Я все еще не бог. Книга XXXVI

Глава 16 Битва отца и сына

Кремль.

Первый удар сотряс весь зал.

Мечи столкнулись, и от точки контакта во все стороны ударила волна энергии. Три ближайшие колонны покрылись трещинами. Фрески на потолке посыпались мелкой крошкой, а золотой орел на стене качнулся.

Эль прижался к полу. От происходящего у него перья встали дыбом.

Отец и сын разошлись и снова сошлись, быстро обмениваясь ударами. Петр Первый двигался легко, почти лениво. Стиль боя позволял ему экономить каждое движение. Ни одного лишнего шага, ни одного лишнего взмаха. Каждый удар точен, выверен и смертоносен.

Его сын, напротив, дрался яростно. Он был быстрее, чем Эль ожидал. Гораздо быстрее. Его клинок мелькал, как серебряная молния, заставляя отца отступать. Раз, два, три удара подряд. Искры сыпались на каменный пол. В какой-то момент взмахи стали настолько стремительны, что клинок исчез. Но Петр Первый отбивал каждый удар с одинаковым спокойствием.

Бой длился десять минут. Двадцать. Тридцать. И все это время, динамика была зашкаливающей.

Зал постепенно разрушался. Половина колонн уже лежала в обломках. Пол был изрыт воронками от ударов энергии. Одна из стен треснула сверху донизу. Герб Империи рухнул и разбился на золотые куски.

Эль наблюдал молча. Его красные глаза фиксировали каждое движение.

Петр Петрович был хорош. По-настоящему хорош. Его техника была отточена годами тренировок, сила впечатляла. Несколько раз он даже задел отца. Тонкий порез на щеке. Рассеченный рукав. Царапина на предплечье.

Однако Петр Первый не дрогнул ни разу, продолжая сохранять хладнокровие.

На сорок второй минуте все закончилось.

Романов-младший совершил выпад, вложив в удар огромное количество энергии. Клинок рассек воздух, целясь отцу в горло. Петр Первый сделал полшага вбок. Легко, почти небрежно. Левой рукой отвел меч сына в сторону. А правой нанес один-единственный удар.

Лезвие глубоко вошло Петру Петровичу чуть ниже ребер, с правой стороны.

Младший Романов замер. Меч выпал из его пальцев и с лязгом покатился по камню. Ноги подкосились, и он рухнул на колени, зажимая рану обеими руками. Между пальцами хлынула кровь. Рана не затягивалась даже с помощью энергии.

Петр Первый убрал меч, протер лезвие рукавом рубашки и вложил в ножны. Потом опустился на колено перед сыном.

— Петя, — тихо сказал он, взяв сына за подбородок. — Раны от моего меча не затягиваются.

Лицо его сына побелело, на лбу выступил пот. Но в глазах все еще горел огонь.

— Добивай, — прохрипел он.

— Нет.

Петр Первый без злости положил руку сыну на плечо.

— Ты стал сильнее, чем я ожидал. Намного сильнее, но ты злишься, и злость делает тебя предсказуемым. Эмоции в бою, сын… Чему я тебя учил… Каждый раз, когда ты вкладывал эмоции в удар, я видел его за секунду до того, как ты его совершал.

Петр закашлялся, на его губах выступила кровь.

— Я не прошу твоего прощения, — продолжил царь. — Я знаю, что сделал с этой страной, и ты скоро это увидишь. И знаю, что ты имеешь полное право меня ненавидеть. Но прежде научись побеждать. Ненависть без силы бесполезна.

— Не… учи… меня… — выдавил сын.

— Я отец. Это моя работа, — пожал плечами Петр Первый.

Он встал, посмотрел на рану сына и нахмурился.

— Глубокая. Ты должен был уклониться. Я специально замедлил руку.

— Замедлил? — Петр Петрович горько усмехнулся, и эта усмешка стоила ему волны боли. — Ты… специально?

— Разумеется. Если бы я бил в полную силу, ты бы не стоял на коленях. Ты бы лежал в разных концах комнаты.

Сбоку что-то мелькнуло, привлекая внимание царя.

Гусь-вампир обратился в тень за долю секунды. Серая дымка пронеслась через весь зал и материализовалась между отцом и сыном. Только теперь это был не гусь. Перед Петром Первым стояла черная фигура с горящими красными глазами и клыками, которые выделялись на фоне всего тела белым пятном.

Давление божественной энергии обрушилось на тронный зал, как цунами. Оставшиеся фрески осыпались. Стены загудели. Где-то в глубине Кремля зазвенели колокола, потревоженные вибрацией. От Эля в разные стороны начали расходиться угловатые черные молнии, окутывая пространство вокруг.

Петр Первый не отступил ни на шаг и прищурился.

— Губернатор Сахалина, — произнес он ровным голосом. — Напоминаю, что условия дуэли…

— К черту условия, — прорычал Эль. Его голос звучал так, будто говорили сразу десять человек. — Ты убиваешь собственного сына. Мне плевать на правила, я все равно не с этой планеты.

— Он жив, — буднично ответил царь. — И проживет еще минут двадцать, если ему оказать помощь. Но если ты сейчас начнешь со мной драться…

Эль понял. Каждая секунда промедления стоила Петру вытекающей из раны крови. Буквально.

— Выбирай, вампир, Бог Войны, — Петр Первый смотрел ему прямо в глаза. — Или ты убиваешь меня. Или спасаешь моего сына. На оба дела времени не хватит.

Эль стоял неподвижно. Тени вокруг него клубились, как живые. Давление нарастало.

Петр Первый ждал.

Из-за спины Эля раздался хрип. Петр Петрович завалился на бок, кровь растеклась по каменным плитам темной лужей.

— Твою мать, — выдохнул Эль.

Давление схлынуло. Тень опала. На полу снова стоял гусь с красными глазами, полными ярости. Он подошел к младшему Романову.

— Я вернусь, — сказал Эль, не оборачиваясь.

— Хватит этих пафосных фраз, — кивнул Петр Первый. — Я даю вам шанс уйти…

— И в следующий раз не будет выбора.

— Знаю и это.

Эль мгновенно оценил рану. Она была глубокая, но жизненно важные органы не задеты. Царь действительно замедлил руку. Вот же сукин сын.

— Держись, Романов, — Эль прижал крыло к ране. Темная энергия потекла в тело, замедляя кровотечение. Он не мог исцелить его, а только остановил кровь. Для полноценной регенерации нужно время и нормальные условия.

— Эль… — Петр с трудом открыл глаза. — Я проиграл…

— Нет, ты совершил идиотский поступок, а это разные вещи. Теперь заткнись и экономь силы.

Эль сконцентрировался. Тело Петра Петровича окутала дымка. Гусь ухватил его клювом за воротник и, развернув теневые крылья, рванул к окну. Стекло разлетелось на тысячи осколков, и даже силовые артефакты не смогли сдержать напор нового Бога Войны.

Холодный московский воздух ударил в лицо. Эль вылетел из Кремля, неся на себе раненого Романова, завернутого в кокон из темной энергии. В разрушенном тронном зале Петр Первый стоял один и смотрел на разбитое окно, через которое рвался ветер, гоняя по полу снежную пыль.

— Живи, сын, — произнес он негромко.

Потом повернулся и вышел через боковую дверь. Его ждала война.

Эль летел низко над самыми крышами. Петр Петрович был без сознания, но жив. Сердцебиение слабое, но стабильное. Кокон темной энергии поддерживал его тело и не давал ране раскрыться.

Московский особняк был в двадцати минутах лета. Там они попадут в портал и через него на Сахалин. А на там Роза и Люся вытащат этого самоубийцу с того света.

Эль свернул на Тверскую и нырнул в переулок. Здесь было тише, меньше людей. Узкие улочки петляли между старыми зданиями, и Эль маневрировал между ними, стараясь не привлекать внимания.

Не получилось.

На перекрестке, прислонившись к фонарному столбу, стоял высокий молодой мужчина в расстегнутой куртке. Руки были в карманах, а светлые кудрявые волосы растрепаны ветром. Взгляд направлен точно на Эля.

Эль приземлился в десяти метрах от него. Петр, все еще окутанный коконом, парил над мостовой в метре от гуся.

— Есенин, — процедил Эль. — Не время для прогулок.

Саша оторвался от столба и неспешно подошел ближе. Посмотрел на раненого Романова. Потом на гуся. Потом снова на Романова.

— Кто его так?

— Отец.

— А, — Есенин кивнул, будто это все объясняло. — Я так и подумал. Минуту назад почувствовал давление, от которого у меня в глазах потемнело. Я же переехал от родителей, вот, живу в центре, снимаю квартиру. Кота завел, рыжего такого, рыбу любит, и…

— Кот жив? — перебил Эль.

— Кот-то жив. И я, собственно, вышел проверить, что происходит. Потому что давление было… — он прищурился, подбирая слово. — Божественное. В прямом смысле.

Эль фыркнул и махнул крылом.

— Это от меня. Когда я вмешался в дуэль, немного не рассчитал выброс.

— Немного, — повторил Есенин. — У меня в радиусе трех кварталов все магические датчики сгорели. Это ты называешь «немного»?

— Я был зол.

— Заметно, — Саша встал рядом с Петром Петровичем и приложил пальцы к его шее. — Пульс есть, но слабый. Ему нужен врач.

— Ему нужно на Сахалин. Там наши целители. Я несу его в московский особняк.

— Понял, — кивнул он, — Помочь?

Эль хотел отказаться, но посмотрел на Романова. Кокон из темной энергии требовал постоянной подпитки. Нести раненого и одновременно поддерживать его жизнь было сложно и это немного тормозило их движение.

— Помоги, — буркнул гусь.

Есенин кивнул, легко поднял Петра Петровича на руки и закинул на плечо. Для мага его уровня вес взрослого мужчины был не существеннее пакета с продуктами.

— Далеко идти? — спросил он, поправляя тело бывшего царя, который по прежнему был окутан дымкой. Есенин вплел туда и свою энергию.

— Минут пятнадцать быстрым шагом. Или пять, если побежим.

— Побежим, — решил Есенин. — Только объясни по дороге, что вообще происходит. А то я чувствую, что в этом городе творится что-то очень нехорошее, а меня, как всегда, забыли предупредить.

Они двинулись по переулкам с чудовищной скоростью.

— Коротко, — начал Эль. — На Сахалин движется Владимир Кузнецов.

— Тот самый?

— Тот самый. Только внутри него сидит Нечто. Ему нужен Миша и все на острове.

Есенин присвистнул.

— Серьезно.

— Более чем. И параллельно с этим Петр Первый планирует напасть на Сахалин своими силами. Послезавтра. Две силы одновременно, ну такое себе… Хотя, мы с Чалом… То Есть с Валерой и не такое проворачивали.

— Красиво, — оценил Саша. — А Кузнецов, как он?

— Готовит оборону. К нему прибыли войска Бердышева и Кутузова. Плюс контингент из Японии и Китая. Еще мои вампиры скоро будут, а там еще и питомцы и костяные монстры. Целая армия.

— И ты думаешь, что этого хватит против божества Хаоса в теле легендарного воина?

Эль не ответил. Они свернули за угол и ускорились. Петр Петрович тихо застонал на плече у Есенина.

— Сань, — Эль посмотрел на него. Гусь, смотрящий снизу вверх на человека, должен был выглядеть нелепо. Но красные глаза с вертикальными зрачками меняли впечатление. — Ты сейчас в Москве один?

— Один, — кивнул Саша. — Отец на юге, Антон в КИИМе.

— Я видел, на что ты способен. Видел бой у Кремля, когда Нечто пыталось тебя использовать. Ты один из немногих, кто может противостоять сущности такого уровня.

Есенин молчал несколько секунд. Потом усмехнулся.

— Ты приглашаешь меня на войну?

— Я говорю, что Владимир Кузнецов с Нечто внутри могут сильно повредить МОЙ САХАЛИН! Мне нужен каждый сильный боец. Особенно такой, который уже имел дело с этой дрянью.

Саша перехватил Романова поудобнее и задумался. Они миновали еще один переулок. Впереди виднелась ограда московского особняка Кузнецовых.

— Знаешь, — наконец сказал Есенин, — после того случая у Кремля у меня личный счет к Нечто. Эта тварь залезла ко мне в голову и попыталась сделать из меня оружие. Я до сих пор помню, каково это.

— Значит?

— Значит, я иду с вами. Только дай мне пять минут забежать домой за курткой, которую не жалко. Эта мне нравится, не хочу ее портить.

— У нас раненый при смерти, — напомнил Эль.

— Тогда куплю куртку на Сахалине, — Есенин пожал свободным плечом. — Там есть магазины?

— Есенин… На Сахалине через два дня будет война!

— Значит, после войны. Не люблю спешный шоппинг.

— Но я же не сказал, что ты не сможешь там купить куртку, — ухмыльнулся Эль.

Они подошли к воротам особняка. Гвардейцы, оставленные для охраны, при виде гуся, окровавленного Романова и Есенина немного опешили.

— Свои! — рявкнул Эль. — Открывайте ворота. Срочно.

Их пропустили без лишних вопросов.

— Портал активен, ваше превосходительство. Бердышевские войска уже прошли, канал открыт.

— Отлично.

Есенин с Петром и гусь спустились в подвал. Портал в каменной арке мерцал голубоватым светом. Точно такой же был на Сахалине.

— Романов, — Эль ткнул клювом в бессознательное тело. — Держись. Минута, и будешь у лучших лекарей.

Петр не ответил, но его сердце стучало. Пока стучало. Есенин посмотрел на портал. Потом на гуся.

— Я туда ни разу не заходил, если что.

— Ничего сложного. Шагаешь внутрь, и через секунду ты на Сахалине. Только не споткнись. С раненым царем на плече это будет невежливо.

— Я никогда не спотыкаюсь, — Саша поправил тело Романова и шагнул в голубое свечение.

Эль переваливаясь на гусиных лапах последовал за ним. Прежде чем нырнуть в портал, он хлопнул крыльями и убрал все тени.

Элю показалось странным, что человек, который мог убить собственного сына, не стал этого делать. Гусь терялся в догадках, что это. Милосердие? Расчет? Ловушка?

Он разберется позже. Сейчас надо спасать идиота.

Гусь нырнул в портал, и голубое свечение сомкнулось за ним.

Кремль.

Москва.

Пётр Первый вышел из тронного зала и аккуратно прикрыл за собой изуродованные двери. Одна створка держалась на одной петле, вторая была расколота пополам. Из щелей тянуло холодом от разбитых окон.

За дверью, прислонившись к стене, стоял секретарь. Молодой, в идеально отглаженном костюме дворецкого, с записной книжкой в руках и круглыми очками в золотой оправе. Ни один мускул на его лице не дрогнул, хотя за последние полтора часа из зала доносились звуки, от которых вся охрана Кремля сбежала на задний двор.

— Как всё прошло, ваше величество? — спросил секретарь тем же тоном, каким обычно уточнял расписание на завтра.

Пётр посмотрел на свою рубашку. Она была забрызгана кровью сына. На рукаве длинный разрез от меча. Ладонь содрана.

— Нормально, — ответил он.

— Тронный зал?

— Хуже, чем я, — улыбнулся царь.

— Существенного?

— Колонны, пол, потолок, стены, окна и герб. В остальном всё цело, — Пётр пошёл по коридору. Секретарь бесшумно двинулся следом.

— Понял. Вызову строительную бригаду. Обычную или магическую?

— Магическую. И быстро. Через два дня здесь будет пусто, и мне не нужно, чтобы кто-то ковырялся в руинах, задавая вопросы.

Секретарь сделал пометку в книжке.

— Ваш сын?

Пётр замедлил шаг.

— Жив. Вампир его забрал. К этому моменту они уже должны быть на пути к порталу.

— Значит, на Сахалин?

— На Сахалин, да. Там его подлатают. Когда все начнется, он будет лежать в лазарете.

Секретарь кивнул, понимая.

— Таким образом, ваш сын не пострадает при нападении.

— Именно. Если бы этот упрямец остался в Москве, он бы полез в первые ряды защитников Сахалина через портал. Или, ещё хуже, попытался бы перехватить мою армию на марше. Теперь он лежит с дыркой в боку, и минимум неделю никуда не денется.

— Элегантное решение, ваше величество.

— Отцовское, — поправил Пётр. — Готовь войска. Всё идёт по расписанию. Никто не должен задерживаться. Авангард выдвигается завтра на рассвете. Основные силы через шесть часов после авангарда. Флот подходит с востока одновременно с наземной группой. Необходимо уничтожить как можно больше водных монстров на подходе. Они наверняка будут нападать. Кузнецов умеет ими управлять.

Секретарь записывал, не поднимая головы.

— Понял. И ещё один момент, ваше величество.

— Говори.

— Наемники из той организации. Мы задействовали более девяноста процентов всего личного состава для операции на Сахалине. Это практически все боевые ресурсы. Не слишком ли это… много?

Пётр остановился у окна и посмотрел на заснеженный двор.

— Нет. Совсем не много. Для того, что нас ждёт на Сахалине, этого может оказаться даже мало.

— Но Совет Организации…

— Совет, — Пётр усмехнулся. — Напомни мне, кто создал эту Организацию?

— Вы, ваше величество.

— Кто выстроил ее работу таким образом, чтобы она функционировала, даже в мое отсутствие?

— Вы.

— Кто назначил каждого члена Совета на его место. Хотя, сейчас их места занимают из внуки, жалкие тени их предков…

— Вы.

— Вот и замечательно. Значит, мне наплевать на мнение людей, которые сидят на стульях, купленных на мои деньги. Девяносто процентов, но лучше больше! И точка.

Секретарь захлопнул книжку.

— Понял. Передам распоряжение.

— Передай, — Пётр двинулся дальше по коридору. — И закажи мне новую рубашку. Эта, как видишь, уже не годится.

Секретарь посмотрел на бурые пятна крови на белой ткани.

— Белую?

— Белую. Я ценю постоянство.

— Будет сделано, ваше величество.

Обновленный кабинет Петра Первого располагался в западном крыле Кремля. Массивная дубовая дверь, тяжёлые шторы на окнах, камин, заставленные книгами полки от пола до потолка. Единственное место в этом здании, где царь позволял себе быть не царём, а просто уставшим человеком.

Пётр толкнул дверь и сразу понял, что отдохнуть не получится.

В кабинете его ждали пятеро.

Они сидели полукругом у рабочего стола. Трое мужчин и две женщины. Все в дорогих костюмах, все с печатями Организации на лацканах, все с выражениями лиц, которые обычно бывают у людей, собирающихся предъявить претензии.

Пётр закрыл за собой дверь и прошёл к столу. Снял изорванный пиджак, бросил на спинку кресла и сел.

— Не помню, чтобы я назначал встречу, — произнёс он, наливая себе воды из графина. Его не удивило то, как сюда проникли эти люди. Ему просто было на это наплевать.

Первым заговорил мужчина слева. Седой, грузный, с толстыми пальцами, унизанными перстнями. Барон фон Краузе, глава европейского отделения.

— Ваше величество, мы прибыли без приглашения, потому что ситуация не терпит отлагательств.

— Ситуация, — повторил Пётр и отпил воды.

— Вы отправляете девяносто процентов наших сил на Сахалин, — подхватила женщина справа. Высокая, худая, с острым лицом и ледяными глазами. Леди Кросс, координатор азиатских операций. — Это безумие. Организация существует не для того, чтобы один человек использовал её как личную армию.

— Вот как, — Пётр поставил стакан.

Третий, смуглый мужчина в белом костюме, кивнул. Аль-Рашид, контролёр финансовых потоков.

— Мы теряем контракты по всему миру. Клиенты уходят. Репутация падает. Вы оголяете все направления ради одного острова.

— Одного острова, — повторил Пётр. Он откинулся на спинку кресла и сложил пальцы домиком.

Четвёртый, молчаливый азиат с короткой стрижкой, просто смотрел. Генерал Мори, начальник разведки. Он предпочитал не говорить, пока не будет повода.

Пятая, молодая блондинка с ямочками на щеках, сидела с планшетом в руках. Ингрид Вебер, аналитик. На вид безобидная, как котёнок. На деле отвечала за ликвидации в северном полушарии.

— Мы не пришли ссориться, — Краузе поднял руки в примирительном жесте. — Мы пришли обсудить.

— Обсудить, — в третий раз повторил Пётр. Его голос был ровным, почти скучающим. — Расскажите мне, что именно вы хотите обсудить. Я внимательно слушаю.

Леди Кросс наклонилась вперёд.

— Мы посовещались. Все пятеро. Единогласно.

— Единогласно, — Пётр приподнял бровь. — Впечатляет. Обычно вы не можете договориться даже о том, в каком ресторане обедать.

— Мы решили, — продолжила Кросс, проигнорировав замечание, — что Организации нужен другой руководитель. Ваши методы стали слишком… авторитарными.

— Авторитарными, — Пётр позволил себе улыбку. — Я правлю своей Империей авторитарно. Вы только сейчас заметили?

— Раньше это работало, — вступил Аль-Рашид. — Теперь нет. Ваша одержимость Сахалином ставит под угрозу всё, что мы строили десятилетиями.

Пётр медленно обвёл взглядом каждого из пятерки. Его глаза были холодными и абсолютно спокойными.

— Позвольте уточнить. Вы пятеро пришли в мой кабинет. В моём Кремле. В моей стране. И сообщаете мне, что я уволен из организации, которую я создал. Правильно?

— Мы не увольняем, — Краузе расстегнул пиджак. Под ним блеснул артефакт. — Мы отстраняем. С немедленным вступлением в силу.

Генерал Мори наконец заговорил. Его голос был тихим и ровным.

— Нам не нужна конфронтация, ваше величество. Просто отойдите в сторону. Мы отзовём войска с Сахалина и перенаправим их на рентабельные контракты. Все останутся при своём.

Ингрид Вебер, до этого молчавшая, подняла планшет. На экране мигала красная точка.

— Здание окружено. Сорок наших оперативников. Периметр перекрыт. Ваша охрана нейтрализована двадцать минут назад. Мы подготовились, ваше величество.

Пётр посмотрел на неё. Потом на планшет. Потом снова на неё.

И рассмеялся.

Негромко, спокойно и почти по-доброму. Так смеется взрослый, наблюдая за детьми, которые решили поиграть во взрослые игры.

— Подготовились, — он встал из кресла.

Все пятеро одновременно напряглись. Краузе активировал артефакт. Кросс вытянула из рукава тонкий стилет, покрытый рунами. Аль-Рашид выставил перед собой щит. Мори бесшумно сместился к двери. Ингрид подняла планшет, и из него вырвался пучок концентрированной энергии.

Пучок ударил в пустое кресло. Петра там уже не было.

Он стоял за спиной Ингрид. Никто не видел, как он переместился. Просто был в кресле и оказался за её спиной, как будто пространство между этими двумя точками перестало существовать.

Пётр коснулся её виска двумя пальцами. Легко, почти нежно. Ингрид замерла. Планшет выпал из рук. Глаза закатились, и она мягко осела на пол. Смерть наступила мгновенно.

— Одна, — посчитал Пётр.

Мори среагировал первым. Его клинок вылетел из ножен с такой скоростью, что воздух свистнул. Генерал бил точно в сонную артерию. Профессиональный удар. Безупречная техника.

Пётр перехватил лезвие двумя пальцами. Сталь скрежетнула и замерла. Мори не успел удивиться. Свободной рукой царь нанёс короткий удар в солнечное сплетение. Генерал сложился пополам, рухнул на колени и завалился на бок. Его же клинок тут же проткнул ему висок насквозь.

— Два.

Аль-Рашид выбросил вперёд обе руки. Мощная волна энергии ударила в Петра, разнося в щепки стол и стулья на пути. Стена из чистой разрушительной силы.

Пётр прошёл сквозь неё, как через занавеску. Энергия рассеялась вокруг его тела, не причинив вреда. Он подошёл к побелевшему Аль-Рашиду, взялся за перстень-артефакт на его пальце, и не снимая, раздавил в кулаке. Металл хрустнул, как яичная скорлупа.

Потом царь щёлкнул пальцами. Голова Аль-Рашида отлетела к стене и впечаталась в книжную полку. Книги посыпались ему на голову. Он сполз по стене и затих.

— Три.

Леди Кросс и барон Краузе атаковали одновременно. Кросс метнула стилет с руническим усилением, целясь в горло. Краузе активировал артефакт на полную мощность. Золотистая молния сорвалась с его ладони и рванулась к Петру.

Царь поймал стилет левой рукой. Молнию принял на правую. Золотой разряд пробежал по его руке, поднялся к плечу и погас, впитавшись в тело, как вода в песок.

— Неплохой артефакт, — оценил он, разглядывая стилет. — Ручная работа. Жаль, что хозяйке он больше не понадобится.

Пётр метнул стилет обратно, целясь Кросс точно в лоб. Женщина охнула и упала.

— Четыре.

Краузе остался один. Он стоял посреди разгромленного кабинета, тяжело дыша. Артефакт на его груди раскалился до красна и начал плавиться. Пот катился по вискам.

— Подожди, — он поднял руки. — Подожди, мы можем…

Пётр подошёл к нему. Встал вплотную. Посмотрел сверху вниз.

— Триста лет, — тихо сказал он. — Триста лет прошло с момента создания Организации. Ваши отцы и деды служили мне верой и правдой. А вы решили, что пяти артефактов и сорока наёмников достаточно, чтобы свергнуть бессмертного человека.

Краузе открыл рот. Закрыл. Колени подкосились.

Пётр положил ему руку на плечо. Барон вздрогнул, ожидая удара.

Но царь просто начал медленно сдавливать ключицу.

Краузе рухнул на колени, вдавленный в пол нечеловеческой тяжестью. Паркет под ним треснул.

— Я не злопамятный, — произнёс Пётр. — Но я запоминающий. Это хуже.

Раздался хруст костей. Сквозь пальцы хлынула кровь и мертвое тело упало на пол мордой вниз.

— Пять.

Пётр осмотрел кабинет. Стол разломан. Книги на полу. Пятеро бывших членов Совета лежали мертвыми. Вся «операция» заняла меньше минуты.

Он прошёл к уцелевшему шкафу, достал бутылку коньяка и налил себе в уцелевший стакан. Сделал глоток и поморщился. Коньяк оказался теплым.

— Даже коньяк не уберегли, — пробормотал он.

Потом нажал кнопку на стене. Через десять секунд в дверях появился секретарь. Он окинул взглядом трупы, перевернутую мебель и царя со стаканом коньяка в руке.

— Убрать? — спросил секретарь.

— Убрать. И вот ещё что.

— Да, ваше величество?

— Найди мне новый стол. Этот мне нравился, но, как видишь, обстоятельства.

— Будет сделано. Дубовый, как предыдущий?

— Дубовый. И покрепче. Мало ли кто ещё решит прийти с претензиями.

Секретарь кивнул, сделал пометку в книжке и начал вызывать охрану.

Пётр допил коньяк, поставил стакан на подоконник и посмотрел в окно. Москва жила своей жизнью. Люди шли по улицам, машины ползли по проспектам, голуби клевали хлеб у фонтана.

Через два дня всё изменится. Но сейчас город был спокоен.

— Скоро, — произнёс царь, глядя куда-то за горизонт. — Очень скоро.