Вторжение

Глава 14

Сидя на мокром горячем песке, я безразлично смотрела на изумрудную воду океана и с сожалением думала о том, что не могу больше плакать. Просто не могу. Всё выплакала.

— А вы не были на Таити? — неожиданно вспомнился эпический монолог смешного попугая из одного старого мультика. У меня даже кукла была по имени Кеша — до того мне нравился этот мультяшный герой. Попугай — позёр из моего детства…

Сколько тысячелетий назад это было?

Интересно, у меня вообще какие — то чувства остались, или Кейн успешно вытравил всё до конца — так, как они это умеют?

Я легла на песок, закрыла глаза и стала слушать океан. Ничего не хотелось.

Вообще ничего.

Сзади, в тропических зарослях острова, пели птицы, приветствуя ещё один солнечный день в Гавайском раю, по воде скользил невесомый шаловливый ветерок, лишь едва сбивая изумрудную гладь воды — добавляя белых барашков на её поверхность. Природы жила и дышала, не обращая внимания на то, что человечества на Земле как такого уже нет. А может, даже радуясь этому.

— Так и думал, что найду тебя здесь, — послышался хорошо знакомый голос позади меня. Отшвырнув рубашку и джинсы в сторону (его вещи «приземлились» аккурат рядом с моим парео и сандалиями), Кейн улегся на песок рядом со мной. Мощный, сильный, с перекатывающимися от малейшего движения мышцами… Больше всего меня злило то, что, несмотря на всю дикость возникшей ситуации, на всё то зло, что его раса причинила мне лично и всему человечеству в целом, я по прежнему находила его привлекательным. Меня тянуло к нему, и я ничего не могла с этим поделать.

Я ужасна? О да, я чувствовала себя ужасно — словно предательница всего человеческого рода. Нежась в объятиях Кейна, я думала о том, что сказала бы моя бабушка? Подала бы она мне руку? Признала бы меня? Или лишь плюнула бы в мою сторону, бросив что- то резкое, что, мол, полицаев да карателей в нашей семье не было…

Но, по правде сказать, я ведь ничего не могла с этим поделать. НИЧЕГО.

— Алена, — тяжелая рука придвинула меня ближе к мужскому телу. заставив буквально лечь на него. Кейн заглянул мне в глаза. — Я уже говорил: произошедшее на корабле было преступлением, за которое все виновные скоро получат своё наказание.

— Какое? — вскинула я злой взгляд на Кейна. — Какое наказание получат те гады, что насиловали нас в течение нескольких недель; резали нашу кожу, измывались над нашими телами и заставляли работать от зари до зари — сповно рабов на плантациях. Как их накажут, Кейн?

Мужчина, не обращая внимания на резкость моего тона, притянул мою голову к себе и заставил принять его долгий — утверждающий власть над моим телом — поцелуй.

— Ни одна цивилизация, ни одна раса во Вселенной не может считаться полностью безгрешной, — с неохотой отпуская мои губы, произнес Кейн. — Мы тоже вынуждены принимать на себя некоторые нелицеприятные действия, дабы достичь всеобщего блага… Как вы говорите: невозможно приготовить яичницу, не разбив яиц.

— Давай поговорим о яицах. — рыкнула я, пытаясь хотя бы немного отстраниться от мужского, уже давно возбужденного тела. Да куда там, хватка у Кейна была железная. И всё же, не выдержав, я начала озвучивать то, что отравляло меня все эти несколько, проведённых на Гавайях, дней:

— Ничего ведь не измениться, правда? Земляне — те, кто сейчас находится в том месте…

— На корабле, — поправил Кейн.

— …на корабле, — кивнула я. — Они по — прежнему и будут там оставаться. Работать. как рабы. Спариваться в ужасном белом зале — просто потому что это вам для чего-то надо. И наказание получат лишь те, кто насиловал девушек.

— Это уже не мало, — пожал плечами Кейн. — Поверь мне, все виновные ответят за свои действия.

— ХА! — выплюнула я из себя ироничный смех. — Как ответят — оставят без обеда?

Или без баб. которых можно трахать до одури, не обращая внимания на их полумёртвое состояние.

— Они будут казнены, — ровным тоном произнёс Кейн. — Казнены согласно нашим традициям. Это… — тут мужчина немного замялся, — ещё более унизительно, чем простая смерть.

Я всё ещё неверяще смотрела на Кейна.

— Хотела бы я поприсутствовать на этом знаменательном событии, — скривила я губы. Кейн ухмыльнулся — не по- доброму, а как сильный и хитрый противник:

— Не думал, что ты захочешь это сделать. но, раз ты сама просишь… — Его большой палец, скользнув по моим губам, остановился на подбородке. — По статусу, ты обязана посетить казнь, продемонстрировав силу духа нашего рода.

Пропустив мимо ушей его последние слова, я поняла, что Кейн собирается взять меня с собой, туда Воспоминания, как огромный черный ком страшных мыслей. возникнув ниоткуда. тут же со всей мощи ударили меня в живот.

Покрывшись холодным потом (и это в тридцатиградусную — то жару на Гавайях). я испуганно посмотрела на мужчину.

— Мы вернёмся туда?

— Ну разумеется, — лениво кивнул Кейн. — Правящему роду нанесли — пусть и случайно — оскорбление. Мы обязаны наблюдать за тем, как подданные искупают свою ошибку.

— Правящий род..? — не поняла я. Захватчик тяжело вздохнул

— Беда с твоей внимательностью. Мы же собирались пожениться, помнишь?

Я кивнула.

Да, собирались… точно собирались. А потом я подумала, что они вампиры и испугалась. А потом Кейн нашёл меня и всё объяснил. Он говорил мне, что очень занят в одном проекте — а потом инопланетяне захватили нашу планету. А мама с папой успели укрыться в Карелии… Про это Кейн сообщил в первый же день, когда привёз меня на Гавайи, что вся моя семья находится в безопасности: родители с бабулей и Коленькой в удалённом коттедже в Карелии, а Юлька с Томасом и Анечкой на одном из греческих островов.

Их всех охраняют солдаты из личной гвардии Кейна.

Я тогда наивно думала, что он мне сразу же объяснит и всё остальное: что происходит на Земле, почему они вдруг проявили агрессию. Кто они вообще такие???? Но Кейн молчал, отшучиваясь лишь несерьёзной фразой, что женщины их расы никогда не лезут в политику. Они лелеют свою красоту, угождая мужу.

Вспомнив эпическое появление Джессики и Агаты перед камерами и президентами, я не могла сдержать нервного смеха.

Угождают мужу. Ну да…

С самого первого дня — с того момента, как открыв глаза, я оказалась на белоснежной вилле, затерянной где — то на Гавайский островах, Кейн постоянно упоминал это: жена всегда должна угождать мужу. Жена всегда должна принимать мужа. Девушка, выйдя замуж, навсегда покидает свой род — становясь частью (или даже собственностью} рода мужа.

— У вас ведь тоже так, на Земле? — играя с моими распущенными волосами, спрашивал Кейн. В ответ я пожимала плечами, не зная, почему это так важно. А он продолжал гнуть своё.

Он учил меня — исподволь, неявно — учил принимать и понимать его правду. Их правду.

Заставлял меня забывать о самой себе, о том, какому миру я принадлежу.

Даже спустя полгода моего одиночества — когда я много дней оставалась наедине сама с собой под страхом неминуемой смерти — и когда не было возможности ни спрятаться, ни укрыться от собственных мыслей, я игнорировала воспоминания о том времени.

Почему? Потому что я почти согласилась с Кейном.

Я почти стала Иудой, почти вошла в его род, почти приняла его мысли… почти… почти.

Это ведь было так просто. А главное — куда безопаснее.

Мне не надо было пачкать свою одежду в туалете, чтобы избежать изнасилования.

Не надо было вкалывать на поле (фальшивом поле) круглые сутки, дабы бы не получить разряд тока из браслета. И не надо было жить как рабыне.

Кейн заботился обо мне. Принимал — и даже пестовал мою злость — заставляя этим чувствовать себя живой (злюсь, значит, я существую!)и какой — то по — особенному сильной. Он сочувствовал моим переживаниям и всему тому, что происходило на корабле, в то же время аккуратно, маленькими порциями, делясь со мной правдой.

Он подавал свою правду так, что она переставала быть ужасающей.

Кейн говорил, что основное население Земли никто не трогает — они, мол, по прежнему живут так, как жили — только теперь землянам не надо работать на корпорации, прожигая свою жизнь в угоду большим боссам. Теперь земляне могут наслаждаться природой и тишиной… Потому что все заводы и технические станции были закрыты в первый же день Вторжения.

— Вы почти разрушили Землю, — тяжело вздыхал мой инопланетянин, объясняя почему так вышло. — У нас просто не было возможности сделать плавные реформы — времени было в обрез.

Он говорил так убедительно, приводя огромное количество фактов и цифр. что невозможно было ему не поверить. Планета умирала — и лишь они — наши захватчики — могли её спасти.

Даже разделение людей на группы он сумел подать таким образом, что я почти согласилась: у нас и правда не было выхода. Земля, с её перенаселением, уже не могла прокормить всех… Но и тут наши инопланетные друзья «позаботились» о человечестве. Их оборудование, способное почти моментально и безошибочно оценить психологический потенциал личности, давало нашим «спасателям» возможность проведения своих «реформ» и в этой части…

— Зеленая группа, — объяснял Кейн, с удовольствием наблюдая за тем, как я ем сочный персик, — это группа пацифистов, умеющих приспосабливаться к различным

— пусть и не всегда приятным — изменениям в жизни, принимая их за правила и сосуществуя вместе с ними. Эта группа сможет понять и принять наши нововведения: поможет спасти планету, не устраивая ни войн, ни революций.

— А желтая группа? — поинтересовалась я тогда же. — Я попала в желтую группу.

— И это понятно, — кивнул Кейн. ухмыльнувшись. — В желтую группу отбираются те. кто не будет без оглядки принимать чужой мир, отстаивая свой собственный — и своё существование.

— Так и должно быть, — тут же согласилась я. Кейн же лишь прищурился.

— Как посмотреть. Борцы, цепляясь за неправильное прошлое человечества, будут продолжать уничтожать планету — просто потому, что так было заведено… Они — угроза Земли, и в тоже время надежда Д’архау… Теперь ведь нравится здесь? — резко, почти без перехода, обведя рукой красоты Гавайской природы. поинтересовался Кейн.

Я., конечно же, кивнула

— Природа на Д’архау очень похожа на местную, улыбнулся Кейн, — Теплый климат. солёный океан, буйная растительность на островах. и очень малочисленная вымирающая раса. Дархийцы практически слившись с природой, уже не отделяют себя от природы ‚а потому не признают ни жизни, ни смерти… Люди, попавшие в желтую группу — это переселенцы, наши будущие братья — колонисты, которым предстоит заселить новую для них планету. Там их борьба на выживание будет направлена в правильное русло — и под нашим чутким руководством все лишь только выиграют от этого переселения.

Кейн был настолько убедителен в своих речах, что невозможно было не поверить и не проникнуться его идеями…

Казалось, что пришельцы сделали всё возможное, чтобы спасти Землю и в тоже время не причинять человечеству вреда… Просто, как сказал Кейн, невозможно приготовить яичницу, не разбив яиц.

— Человечество в своей истории было куда более жестко, чем мы, — произнес он однажды. — Вы, даже внутри вашего тесного маленького мирка, не могли сохранить долгого мира. Люди, целыми миллионами, приносились в жертву фальшивым идеалам… До самого нашего появления одна часть мира жила совсем по другому. чем вторая. В одной, дети — измученные ожирением и придуманными идеалами лениво ходили в школу, в то время как в другой части другие дети умирали от недостатка воды и пищи. Мы, меньше чем за месяц, исправили это дисбаланс, навсегда прекратив детскую смертность. Разумеется, сохраняются ещё очаги в крупных городах и труднодоступных местах — мы пока не можем добраться в каждый угол вашей планеты, но вот увидишь — придёт время, и ни один ребенок не окажется больше в смертельной опасности на Земле.

— Когда ты говоришь о детях, у тебя глаза светятся, — пробормотала я, смущенная его внезапной горячностью. Кейн улыбнулся и опустил руку на мой живот.

— А что, подаришь мне парочку?

Под его тяжелой рукой мне тут же стало горячо — даже жарко… Я чувствовала, что краснею — так, как будто и не было тех двух недель в лагере для «переселенцев».

Ведь, несмотря на многочисленные поцелуи и объятия, далеко в своих ласках мы не заходили… Кейн частенько первым отрывался от моего тела и уходил плавать в море, бросая лишь одну единственную фразу, что он «хочет всё сделать правильно».

А я… я же, пережив ужас плена(пусть Кейн и называл это по- другому), пережив тот ужасный момент, когда на тебя надвигается толпа распалённых похотью мужиков, мечтала лишь о том, чтобы мой первый раз поскорее случился — и тогда я бы навсегда избавилась от страха быть лишённой девственности насильно. К тому же, я по — прежнему любила Кейна и не видела никаких препятствий для развития наших отношений… и в этом деле тоже.

Наконец, наступил день казни. Одевшись в строгие костюмы (Кейн надел свою чёрную униформу, мне же пришлось довольствоваться закрытым, сшитым явно по их моде, платье серого цвета), мы собрались покинуть благословенный тропический рай.

Возле заднего крыльца дома нас ждала «капля» — небольшой обтекаемой формы корабль пришельцев.

— Мы поедем на этом? — спросила я, когда мы подошли к кораблю. Кейн кивнул, проводя ладонью вдоль абсолютно ровной поверхности. Через мгновение зеркальная поверхность дрогнула — и капля открыла дверь к себе внутрь.

— Да, корабль в настоящий момент дрейфует, поэтому другой транспорт нам не понадобится.

Усадив меня в удобное кресло, Кейн быстро разобрался с датчиками управления и уже через минуту повернулся ко мне.

— Нервничаешь? — поцеловав мою ладонь, спросил он. Я кивнула.

— Не то слово.

— Зря. Я же с тобой.

— Там было очень страшно… Я думала, этому не будет конца. Знаешь, те типы, что нас поймали, так и сказали: пожизненное наказание за сопротивление.

— Ну, они преувеличили, — мягко улыбнулся Кейн, аккуратно поправляя мои волосы. — Алёна, поверь, этих людям не грозит никаких ужасов. Их ждёт приятная жизнь на новой планете.

— Да, но почему не дать людям самим решать свою судьбу? Почему просто не рассказать об этой планете, не показать ролики — и желающих, я уверена, найдётся огромное количество.

По лицу Кейна пробежала мимолётная, но очень злая усмешка.

— Мы действуем по принципу наибольшего коэффициента. Человечество, видишь ли. не уникально, да и не стоит на грани вымирания — в отличие от огромного количества земных животных, которых вы высокомерно занесли в список всемирной охраны — но по — прежнему незаконно истребляете в угоду богачам. Так что вы давно потеряли своё право голоса в этом вопросе.

Наши взгляды встретились.

— Да… но, как сейчас отбирают людей, это ведь насилие. Ты понимаешь? — я замолчала, не зная, как мне ещё убедить Кейна пересмотреть его взгляды. — А что. если у кого — нибудь из тех. что схапали твои воины, дома остались дети, семьи.

— Исключено, — отрезал Кейн. — Ни одна программа не допустит подобную самку или самца для переселения. Здесь ошибки быть не может.

— Но что, если вдруг…

— Алёна, — перебил меня Кейн. — Ты прожила на корабле около двух недель. Как много ты там встречала девушек или женщин, которых оторвали от семей.

Вглядываясь в его глаза, я в то же время пыталась вспомнить, если кто — нибудь плакал об этом… Но нет. Были женщины относительно возрастные — лет до сорока. как мне кажется. были такого же возраста мужчины… И всё же, никто из женщин не упоминал ни о мужьях, ни о детях.

Про мужчин я судить не могла. но про женщин — по крайней мере из нашего барака

— да. Никто не был оторван от семьи — если не считать родителей.

— Вот видишь, — удовлетворённо кивнул Кейн. — Я же говорил, ошибки в системе исключены.

Поднявшая во мне злость, заставила покрепче сжать зубы

— Вы просто благодетели.

— И я тоже так считаю, — кивнул Кейн. — Без нашего вмешательства, необратимый процесс начался бы уже через пару лет. Максимум через сто лет Земля бы перестала быть пригодной для жизни — не только для людей — которые и виновны во всем происходящем, но также и для животных, птиц, насекомых. Эта уникальная. полная изумительных форм жизни, планета превратилась бы в мертвую оболочку. нашпигованную мусором и отбросами человеческой жизнедеятельности. Мы лишь восстанавливаем баланс.

— Уничтожая нас, как расу?

— Наоборот, — хмыкнул Кейн. — Мы даем вам второй шанс, которого вы не заслуживаете.

— Сгоняя нас в концлагеря, отправляя нас — без нашего ведома — на другие планеты?

При этом заставляя работать по восемнадцать часов на полях — как рабов из средневековья?

Кейн улыбнувшись, провёл мизинцем по моей щеке.

— Мне нравится, когда ты горячишься.

— Кейн! — воскликнула я, понимая, что он не слушает меня сейчас. Просто пропускает мои слова мимо ушей.

— Алёна! — передразнив меня. Кейн тут же отбросил всякую наносную шутливость.

Человечество не может — не имеет права — обвинять нас в насилии. Мы не делаем ничего ‚ чего не делали вы. — Он усмехнулся. — Концлагеря — всего лишь упорядоченное нахождение людей во время межзвездного перелёта. Мы не проводим над вами опыты, не убиваем вас из — за вашей расы — не травим химикатами и ядерным оружием. Мы всего лишь даем вам второй шанс спасти свои жизни с погибающей планеты. Что касается работ на полях… ты же понимаешь, что новая планета будет сильно отличаться от Земли. Д’архау — благословенное место для жизни. Там нет большого количества полезных ископаемых, которые можно было бы добывать… да и вряд ли бы добыча в местных условиях принесла бы сколько — нибудь ощутимой пользы. Д’архау — живая планета, которая дышит, насыщая местную атмосферу целебным для гуманоидов составов газов. Некоторые растения Д’архау прекрасно усваивают этот обогащённый воздух, сохраняя целебные свойства атмосферы в своих листьях. Ограника, которую трудно повторить в лабораторных условиях благодаря особому полю планеты.

Поймав мой вопросительный взгляд, Кейн пояснил.

— Поле Д’архау блокирует использование любых машин. Вот почему ручной труд так важен. Выработав у людей правильные навыки, мы обеспечим их работой на империю, не причинив вреда Д’архау.

Он говорит такие правильные, такие разумные вещи, что я не выдержала:

— Благодетели, спасающие человечество! Как бы мы без вас жили!

— Вымерли бы, прихватив с собой всех, живущих на планете, — пожал плечами Кейн.

О, да, он меня в этот момент не жалел. — Алёна, ты должна принять, что всё поменялось — и ничего не будет по-прежнему. Новые правила не хуже или не лучше — это как горькое лекарство, которое человечество должно выпить. Но у вас другого пути нет. Выживание человеческой расы зависит от нас — смирись с этим. Мы не причиняем вам вреда, не убиваем вас…

— Всего лишь насилуете и развлекаетесь с нами, как с игрушками.

На лице Кейна заходили желваки.

— Я уже сказал, что это было преступлением со стороны моих подданных. И они будут наказаны.

— Да? — я рассмеялась, выдав наконец — то- то, что долго носила в себе: — А что насчет наших мужчин?

— А что с ними? — высокомерно приподнял бровь Кейн.

— Скажешь, вы не промываете им мозги? Не превращаете в ходящих зомби, послушно исполняющих любые ваши приказы. Ты сказал, что твои люди…

— …мои подданные, — поправил меня Кейн.

-..Пусть так, — согласно кивнула я, — пусть твои подданные совершили преступление, насильничая над нашими девчонками. Но что насчет наших мужчин

— это тоже преступление? Я ведь не дура — прекрасно понимаю, для чего был создан тот зал. Для спаривания! Иначе, почему твои воины легко насиловали наших девчонок в зале, но не прикасались к нам — без желания самих девушек — в других местах: ни в бараках, ни на поле… Потому что в зале было можно всё. И я сейчас не говорю о садистском развлечении твоих воинов… Признай: секс между зомбированными мужчинами и девчонками происходил согласно твоему плану, да?

Всё было заранее запланировано и приведено в действие строго по инструкции?

И ты совсем не думал о людях. О том, что испытывают в этом зале насилуемые женщины? О мужчинах, которые потом тоже наверняка ужаснуться — если конечно когда нибудь придут в себя.

— Их волю подавляют только на время полёта.

— Да вы просто короли гуманизма! — иронично воскликнула я. — Что ж женщинам то так не повезло?

— Почему не повезло? — приподнял бровь Кейн. — Ты настолько уверена, что все женщины стонали от боли?

Я прекрасно знала, что это не так, поэтому вспыхнув, отвела взгляд в сторону.

— Может, вы как — то тоже влияли на женщин через свои технологии.

Кейн хмыкнул.

— Мы не сделали ничего сверхъестественного: всего лишь простые феромоны, распыляемые в воздухе. Небольшой допинг не только для мужчин, у которых временно блокированы часть сознания, но и для женщин.

— Но почему, зачем вы делаете… и делаете всё так… по — звериному? — покачала я головой. Внезапная догадка озарила меня. — Вам зачем- то понадобились беременные женщины.

Кейн усмехнулся. подтверждая мою догадку.

— Понадобились. При всей вашей восхитительной плодовитости, институт семьи во многих частях Земли почти уничтожен… Это естественная форма существования для разнополых существ — и мы особенно заинтересованы в том, чтобы на Д’архау люди заселились бы как семьи, а не как два разнополых лагеря. Природа мудра — и потомство появляется у наиболее подходящей друг к другу паре. Мы всего лишь подтолкнули людей к этому.

— К тому же, — высокомерно фыркнул Кейн. — Вы слишком загадили свою атмосферу. воду и другие источники питания ваших тел. Нам нужна устойчиво растущая колония на Д’архау, а первые колонисты вряд ли проживут больше ста лет…

Я неверяще глядела в серебряные глаза своего мужчины и не понимала, как он может об этом так спокойно говорить.

— Тебя и твоих родных это не коснётся, — счёл нужным добавить Кейн. — Мои ученые уже разработали полный комплекс детоксикации для твоих родных.

— Я думала сейчас не об этом!

— Конечно, ты об этом не думала, — кивнул Кейн. — Ты решала глобальные задачу о том, как покрасивей возмутиться моей рациональностью. Да, дорогая?

Широко раскрыв глаза, я смотрела на Кейна и не могла поверить.

— Ты… Ты…

— Я, — кивнул Кейн. — Я велел тебе оставаться в общежитие и ни в коем спучае не убирать от себя сотовый, что я тебе дал. И что, моя невестушка, послушалась меня?

— Ты знаешь, что я пережила? — воскликнула я, сжимая руки в кулаки. — Не-ет, ты не знаешь… Да, я решила по быстрому сбегать в колледж, чтобы посмотреть трансляцию первого контакта землян с представителями внеземного разума.

Такое, знаешь ли, бывает довольно редко. На часах было всего лишь шесть утра — и я искренне считала, что так рано ты за мной не приедешь. А потом я увидела их…

Я закрыла глаза, вспоминая, как это было.

— Твоя мачеха и сводная сестра. Пришельцы. Моя будущая свекровь, которая легко сворачивала головы военным. Есть с чего сойти с ума, да?

— И тогда ты решила выкинуть сотовый, — хмыкнул Кейн.

— А что мне ещё оставалось? — выдохнула я. — Ты был с ними связан. Я не знала: может, они взяли твою семью в заложники, может, зомбировали — и ты на самом деле тот человек, которым казался мне всё это время… Но в то же время был твой отец, говоривший про империю, и ты, занятый на каком- то важном проекте.

Наследник.

Я замолчала, тихо добавив.

— Когда нас схватили… когда я уже очнулась в плену на корабле я не могла спать, все ночи напролёт думая о том, кто ты. Я любила и ненавидела тебя одновременно.

После всего, что сделали эти уроды, мне хотелось отомстить, хотелось так же больно ответить — ведь ты был всему первопричиной… и в то же время я мазалась говном, чтобы они не осквернили меня. Не из — за того, что я боялась боли — нет, я тогда уже стала понимать девчонок, которые добровольно шли в зал для спучек, чтобы поскорее залететь — ведь тогда для них всё заканчивалось… Я боялась, что если твои воины поразвлекутся с моим телом, я буду для тебя уже нехороша.

Знаешь… у начальника не может быть жены — шлюхи.

Я истерично зарыдала, выплёскивая всё, что накопилось во мне за всё это время: то, о чем я не говорила, о чем даже боялась думать, и что не давало мне спокойно жить. Слишком долго я гнала от себя всё это.

— Ты не представляешь, какое это ужасное, страшное чувство, подниматься каждое утро с кровати — и уже тогда, с первого вздоха, ненавидеть себя…Ненавидеть за свои чувства… За то, что с облегчением вздыхаешь, когда для насилия отбирают кого — то ещё, а не тебя. За то, что когда, промывая раны подруги, нанесенные садистами — захватчиками, ты думаешь и тоскуешь о том, кто это всё и придумал…

За то, что только к концу недели удосуживаешься вспомнить про родителей сестру…

Закрыв лицо руками, я прошептала, словно каясь.

— Настолько мои мысли были заняты одним тобой.

— Тшшш, — Кейн осторожно перенёс меня с моего кресла на свои колени (что феррари, что космический корабль — ничего не меняется) и стал нежно водить ладонью по моим волосам.

— Ты молодец, Алёнка, — похвалил меня как маленькую, Кейн. — Молодец, что всё рассказала. Выплеснула, отравлявший твою душу яд. Я боялся за тебя, милая. С того момента, как я тебя нашёл на корабле, ты ни на йоту не вернулась обратно, оставаясь в непробиваемом коконе своих эмоций. Тебя ничто не трогало. Ничего не волновало.

— Это неправда!

— Правда, — покачал головой Кейн. — Когда после цепного дня пребывания на Гавайях ты даже словом не обмолвилась про своих родных, я связался со специалистами по вашей психике. Помнишь, Милену?

— Дизайнера, которая привезла мне платья? — шмыгая носом, спросила я.

Кейн криво усмехнулся.

— Вообще — то, у неё докторская степень Гарварда по психологии. — Не поверив, я немного отстранилась, чтобы удивлённо посмотреть на Кейна. Пришелец рассмеялся, невинно чмокнув меня в губы. — Для моей принцессы — всё только самое лучше.

— Но…как? Почему?

— Я не знал, как тебе помочь, — вздохнул Кейн. — Ты была словно сломанная кукла: без эмоций, без мыслей… Скажут, иди — пойдешь. Скажешь сесть — сядешь.

— Скажут лежать..

. -Мне не нужна пустая кукла в постели, — ощерился Кейн. — Ты — моя будущая жена, мать моих будущих наследников. И ты должна быть также неуязвима, каки я.

Я неверяще, во все глаза, смотрела на Кейна.

— Ты же понимаешь, что это невозможно.

— Возможно, — рыкнул Кейн, прижав меня к своей груди. — Ты начнёшь заниматься с профессиональными педагогами: отец уже подготовил команду из наших и ваших профессионалов. У тебя будут лучшие учителя.

— У меня? — переспросила я, подумав вдруг, какой прогресс от девицы, которая пачкалась в туалете до жены наследника… И слезы снова градом полились из моих глаз.

— Алёнушка, — ласково позвал Кейн. — Не надо, милая, не плачь… Мы все делаем ошибки. Знаешь, когда порт не перенёс тебя ко мне на корабль, я бросил все свои дела и помчался в Денвер. Уже зная, что случилось что-то нехорошее, как идиот летел к тебе в общагу, когда надо было перекрывать все входы и выходы. И не успел. Кто же мог знать, что тебя с твоими дружками поберет патруль из Юты… Я проверил всё, что только можно, но… я чувствовал: ты удаляешься, как обычно удаляется поле кого — то из родных после смерти… Я разрушил до основания Денвер, когда не нашёл тебя ни в больницах, ни в моргах… И только когда отец, обнаружив меня, дерущимся с кузеном, посоветовал включить голову и поискать не только в Денвере, я немного очнулся. Идиот! Я был уверен, что город был закрыт раньше, чем кто — либо его покинул… но ты оказался очень прыткой и деятельной… Благодаря отцу, я нашёл тебя. Благодаря тебе, я всё ещё живой…

Кейн губами раскрыл мои губы, чтобы его захватчик — язык без труда проник внутрь. Долгий поцелуй прервал наши объяснения.

— Знаешь, пока я тебя искал, я тоже совсем не думал ни об отце, ни об империи… — ни о чем. Только о тебе. Не убегай от меня больше, хорошо?

— Никогда, — пообещала я, вытирая оставшиеся на щеках слезы.

Кейн улыбнулся.

— Никогда — меня вполне устаивает.

Мы долго, не произнося ни слова, смотрели друг на друга.

Перебирая пальцами мои волосы, Кейн, казалось, думал о чем — то своём… Его глаза, сверкающие в приглушённом свете кабины, притягивали, завораживая…

Почувствовав теплую ладонь на своём затылке, я громко вздохнула, неожиданно для себя решив раз и навсегда позабыть о том, что было на корабле. Кейн прав — у пришельцев просто нет выхода, поэтому не всегда всё получается как надо…Со временем, когда новая реальность войдёт в колею; когда человечество окончательно примет новый для себя мир — тогда можно будет поменять детали операции… Но делать это сейчас, когда всё только началось, было бы просто вредно.

Мне же стоит больше думать о том, как занять подобающее моему положению место в империи.

Рука Кейна, дрогнув, опустилась вниз… схватив мои волосы где — то возле шеи, он перекинул их со спины вперед, проехавшись ладонью по ставшей вдруг чувствительной груди.

Внезапно отстранившись и даже убрав от меня руки, Кейн спросил:

— Что ты сейчас чувствуешь?

Покраснев, я отвела взгляд.

То, о чем я думала, хорошие девочки не говорят вслух.

Я мечтала о губах Кейна. О его поцелуях, его ласковых прикосновениях…И о многом чём ещё.

Тогда, в тот момент, всё остальное было где — то очень далеко: в другой вселенной, в другой жизни. Я точно знала: мужчина, которого я люблю, не садист, и он не наслаждается страданиями других людей. А потому, всё можно ещё изменить.

Стыдно признаваться, но тогда, находясь на коленях Кейна, я меньше всего думала о людях, отобранных для переселения на другую планету.

Я смотрела в прищуренные глаза Кейна и наслаждалась его обжигающими взглядами. Близость его тела настолько меня опьяняла, что, забыв обо всех правилах приличия, я думала только о том, как унять внезапно возникший зуд между ног… ужасное чувство, между прочим. Зуд постепенно перерастал в боль, заставляя меня елозить на его твёрдом, ставшим вдруг необычайно горячем теле, в поисках…

Когда мужская рука, задрав длинную юбку платья, проникнула под подол и оказалась ТАМ, я зашипела от наслаждения. Забыв всякий стыд, я принялась вертеть бедрами, чтобы сильнее вдавить руку Кейна в своё тело…

По- мужски довольно рассмеявшись, Кейн пообещал:

— Скоро, милая… Скоро мы насладимся друг другом.

И принялся атаковать мой рот.

Мы целовались до самого прибытия на корабль: лишь, когда датчики, пискнув, сообщили что-то на языке инопланетян, Кейн, с неохотой оторвавшись о от меня, принялся поправлять нашу одежду.

А через пару минут мы прибыли на место казни.

На самом деле, я не испытала большого шока от того, как это происходило. Может быть, слишком долго фантасты готовили нас к чему — то подобному: может, всему виной моё тогдашнее состояние — я плыла как в тумане, ни на что не обращая внимание, ничему не удивляясь.

Стоило нам только выйти из небольшого челнока в отсек космического корабля, как нас сразу же со всех сторон обступили люди (конечно же, нелюди} в черных костюмах с оружием наизготовке: телохранители Кейна.

Разумеется, они отличались одеждой и тем, что больше уже не скрывали своё иноземное происхождение — но, так или иначе, всё это уже было во время моего знакомства с отцом Кейна, а потому я просто шла рядом со своим мужчиной, ни чувствуя никакого страха или дискомфорта.

Немного обернувшись — и, таким образом, поймав мой взгляд, Кейн весело мне подмигнул, прошептав, что гордится своей девочкой. Я улыбнулась в ответ, следуя за ним по коридорам корабля, которые я уже начинала немного узнавать. Дорога вела…

В зал для случек.

Именно там пришельцы устраивали сегодня показательную казнь для тех. кто посмел ослушаться приказа Наследника.

Мне было нелегко войти в то помещение…

По правде сказать, я боялась, что воспоминания окажутся ещё слишком сильными — и я не смогу через всё это пройти. Однако мои чувства, мои воспоминания были как — будто припорошены собственной правотой и законной яростью.

Я знала, что имею моральное право присутствовать на казни тех, кто издевался над землянами — а потому хватило лишь доли секунды, чтобы подавить слабый внутренний протест…

В зале оказалось многолюдно. В центре, где ещё несколько дней назад жались друг к другу обнажённые девушки, теперь на коленях стояли сразу около двадцати пришельцев. Среди них я узнала и «начальника лагеря».

После нашего прибытия в зале наступила мёртвая тишина.

Скривив губы. Кейн рыкнул что-то на весь зал. впрочем, тут же перейдя на английский.

— Оскорбление, нанесённое правящему роду, должно быть смыто кровью, — оповестил о своём решении Кейн. — Приступайте.

«Начальник лагеря», стоявший на коленях, принялся что-то жалобно причитать. но никто не обратил на него внимания

— Он просит пощадить его дочь, — прошептал неподалёку от меня знакомый голос.

Обернувшись, я увидела за своей спиной Джессику. — Его дочь будет отдана выходцу из нижних родов, тому, кто успел проявить себя в сражениях на благо империи.

Вспомнив, как легко эта женщина убивала наших военных, я вздрогнула… но мачеха Кейна(если она на самом деле была его мачехой) мягко улыбнувшись. пояснила:

— Я буду помогать тебе на первых порах, — сказала она. — Наследник определил меня в твой двор.

Воспринимая всё как… сумеречную зону, а не настоящую реальность. я просто кивнула, поинтересовавшись насчёт Агаты.

— Она тоже здесь? Тоже теперь мой двор?

— Разумеется, она здесь, — ответила после заминки Джессика. — Но она не может быть частью твоего двора.

Отведя взгляд — словно смутившись — Джессика пояснила:

— Её статус пока не изменён, поэтому она имеет право занимать своё положение.

Джессика аккуратно указала на толпу военных, окружавших одетую в синее платье Агату. Высокомерно подняв бровь, молодая блондинка с нескрываемым призрением наблюдала за мной.

Её длинное — по их моде — платье сидело на идеальной фигуре Агаты как влитое, оттеняя пылающую голубым цветом брошь — близнеца той броши, что нацепил на меня перед выходом из флипа на корабль Кейн.

Впрочем… её синее платье на самом деле только оттеняло голубой камень броши, в то время как на моём сером наряде брошь была самым ярким пятном, а потому выделялась куда сильнее.

Броши определённо что-то обозначали — но я даже не успела подумать что именно, поскольку в зале началось движение.

По команде Кейна из толпы вышел какой — то изуродованный гигант. Тогда я ещё ничего не знала об их регенерации, а потому даже не могла себе представить, через что пришлось пройти этому солдату, чтобы заполучить такие увечья.

Впрочем, может быть не у всех захватчиков регенерация проходит одинаково.

Ухмыляясь, солдат подошёл к «начальнику лагеря» и, отрастив на руке длинные когти, легко распорол тому горло, продолжая какое-то время удерживать свою руку в порванных артериях.

— Это замедлит восстановление, — объяснила мне Джессика. — Хотя в конце казни всем осужденным всё — равно свернут голову.

Упавший на залитый кровью пол начальник лагеря продолжал находиться в сознании, когда солдат, всё также ухмыляясь, схватил стоявшую неподалёку девушку и. перекинув через плечо, потащил её из зала.

— Теперь она принадлежит Райггрэру, — вздохнула Джессика. — Его Дому.

— Так просто? — не поняла я.

Женщина пожала плечами.

— Нет, но… У нас нет вашего понятия свадеб. Каждый отец мечтает отдать дочь в Дом Рода, который будет Выше его собственного… за невест Высоких Родов постоянно идёт торг и борьба — ведь они тоже в силах улучшить положение Дома…

Арггану только что отдали… — Джессика запнулась, подбирая подходящее слово, — простолюдину. Ужасное унижение.

Вслед за огромным воином, к осужденным стали подходить и другие инопланетяне — так же вспарывая горло обездвиженным жертвам. При этом, иногда это делали пожилые люди, иногда — явно очень молодые.

— Когда родственник в присутствии Правящего выпускает кровь своего Рода, он отрекается от провинившегося, лишая его Дома, — пояснила для меня Джессика. — Обычно это делают отцы или сыновья. Отцы в качестве наказания — что не смогли правильно воспитать своих детей, сыновья — в качестве назидания: дети должны учесть ошибки отцов и благодарить Правящего за то, что их Род не был обескровлен полностью.

Кивнув, я спросила:

— А почему первого казнил не родственник?

— У Аргрра была только дочь… Наша раса не размножается так же легко, как люди, — Джессика было поджала губы, выказывая этим своё отношение к плодовитым землянам, но потом, видимо вспомнив, в качестве кого она была приставлена к моей особе, заявила:

— Вообще — то, его мог обескровить брат или кузен, но Наследник специально выбрал будущего мужа Аргганы. Простолюдин, казнящий одного из представителей Высших родов — такого давно не было… теперь их род ещё долго не отмоется от грязи.

Джессика хмыкнула, поделившись и остальными слухами, ходившими в их обществе.

Кроме этой — прилюдной казни была ещё одна, закрытая. Говорят, вырезали весь род — а за что именно, никто не знает.

— Но это не был Дом Высокого Рода — они все на виду. — поделилась со мной Джессика, — и всё равно интересно, что же такого сделал простой надзиратель за переселенцами?

И её внимательные глаза остановились на мне.

Не знаю как, но я смогла равнодушно пожать плечами, уже догадывалась, кого именно наследник казнил без суда и следствия.

Найдя через весь зал взглядом Кейна, я не удивилась, когда сверкающие серебристые глаза тут же поймали меня в плен.

Его взгляд был одновременно серьёзен, строг и… нежен.

О да, подумала я, до конца ещё не зная. как относиться к рассказу Джессики. — Кейн ни за что не оставил бы в живых того урода, что поспел до меня коснуться…

Серебристые глаза Кейна тут же триумфально вспыхнули. признавая мою правоту.

В тот момент мы были с ним одним целым — единым организмом. который невозможно разделить, не убив одну из половинок…

Даже спустя долгих полгода — полгода скитаний, бродяжничества, голода, нахождения в Сопротивлении и прочее — я до сих пор не могла до конца себе признаться в том, что в тот момент это была я.

Конечно, Кейн тогда тоже постарался — я нисколько не сомневаюсь сейчас, что и к моему странному спокойствию во время казни, и принятию их правил, Кейн несомненно приложил свою руку.

Но в то же время…

В то же время, будучи до конца честной сама с собой, я не могла не признавать: тогда он был для меня всем. Это… И на Солнце есть пятна, которые не вывести, что уж говорить о мужчине, который принадлежал другой расе, другому культуре… другому миру.

Нет, я не оправдывала его — я просто понимала, что он другой и принимала его таким, какой он есть.

Принимала сама. Безо всякого внушения со стороны Кейна.

Когда казнь совершилась — и солдаты (рядовые, как пояснила Джессика) свернули головы всем осужденным, собравшиеся стали медленно расходится из зала, оставив тела валяться в собственной крови.

Первым направился к выходу Кейн. на ходу кивнув мне и Джессике следовать за ним. Однако между Кейном и нами тут же вклинилась Агата, всем своим видом показывая, что не даст так просто о себе забыть.

Кейн, заметивший манёр блонди, было нахмурился, но при толпе сдержался — лишь недовольно сверкнув глазами в сторону Агаты.

— Глупая девка, — прошептала Джессика, — не знает, что делает.

В то же время, переведя взгляд на меня, мачеха Кейна не могла сдержать высокомерно — довольной ухмылке.

— Что ж… пусть попробует.

— Вы не любите меня, потому что я местная? — в лоб спросила я женщину. — Потому что не вашей расы?

— Мне не важно, откуда ты родом. Важно, что Наследник сделал выбор в твою пользу, — отвела взгляд в сторону Джессика. Я не смогла не усмехнуться.

— Неправда.

Глаза Джессики опасно вспыхнули.

— Да что ты понимаешь? Ты…

— Аборигенка? — подсказала ей я. — Вы ведь только поэтому меня ненавидите.

— Я всю вашу планету ненавижу, — поджала губы Джессика. — Весь ваш человеческий род, ваши города, вашу природу.

Мы, миновав вторые двери, как раз повернули в сторону длинного и почему — то безлюдного коридора. Интересно, где Кейн?

Слова Джессики заставили меня задуматься: в её фразе не было пренебрежения от превосходства, зато было что-то ещё…

— У вас кто-то погиб? — наугад спросила я, всё ещё думая о только что казненных пришельцах. Судя по всему, подобные действа не были в новинку для захватчиков, а значит, и родственник Джессики мог быть казнён за какое — нибудь преступление.

Сопровождающая меня блондинка дернулась и вдруг с яростью взглянула в мою сторону.

— Не пытайся вызвать меня на откровенный разговор, — прошипела она. — Я выполняю волю Правящего Рода, играя роль твоей статс- дамы, но мне нечего терять. кроме своей жизни. У меня нет мужа, нет детей, и я не собираюсь по новой проходить все круги, чтобы получить семью.

Остановившись возле одной из дверей, Джессика провела рукой по сверкающим зеленым цветом панели. Дверь плавно отъехала в сторону.

Джессика посторонилась, пропуская меня внутрь.

А там, читая какую — то голограмму и хмурясь, стоял Кейн.

Едва я только шагнула внутрь каюты, дверь за мной бесшумно закрылась, отрезая нас двоих от всего остального мира.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Кейн, оторвавшись от чтения. — Это было непросто для тебя, я знаю.

— Не просто, — кивнула я, удивляясь собственной пустоте в душе. Я ведь должна была что-то чувствовать, но я не чувствовала ничего! Ни малейшего сожаления, ни раскаяния — ни, даже, радости. НИ-ЧЕ-ГО.

Кейн, — простонала я, растеряно глядя на мужчину. — Что со мной, а?

— Тшшиш…. - отложив гаджет, от которого и светилась голограмма, Кейн тут же обнял меня, прогоняя все страхи и сомнения. — Ты просто переволновалась, только и всего.

Смахнув непрошенные слезы, я крепко прижалась к груди Кейна.

Только и всего?

— Конечно, — поцеловал меня в макушку Кейн. — Не о чем волноваться.

— Хорошо.

Кажется, мне и в самом деле было хорошо… и вообще, ничего ведь плохого не случилось. Так почему я плачу? Бред, какой — то…

Кейн, а как долго мы здесь будем?

Сверкающие глаза внимательно смотрели мне в душу.

— Ты же помнишь, что это корабль, который должен доставить колонизаторов на их новую планету? — напомнил мне Кейн.

— Да, конечно, я помню. — Ответила я, испытывая сожаление о том, что всё было решено за землян без их на то ведома. — Но я бы хотела…

— Я не буду делать исключений для твоих друзей, — словно прочитав мои мысли, резко произнёс Кейн. — У них своя судьба, свой путь. Тебе же следует искать дружбы не… с будущими колонистами, а с Домами Высоких Родов. В конце — концов, ты будущая императрица, дорогая.

— Я понимаю.

— Правда? — иронично поднял бровь Кейн. — Тогда к чему подобные просьбы?

Я пожала плечами.

— Я должна попрощаться.

— С кем? С тем парнем, что втравил тебя в опасное приключение, вытащив из Денвера?

— С парнем, который в страшной суматохе вторжения инопланетян остался человеком, пожалев почти незнакомую девчонку.

Кейн заскрипел зубами.

— Ты слишком многого от меня хочешь.

— Пожалуйста, — попросила я, опустив руки и смиренно глядя ему в глаза. — Дай мне попрощаться с Анжелой и с Ильей. А потом я стану той, кем ты хочешь, чтобы я стала.

Кейн рыкнул и резко схватив меня, посадил себе на бедро, тут же, по хозяйски врываясь своим языком в мой рот.

Мы целовались так же, как ещё недавно целовались в кабине флипа: упоенно. ни на что, не обращая внимание — лишь наслаждаясь друг другом и общей страстью.

— Хорошо, — ответил Кейн, в конце — концов, оторвавшись от моих губ. — Поговори с ними. Даю тебе на это два часа.

Повисшая в воздухе голограмма на секунду отвлекла его внимание.

— Я отдам распоряжение, чтобы к тебе привели твоих друзей. Но сразу после этого оправляйся домой на Гавайи. Понятно?

Я кивнула, спросив:

— А ты?

Кейн ещё раз взглянув на голограмму — где конечно же, всё было написано на их языке, ответил:

— Вернусь через несколько дней. Будь хорошей девочкой.

Чмокнув меня в губы, он добавил.

— Люблю тебя.