Второй Шанс 2

Глава 20 Ключи к направленному трансперсональному переносу

После ужина, когда убрали со стола и мужчины помыли посуду, Сергей Николаевич и Аня оставили Сашу и академика на кухне, а сами ушли к себе в комнату.

— Саша! Я все думаю о том, как нам решить проблему с временным и пространственным вектором перемещения личности! — начал с волнующего его вопроса бывалый ученый. — Если мы не найдем, как это сделать, то вся наша работа будет иметь мало смысла и в конечном итоге сведется к нулю. Мы будем запускать личность в путешествие — наугад! Это конечно тоже интересно, бесспорно, но совсем не то, что целенаправленные путешествия.

— Я кажется уже нашел как это осуществить, — задумчиво глядя на академика, произнес юноша, прекрасно осознавая, что его теория может вызвать у собеседника негативную реакцию.

— Я тебя очень внимательно слушаю!

— Сергей Порфирьевич! Я долго размышлял над всем тем, что со мной произошло и пришел к однозначному выводу… — Саша замолчал.

— Говори же уже наконец! — нетерпеливо поторопил его дедушка Кати.

— Вы знаете, я убежден, что оказался я именно здесь — не случайно. Более того, я думаю, что я попал именно сюда осознанно и целенаправленно!

— Как-то мутно ты говоришь, — пробурчал дед раздраженно, — Объясни, наконец, с толком и расстановкой!

— То, что я сейчас скажу, может быть Вам неприятно.

— Ничего, я как-нибудь переживу! Не томи уже, говори!

— Я предполагаю, — парень нервничал, предвкушая реакцию академика, — что попал сюда, в тело Саши Иванова, потому что он был знаком с Катей, — вздохнул юноша и затих.

— С Катей? — удивлению старого академика не было предела, тем более, что прозвучало имя его горячо обожаемой внучки. — А причем тут моя Катя? Погоди, погоди, ты что — знал ее в своей прошлой жизни? — озарила его внезапная догадка.

— Нет, я ее не знал. Я никого из тех, с кем уже познакомился сейчас, в той жизни не знал, — ответил Старик-Саша.

— Ты меня не путай! Говори яснее!

— Дело в том, что… — Старик-Саша, замолчал и, наконец, решился, — я знал ее дочку — Вашу правнучку.

— Что⁈ — дед не сводил не моргающего взгляда с лица попаданца во времени. Он приоткрыл рот, чтобы произнести следующую фразу, но она не произносилась.

— Я понимаю. Такое сложно понять и принять, но это правда, — произнес Саша с сожалением.

Дед ещё какое-то время пытался хоть что-то слово выдавить, но осознав, что не может, попросил воды.

Саша с готовностью налил полный стакан и протянул озадаченному академику. Промочив глотку, он тихо спросил:

— Это была твоя с Катей… дочка?

— Нет! Я же сказал, что я не был знаком с Катей. В той жизни, на момент моего знакомства с ее дочерью, Катя и ее муж погибли в автокатастрофе.

Сергей Порфирьевич замер, но уже спустя минуту, встал и медленно подошел к окну. Щуря глаза, он стоял молча бездумно вглядываясь в темноту. Наконец, он спросил глухим, точно отреченным голосом:

— А сколько ей было лет, когда это произошло?

— Кому?

— Кате, когда она погибла.

— Примерно сорок пять лет.

— Я точно не дожил до этого. Слава богу! Хоронить внучку — врагу не пожелаешь. А как звали мою правнучку? И когда она родилась?

— Ее звали Анна, и родилась она в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году. Катя родила ее в тридцать два года.

— Понятно. А у Кати были еще дети?

— Нет, больше не было.

— Значит ты был знаком только с Анной?

— Да.

— Расскажи, какая она была? — попросил прадедушка.

— Она была очень красивой и умной, чем-то похожей на свою мать. Я когда рассматривал фотографию Кати, на общей фотографии после девятого класса, сразу ее выделил, еще не зная, что она мама Анны. Она мне сразу очень понравилась, — вздохнул Старик-Саша, — Представляете? Вот как такое можно объяснить?

— Согласен. Объяснить сложно. Да и осознать непросто. И какие у вас были с ней отношения? — он медлил и продолжил уже более строго: — С моей правнучкой.

— Мы познакомились с ней на выставке, в Москве, в две тысячи тринадцатом году. Она была не замужем и руководила биотехнологической фирмой.

— Ты хотел сказать — государственным предприятием!

— Нет, частной фирмой. У нас там уже был капитализм.

— Очень интересно! Продолжай.

— Я ей тогда помог, и мы начали общаться.

— Общаться, — лицо академика, словно грозный удар молнии, расчертила ехидная усмешка. — Какое может быть общение между мужчиной и женщиной? Только не говори, что деловое. Всё равно не поверю.

— Можете не верить, но изначально — действительно деловое.

Дед насупился еще сильнее:

— Сколько вам было лет?

— Мне пятьдесят, а ей тридцать.

— Вы были любовниками? — прямо спросил академик, нервно растирая подушечками пальцев пульсирующие виски.

— Нет. Она любила меня.

— А ты ее?

— Я был тогда женат… — угрюмо ответил Александр. — Но, — он замолчал, а потом решительно произнес, глядя на замершего в ожидании старика: — Я ее тоже любил.

— Ясно, — помедлив, прохрипел Порфирьевич. — Седина в бороду, а бес в ребро? На молоденьких потянуло?

— Зря Вы так, Сергей Порфирьевич! Это не было банальной интрижкой. Анна была не как все. Она бы никогда не согласилась стать любовницей! Мы были друзьями, даже… больше, чем просто друзьями.

— В ее уникальности я не сомневаюсь! Она ведь моя правнучка! — гордо ответил не состоявшийся прадедушка. — А вот что означает больше чем друзьями?

— Может быть это прозвучит очень пафосно, но это было родство душ.

Сергей Порфирьевич, ожидаемо, расхохотался. Причем искренним мужским смехом, наполненном язвительной иронией. Но потом любопытство взяло верх, он успокоился и спросил:

— Понятно. И что же было дальше? С вашим родством?

— Мы год общались на расстоянии, а потом решили встретиться. Она предложила приехать ко мне, на машине.

— Дожили вы там! Не мужчина к женщине, а женщина к мужчине едет! — саркастически заметил вредный дед.

— Так получилось. Она насмерть разбилась на выезде из своего города, — с печалью ответил Старик-Саша. В кухне повисла мертвая тишина. Наконец, дедушка Кати сказал:

— Это какой-то злой рок. Катя погибла в автокатастрофе, Анна погибла в автокатастрофе. М-да, хорошо, что я до этого не дожил.

— Так вот, всю свою оставшуюся жизнь, я винил себя в ее смерти. Дня не было, чтобы я не вспоминал о ней. Как же я мечтал повернуть время вспять и все изменить, — продолжил Старик-Саша.

— Вот это новости! Прямо ушат холодной воды на голову, — задумчиво произнес дед, думая о чем-то своем. Снова повисла тишина. Наконец, старый академик прервал затянувшееся молчание:

— Я еще буду думать над всем тем, что ты мне рассказал. Но давай вернемся к нашим делам. Какое отношение всё, что ты рассказал, имеет к проблеме направленного переноса личности? И подожди, как ты узнал, что Анна, дочь Кати, если ты сказал, что никого из нас не знал?

— По ее кулону. Малахиту в серебре. И по приметной царапине сзади.

— Кулону моей жены? Бабушки Кати? — удивился старый академик.

— Да! Я его увидел на портрете, в комнате Кати, а потом она мне его показала. И я вспомнил, что точно такой же медальон показывала мне Анна. Но самое главное, на нем была точно такая же царапина. Вот тогда я понял, что Катя и есть мама Анны.

— Ясно! Но вопрос у меня всё тот же. Какое отношение это имеет к направленному переносу личности? — не унимался старый академик.

— Теперь я думаю… нет, я уверен, что самое прямое! — ответил Старик-Саша. — Больше всего, в оставшейся после гибели Анны, жизни — я хотел изменить тот день, сделать так, чтобы она осталась жива. И вот, после своей смерти, я здесь! И могу не только предотвратить гибель Анны, но и гибель Кати!

— Ты хочешь изменить будущее? — спросил дедушка Кати.

— Да! Кроме того, что она мне очень нравится — я хочу прожить всю свою жизнь с ней, родить наших с ней детей. А для этого я сделаю все, чтобы той автокатастрофы не произошло.

— А ты задумывался о том, что твоя Анна… наша Анна, тогда… вообще не родится!

— Не родится! Но и не погибнет так рано! Хотя я уже не уверен, что мне удастся все это изменить, — вздохнул Саша.

— Что ты имеешь ввиду? — спросил Сергей Порфирьевич, разворачиваясь полностью к собеседнику и внимательно глядя на него.

— Катя уехала. Увижу ли я ее когда-нибудь еще? А если она выйдет там замуж за другого? И от него родит Анну, — голос юноши был пропитан такой грустью и сожалением, что дед не сдержался и спросил:

— Ты так любишь ее? — спросил дедушка Кати.

— А что по-вашему любовь? Ведь для всех она разная. Затерли и истрепали это слово по поводу и без! У нас… там, в будущем… любовью вообще называют только половой акт! — вздохнул юноша. — А Катя… Думаю ли я о ней? Каждый день! Снится ли она мне? Каждую ночь. Помню ли я ее? Я помню все: ее улыбку, ее ямочки на щеках, ее запах, ее глаза, ее голос! Видел ли я ее недостатки? Конечно видел. Принимал ли я их? Разумеется. Хочу ли я прожить всю жизнь с ней и состариться вместе? Да! Хочу ли я от нее детей? Если создавать здесь семью и рожать детей, то только с ней. А ее нет рядом, она просто уехала. Вот все вместе, по-вашему, это что?

— Ясно что, — улыбнулся дед, — это точно любовь. Вот что я тебе скажу, Саша! Да, она уехала. Иногда так бывает и это не всегда плохо. Не теряй веру в нее! Если любишь, то жди! Я бы поступил именно так! — улыбнулся старый академик. — А теперь скажи мне, наконец, какое отношение это все имеет к направленному переносу личности?

— Объясняю. Я пришел к выводу, что время и место, куда нужно попасть личности, исходя из моего опыта, можно запрограммировать. Оно определяется желанием самой личности. Но это желание либо изначально должно быть очень, очень сильным, либо… — Саша замолчал.

— Либо? — спросил дедушка Кати.

— Либо это желание может быть усилено до нужной степени с помощью: фармакологических, физических, химических или иных средств и методов, — констатировал Саша.

— А какова мощность той силы, что должна быть победить желание? — спросил старый академик.

— Это как в притче про желание познать истину! — рассмеялся юноша.

— Расскажи, — попросил его собеседник.

— Хорошо! К учителю пришел ученик и спросил его:

— Учитель! Как мне познать истину?

— Очень просто, нужно просто очень этого захотеть!

— Как? — спросил ученик.

— Идем к реке, я тебе покажу.

Они пришли к реке и вошли в воду. Учитель взял голову ученика и полностью погрузил его в воду и стал ее удерживать там. Ученик, вскоре, забился, и стал захлебываться. Учитель его отпустил, тот выскочил из воды, закашлявшись и еле отдышавшись.

— Сильно хотелось вдохнуть воздух? — спросил его Учитель.

— Очень! — ответил ученик.

— Вот когда ты захочешь познать истину, с такой же силой, как ты хотел вдохнуть воздух сейчас, тогда ты ее и познаешь!

— Интересно! — усмехнулся старый академик. — Ты хочешь сказать, что это желание должно быть на пределе возможностей организма человека?

— Именно! Ведь моя личность перенеслась в момент моей смерти, когда организм был в агонии и работал на пределе своих возможностей!

— Ты предлагаешь умирать, каждый раз перед тем, как осуществлять перенос? — рассмеялся старый академик.

— Это было бы очень неприятно! Но мы должны понять, что в это время происходит в организме!

— Говори конкретнее! Но, что-то мне подсказывает, что мне это не понравится!

— Для того, чтобы понять, какие препараты использовать для создания условий отрыва личности от мозга, нам необходимо понять, что происходит с организмом в этот момент, — сказал Саша, — я не готов как Пауль Эрлих испытать шестьсот пять разных препаратов. Да и на ком их испытывать? И как понять, что личность отделилась?

— А что предлагаешь ты? — спросил с недоумением старый академик.

— Я предлагаю наблюдать за больными в предсмертном состоянии. Брать у них кровь, изучать ее биохимический и гормональный состав. Сравнивать его с кровью здоровых людей, и понять чем они отличаются. Возможно, найдя эти отличия, например, разницу в концентрации электролитов, ферментов, гормонов, мы сможем сами собрать такой коктейль, который при введение здоровому человеку сможет смоделировать в его организме состояние, при котором его личность покинет его тело.

— То есть, вызвать в его теле состояние агонии? — старый академик покачал головой. — А ты не боишься, что вместе с личностью — от тела испытуемого — оторвется и его жизнь? И мы его просто убьем?

— Да, риск такого исхода есть. Поэтому, в качестве испытуемого, буду я, — твердо сказал Саша. — Я уже один раз прошел через это, да и Катя все равно уехала. И потом, не все так страшно. Мы рассчитаем максимальную концентрацию веществ, которые вызывают агонию, но будем вводить их не в такой же концентрации, а постепенно увеличивая дозу. Может быть, состояние отрыва сознания, наступит при их меньшем уровне, не вызывая состояние агонии.

— Ясно. Ты вот что, Саша, брось это про Катю. И никто тебе не позволит рисковать жизнью! Я не позволю. Чтобы мне потом кое-кто голову отвернул, — так же твердо сказал дед и тут же прикусил язык, осознав, что сболтнул лишнего.

— Да кто Вам открутит голову? — даже не заметив его оговорки, сказал юноша.

— Да хотя бы твой папа! — вывернулся дедушка Кати. — Но мысль очень интересная. Все изучают феномен смерти с точки зрения предупреждения ее наступления. А мы будем изучать наоборот! Кстати, ты знаешь, как умирал Академик Иван Павлов?

— Слышал, что-то.

— Слышал он что-то, — проворчал Сергей Порфирьевич, — он же был настоящий ученый. Когда он понял что умирает, он вызвал секретаря и стал ему диктовать свои ощущения! Как холодеют ноги, руки. А когда в дверь палаты кто-то случайно постучал, он закричал: — Не мешайте наблюдениям. Академик Павлов умирает!

— Великий человек и ученый, — вздохнул Саша. — Значит теперь конкретно. Нужно организовать забор крови у умирающих пациентов, хотя бы три раза во времени, причем последний раз сразу, когда они умрут. И провести максимально развернутый анализ всех возможных показателей крови. Сосредоточиться, в первую очередь, на концентрации калия. И гормонов, по возможности.

— Почему калия?

— Избыток калия может влиять на работу сердца, вплоть до его остановки.

— Ну с калием проблем не будет, а вот с гормонами будут. Их определение весьма трудоемкое занятие, — сказал дедушка Кати.

— Думаю, нужно сосредоточиться на гормонах надпочечников, инсулине и гормоне роста. И конечно, все остальные.

— Сколько человек нужно обследовать? — спросил старый академик.

— Полагаю, надо начать с десяти. Если увидим, что какие-то показатели повторяются постоянно, то перейдем к составлению рецептуры трансперсонального коктейля, — предложил юноша.

— Звучит как меню в баре! — рассмеялся дедушка Кати. — Но ты знаешь, мне нравится! Хорошо, переговорю с нашими академиками от медицины.

— Вот этого не нужно. Толку не будет.

— А что ты предлагаешь?

— Первое, нужно получить разрешение на сбор этих образцов. Это лежит на Вас. Потом, договориться в реанимации нескольких больниц, и домов престарелых. И в-третьих, самое главное, заплатить тем кто будет набирать кровь. Может быть, по рублю за каждую пробирку, — сказал Саша.

— Что? Платить за работу, которую они и так должны делать? — возмутился старый академик.

— Поверьте мне, так будет лучше! Это для них лишняя работа, их нужно заинтересовать! — настаивал юноша.

— Я не буду платить свои деньги! — упрямился вредный старик.

— Я Вам дам деньги, — твердо ответил Саша.

— Вот ты упертый, еще более упрямый, чем я!

— Сергей Порфирьевич, поверьте, так будет лучше. Я немало провел экспериментов в прежней жизни. Люди должны быть заинтересованы в своей работе.

— Хорошо, — буркнул недовольный старик, — тридцать рублей я уж как-нибудь найду.

— Вот и договорились, и потом нужно отдать эту кровь на всестороннее исследование. Это тоже на Вас, Сергей Порфирьевич.

— Да я уже понял, что все на мне! Вот так загоняешь старика до смерти! — рассмеялся дедушка Кати, — и у меня потом кровь возьмут. Ладно, ты не обращай внимание. Это я так, по-стариковски, ворчу. Вот тебе лет больше чем мне, а ты не ворчишь! Почему это?

— Думаю, это влияние нового молодого тела. У меня нет постоянного чувства усталости и упадка сил, как раньше. Наоборот, я полон энергии, чего же мне тогда ворчать? — ответил со смехом Саша.

— Завидую я тебе! Может быть, когда мы добудем этот чертов цветок, и я буду чувствовать себя как ты! Ладно, мне пора. Поздно уже. Есть еще она проблема.

— Какая?

— Как я увижу и пойму, что твоя личность отрывается от твоего тела? Когда мы будем испытывать этот коктейль трансперсонального переноса?

— Смотрите в корень проблемы.

— Ну а как же! А же все-таки академик, а не хухры-мухры. Причем, не липовый, за хребетный, а всамделишный! Настоящий.

— Для этого нужно понять очень простую вещь. Что такое личность! В какой форме она существует в головном мозге человека. И в какой форме она выходит из тела донора.

— Только и всего? — рассмеялся дедушка Кати. — Какой пустяк! Саша, каждый решенный вопрос из тех, что мы ставим, это, как минимум, Нобелевская премия! Ты это понимаешь?

— Понимаю. Может быть мы их когда-нибудь и получим, и не одну.

— Знаешь, Саша, я вот не пойму — когда ты шутишь, а когда говоришь правду.

— Сергей Порфирьевич, я кажется знаю, как нам увидеть личность в момент ее выхода из тела, — сказал серьезно Саша.

— Что бы это ни было: электрическая или электро-магнитная волна, энергетический сгусток, или иной не известный нам сейчас феномен, но он имеет один признак.

— Какой? — с нескрываемым волнением и интересом спросил старый академик.

— Этот феномен должен иметь свою температуру!

— Что? Какую температуру? — не понял дедушка Кати.

— Обыкновенную. Температура ведь есть у всего.

— Ну да, у всего! — рассмеялся старый академик. — А у электромагнитных волн? Радиоволн? Рентгеновского и радиоактивного излучения? Гравитационных волн? Продолжить? Они же распространяются в космосе, где температура абсолютного нуля. Для них — эта температура не имеет никакого значения.

— Да, тут Вы правы, — вынужден был согласиться юноша, — но проходя через определенную среду и вещество, они могут оставлять там свои температурные метки. И отслеживая эти сигнатуры, мы сможем обнаружить их. Но начнем мы с изучения инфракрасного излучения умирающих людей!