Баллада о зверях и братьях

ШЭЙ

На карете путь до северной оконечности полумесяца занимает чуть больше часа. Насколько я знаю о городе, чем дальше едешь, тем более состоятельными и избранными становятся его жители. Когда дорога упирается в тупик, карета проезжает через высокие чёрные кованые ворота и по гравийной дорожке подъезжает ко входной двери самого впечатляющего дома, который я видела во всём королевстве.

Выходя из повозки, я теряю дар речи. Чёрный дом с огромными окнами на всех трёх этажах, и хотя идеально подстриженные зелёные кусты закрывают вид на задний двор, я успеваю заметить воду. Прежде чем я это осознаю, ноги сами несут меня к пристани, где к пирсу привязана небольшая лодка. Поместье поистине огромное, но никто не сможет отрицать, что быть последним домом на краю полумесяца значит обладать лучшими видами не только на город, но и на залив. Это уединённое, роскошное и тихое место. Всё, что я ценю.

Я слышу хруст гравия позади себя и по походке понимаю, что это Атлас. Не оборачиваясь, чтобы встретиться с его взглядом, я спрашиваю:

— Здесь ты вырос?

Он становится рядом, его рука чуть касается моей.

— Мы делили время. Во время учебного года жили с дядей в Старнборо. Лето проводили здесь.

— Красиво, — я поднимаю глаза, ожидая, что он тоже будет любоваться заливом, но вместо этого он смотрит на меня.

— Да, — шепчет он. — Красиво.

Я позволяю себе на мгновение полюбоваться, как дневной свет обрамляет его золотым сиянием, заставляя его зелёные глаза выглядеть почти как драгоценные камни. Быстро, прежде чем передумаю, я протягиваю руку и провожу пальцами по его волосам, поправляя несколько выбившихся прядей. Он закрывает глаза, глубоко вдыхая, искушая меня задержать руку в его волосах чуть дольше. Сосна, кожа и мята. Даже если мои дни в Троновии скоро закончатся, я никогда, пока живу и дышу, не забуду, как пахнет Атлас, будто этот запах вписан в мою собственную кожу.

— Готово, — заставляю себя остановиться и убираю руку.

Он открывает глаза и сразу же встречает мой взгляд. Его горло подрагивает, когда он сглатывает. Я знаю этот взгляд. Он хочет что-то сказать, но это так и останется тайной для меня.

— Скажи, — умоляю я.

— Что сказать?

— То, что ты хочешь сказать, но не решаешься.

В его глазах на мгновение мелькает нечто похожее на страх, но оно тут же сменяется жёсткой решимостью. Он разворачивается ко мне всем телом и кивает в сторону дома, приглашая следовать за ним:

— Пойдём. Я покажу тебе дом.

Из внутреннего двора, куда нас привезла карета, ведёт узкая кирпичная дорожка, которая петляет между рядами папоротников и выводит нас к парадной двери. Когда я переступаю порог, сразу вижу заднюю часть дома, где вся стена состоит из окон, выходящих на потрясающую террасу с деревянным настилом, кострищем, шезлонгами и, как мне кажется, встроенной гидромассажной ванной. Вид за пределами террасы открывается на бескрайнее море.

Интерьер дома во многом напоминает дом братьев. Много чёрных стен, уютные кожаные кресла, картины и наброски, которые, как я могу предположить, принадлежат самому Атласу. В прихожей стоит бархатная скамья лесного зелёного цвета с золотыми крючками для верхней одежды. Атлас предлагает взять мою куртку, и я с готовностью скольжу из рукавов, передавая её ему, чтобы он повесил.

Мой взгляд сразу устремляется в угол гостиной перед нами и останавливается на чёрной винтовой лестнице с золотыми балясинами. Оказавшись в комнате, я замечаю, что лестница ведёт на второй этаж этой гостиной с потолком в стиле собора, где каждая стена уставлена встроенными книжными полками. Книги на полках тянутся вверх, и мне приходится сознательно сдерживать себя, чтобы не броситься наверх и не начать разглядывать эту впечатляющую коллекцию. Приглядевшись внимательнее, я наконец замечаю две потрясающие люстры, напоминающие бриллиантовые капли дождя, свисающие с деревянных балок над нами.

Меня внезапно захлёстывает осознание того, что это всего лишь первая комната в очень большом доме.

Атлас тянет меня через гостиную в примыкающую столовую, где стоит стол, способный с лёгкостью вместить двенадцать человек, с видом на море. Огромная кухня находится за следующей арочной дверью, и то, как у меня отвисает челюсть, наверное, должно считаться неприличным, но эта кухня больше моей спальни в Мидори. Ониксовые мраморные столешницы над чёрными шкафами, белые деревянные полы, ведущие к двойным дверям, выходящим в сад, огромный остров-блок для разделки мяса, расположенный под двухэтажным потолочным световым окном, с тремя подвесными светильниками над ним. Я в полном восторге от этого места.

— Хочешь пить? — голос Атласа эхом раздаётся в пространстве, напоминая мне, что я здесь не одна. Он подходит к винному бару в углу и показывает мне варианты. — Красное или белое?

Я указываю на бутылку с цветочной этикеткой:

— Красное.

— Отличный выбор, — он улыбается, хотя я чувствую ту тревогу, что он носит на своих плечах.

— Дай угадаю, — поддразниваю я, надеясь немного разрядить обстановку, — ты сам сделал именно эту бутылку, добавив её к своему бесконечному списку умений?

Он смеётся и качает головой:

— Нет, но это одно из моих любимых, — он наливает два щедрых бокала и подвигает ко мне один с длинной ножкой.

Я закручиваю вино в бокале, улавливая нотки малины и розы. Сделав глоток, облизываю губы и улыбаюсь:

— Прекрасное.

В его взгляде есть что-то, что заставляет моё сердце биться чаще, будто есть что-то, что он удерживает в себе, что-то, что он боится мне сказать.

— А где все остальные? Они как-то незаметно исчезли, — говорю я, занимая стул с другой стороны острова, не в силах выносѝть эту сексуально напряжённую тишину между нами.

— Наверное, поднялись наверх. Мои родители много времени проводят в музыкальной комнате.

— Оттуда у Никса музыкальные способности? — спрашиваю я, позволяя глазам скользить по комнате, вбирая в себя ещё больше этой восхитительной архитектуры.

— Мой отец владеет фортепиано лучше Никса, правда, он играет гораздо дольше, чем мой брат, — Атлас запрыгивает на столешницу и прислоняется спиной к верхнему шкафу. — Моя мать любит читать, пока он играет. Это её успокаивает, иногда даже усыпляет.

— Ей трудно заснуть?

— Нам всем трудно, но по разным причинам.

Его ответ застревает у меня в горле. Я сжимаю ножку бокала, чтобы не прикоснуться к нему, даже если бы это было просто желание его утешить.

— Атлас, я…

По шагам я понимаю, что кто-то приближается, и поворачиваюсь к арочному проходу как раз в тот момент, когда в комнату входит женщина с длинными тёмными волосами и пронизывающими зелёными глазами. Я узнаю̀ её по портрету, который написал Атлас, но, увидев её вживую и зная, какая сила таится у неё под кожей, моё сердце начинает бешено стучать в груди. Я соскальзываю со стула и встаю, чтобы выразить уважение, но кажется, она меня не замечает — её взгляд прикован к её старшему сыну. На её губах появляется лёгкая улыбка, и она направляется к нему, чтобы обнять.

— Рада тебя видеть, — говорит она, и меня поражает, насколько мягким и нежным оказывается её голос. По всем рассказам, что я слышала о ней, и зная её троих сыновей, я почему-то думала, что она будет выше ростом и её голос будет звучать угрожающе. Неверно с моей стороны судить о ней, так её и не встретив, но именно такой я её себе представляла. Она кажется доброй. Пожалуй, мне не о чем волноваться.

Она отпускает сына и резко поворачивается ко мне, её сладостное выражение лица исчезает, сменяясь скепсисом. Она окидывает меня взглядом, и, как Атлас, не даёт ни малейшего намёка на то, что думает. Может быть, я изначально была права, что отнеслась к ней с осторожностью и уважительным страхом.

— Мама, позволь представить тебе принцессу Иларию Шэй Китарни из Мидори. Принцесса, это моя мать, принцесса Сорайя Делейни Харланд, — формальность в голосе Атласа не успокаивает моих нервов, но напоминает, что мне не нужно уменьшаться в размерах, чтобы заслужить её одобрение.

Я расправляю плечи и улыбаюсь:

— Для меня честь встретиться с вами, ваше высочество, — склоняю голову. — Я много о вас слышала.

— Надеюсь, только хорошее, — она чуть склоняет голову набок, её любопытство пробуждается.

— Вот вы где! — мужской голос заставляет меня вздрогнуть, и я чуть не роняю бокал. — Твои братья сказали, что ты не сможешь прийти.

Его улыбка настолько яркая и искренняя, что непроизвольно вызывает улыбку и у меня. По портрету я сразу узнаю Рэйфа Харланда и понимаю, откуда у Финна такая лёгкая и солнечная натура.

Атлас обнимает отца, трижды похлопав его по спине, прежде чем отступить.

— Тебе стоило бы знать лучше, чем слушать этих двоих. Я бы не пропустил Праздник Урожая.

Как будто только сейчас заметив меня на кухне, Рэйф переводит всё своё внимание на меня. Он протягивает руку с той же самой чудесной улыбкой, что только что подарил Атласу, и говорит:

— Вы, должно быть, принцесса Илария. Я — Рэйф Харланд, отец мальчиков.

Я вкладываю свою руку в его, отмечая, что на его ладонях такие же мозоли, как у его сыновей, и тепло отвечаю на приветствие:

— Для меня настоящая честь познакомиться с вами. У вас прекрасный дом.

Рэйф отпускает мою руку и обнимает жену за плечи:

— Мы прожили здесь целую жизнь воспоминаний, так что можно сказать, это место подошло нашей семье.

— Надеюсь, вы все голодны, — сладко говорит Сорайя. Я вижу тот самый момент, когда она надевает корону хозяйки дома, — я сама так делала на приёмах в Мидори. — Кажется, мой брат с семьёй только что приехали, так что скоро будем обедать.

Только сейчас я замечаю, что на кухне пахнет точно так же, как у Финна, когда он увлечённо готовит. Мой желудок издаёт громкий звук, и чтобы скрыть его, я спрашиваю:

— Чем я могу вам помочь?

— Всё уже готово, — улыбается она мне. — Но, если ты действительно хочешь занять руки, можешь помочь Эрис накрыть на стол.

Кивнув, я быстро выскальзываю из кухни и помогаю Эрис, пока Сорайя направляет Атласа, Финна, Никса и Ронана нести в столовую все изумительные блюда, которые она приготовила. Копчёная рыба на подушке из овощей, каре ягнёнка в травяной корочке, запечённый картофель, грибные слойки, свежие булочки, щедро смазанные чесночным маслом, а ещё не один, а целых два пирога: яблочный и ежевичный. Сказать, что она превзошла саму себя, — ничего не сказать. Пахнет божественно, и я не могу дождаться, чтобы попробовать каждое блюдо.

Когда вся семья короля Сорена собирается за столом, мы занимаем отведённые нам места. Сорайя не только в одиночку приготовила этот потрясающий ужин, но каким-то образом ещё и успела собственноручно подписать карточки с именами в изумительной каллиграфии. Я сижу между Атласом и Эрис, что меня вполне устраивает. Сорайя расположилась по правую руку от Атласа, на одном конце стола, а Рэйф, Финн и Никс заняли места по её правую сторону. На противоположной стороне, во главе стола, сидит король Сорен. Справа от него — его жена Эсме, которая выглядит чертовски хорошо для человека, о болезни которого мне рассказывали, и его младший сын Вигго, которому на вид не больше двенадцати. Слева от него — Ронан и его единственная дочь Петра, о которой мне ранее сказали, что ей шестнадцать.

— Теперь, когда все собрались, — Сорайя начинает семейный ужин с тоста̀, поднимая бокал и побуждая нас последовать её примеру. — Каждый год мы собираемся, чтобы отпраздновать Праздник Урожая. За ещё один год мира, процветания и свободы. За короля Сорена, да не прервётся его правление.

Все повторяют её тост и делают глоток из своих бокалов, прежде чем приняться за угощение, раскинувшееся по всему тёмному деревянному столу. Я замечаю, что здесь ужин проходит так же, как и в таунхаусе: каждый берёт себе понемногу всего, а Финн следит за тем, чтобы ни одна тарелка не осталась пустой. Интересно наблюдать, какие черты каждый из братьев унаследовал от родителей. Пока что я заметила, что внешность и добродушие Финна явно от отца, а вот его кулинарные и гостеприимные таланты — от матери. Музыкальные навыки Никса, несомненно, развивалась под влиянием отца, а вот его задор и сарказм явно от Сорайи. Внешность Атласа в основном от матери, как и его острый ум, но я вижу в нём и черты отца — ту расслабленность и романтичность, которые он пытается скрыть.

Я задумываюсь о том, что же досталось мне от моих родителей. Очевидно, не внешность. Наверное, любовь к праздникам, умение поддержать беседу почти на любую тему, дар читать людей — пусть я и не смогла разглядеть самых близких — и любовь к еде. Одни из моих любимых воспоминаний — как мы с родителями до поздней ночи, после фестиваля или бала, сидели и доедали остатки угощений. На террасе, вдыхая тёплый, сухой воздух пустыни, глядя на освещённый огнями город и слушая музыку, доносящуюся с улиц, мы смеялись и обсуждали всех, с кем общались в тот вечер. Я улыбаюсь, вспоминая их такими — без масок, без королевских обязанностей, хоть на мгновение. Я скучаю по ним. Несмотря на всё, что они натворили, на все их ложные слова и причинённый вред, я всё равно буду любить их. Или, пожалуй, любить тех, кем я считала их когда-то. Думаю, между нами были и искренние моменты, но сейчас разбираться в этом не входит в список моих приоритетов.

— Ты поедешь в этом году на Леванору, Сорен? — голос Сорайи пронзает мои мысли, возвращая в реальность.

Взгляд короля на мгновение тревожно скользит к Эсме, пока он разрезает своё мясо:

— Боюсь, в этом году нет.

— Неужели король Армас оскорбил Дом Делейни, не удосужившись прислать приглашение? — Сорайя приподнимает бровь.

— Прости меня, сестра, — отвечает Сорен спокойно, — я не имел в виду, что не принимаю приглашение. Вместо меня поедет Ронан.

Ронан хмурится, засовывая в рот огромный кусок картофеля и бормоча что-то себе под нос.

— Вот как? — Сорайя выглядит неожиданно впечатлённой. — Приятно видеть, что ты начинаешь вставать на место своего отца.

— Да-да, — говорит Ронан небрежно. — С нетерпением жду целого месяца в морозной пустыне Эловина.

— Ронан, — предупреждает его отец.

— Ты поедешь в королевство льда? — вмешиваюсь я, привлекая внимание всех за столом.

— Похоже на то, — Ронан пожимает плечами. — Каждый год ледяные эльфы проводят фестиваль Леванора в честь победы над Дрогоном и триумфа нашего мира. Там много еды, танцев, парадов и развлечений для жителей и знати.

— Звучит весело, — я не могу скрыть нотку восторга в голосе.

— Весело было бы, если бы я ехал как гость, — язвит он, ясно давая понять, что его слова адресованы отцу. — Вместо этого я поеду как делегат, а это значит, что мне придётся часами сидеть на собраниях с другими лидерами, подтверждая нашу приверженность миру между королевствами.

— Привыкай, Ронан, — Сорайя не отводит от него взгляда, чуть приподнимая подбородок. — Однажды тебе предстоит возглавить народ и защищать его.

Видя, как в глазах принца разгорается ярость, и понимая, что оскорбление уже на кончике его языка, я вмешиваюсь:

— Я хотела бы поехать с тобой.

Вновь все взгляды устремляются на меня, и я начинаю ненавидеть это нежеланное внимание.

— Что ты сказала? — Никс кашляет, слегка постукивая себя по груди.

— Я хотела бы поехать в Эловин, — осмеливаюсь я взглянуть на короля Сорена, который, похоже, весьма забавляется. — Если, конечно, ваше величество позволит мне.

— Ты хочешь поехать в Эловин? — переспрашивает Ронан, будто нуждается в подтверждении.

— Я всё ещё пытаюсь понять, кто я есть, — пожимаю плечами, ощущая тяжесть всех этих взглядов. — Полагаю, моя внешность ледяных эльфов вызывают у меня любопытство.

После короткой, мучительной паузы Сорен улыбается и говорит:

— Думаю, это отличная идея. Даже если только для того, чтобы побудить моего сына вести себя как подобает.

— Мне не нужен надзиратель, — Ронан сжимает зубы так же крепко, как и приборы в руках.

— Этот путь опасен, — наконец вмешивается Атлас.

— Хорошо, что у неё есть Никс, чтобы её защитить, — парирует Сорен без промедления.

— А если Пожиратели Душ будут поджидать её за пределами Троновии? — резко говорит Атлас. — Без обид, дядя, но горстка твоих стражников не сможет их сдержать.

Сорен резко взмахивает рукой, и все слова замирают:

— Логистика будет обсуждена после этого прекрасного ужина, который Сорайя приготовила с таким трудом. Ешьте и пейте вдоволь.

После этого разговора темы об Эловине на остаток ужина обходят стороной, но я не могу сдержать волнение в груди: скоро я увижу Эловин и их стеклянный замок. Может быть, именно там я наконец-то получу ответы, кто я и откуда.