Вторжение

Глава 13

Так начались мои будни в лагере Подъем ранним утром — быстрый душ перед началом рабочего дня, смена одежды: с ночного хлопкового платья (надзиратели называли это платьями, но на самом деле это были обыкновенные ночнушки) на зеленые льняные капри и топы; затем целый день в поле, где мы… срезали ботву у спелой моркови, оставляя сам корнеплод в земле. Я, конечно, не агроном, и к сельскому хозяйству вообще никакого отношения не имею, но… подобная тактика мне показалось странной, о чем я даже поинтересовалась у Анжелы — мол, как она это находит?

Молодая женщина, пожав плечами. заявила, что понятия не имеет, как правильно собирать овощи — и что пришельцы должны знать, что делают.

Так- то оно так, согласилась я, только глупо всё как — то получается: если срезать ботву, то что останется самим морковкам без зеленой — то части?

И всё же, мы упорно собирали одну только ботву день за днём — те же, кто случайно забывшись или не рассчитав силы, вытаскивал из земли и сам корнеплод, тут же получали чувствительный разряд электричества по всему телу и сразу же становились осторожнее.

Во время работы наш барак (человек 60–70) почти не сталкивался с другими бараками: пару раз мы пересекались с женщинами из соседних «комнат», но мужчин мы вообще не видели — скорее всего, они работали где — то отдельно. Так что, как я ни старалась, но отыскать Илью в лагере у меня не получалось. Я думала о своём товарище, надеясь, что у него всё хорошо.

На четвертый или пятый день моего пребывания в лагере, вечером, после работы, в наш барак заглянули несколько надзирателей.

— Самки, кто желает спариться? — спросил пришелец, сверкая светлыми глазами. Его взгляд сейчас так напоминали взгляд Кейна, что мне хотелось выть — от боли и предательства.

Поняв, что желающих нет, пришелец коротко кивнул своим подчиненным — и те сами пошли по бараку, проверяя что- то на своём датчике — и указывая тем девушкам, которым надлежало выйти вперед.

Тех, кто не слушался, заряд тока из браслета быстро приводил к правильному решению.

Нас с Анжелой тоже выбрали.

Когда отбор в бараке был окончен, захватчики направились на выход, приказав нам следовать за ними. Спустя несколько минут блужданий по разным коридорам мы оказались в пустом белом зале. Рассеянный свет приглушал ослепительно белый цвет стен, пола и мягких пуфов, раскинутых по границам зала. Нас согнали в центр.

Через несколько минут зал стал заполняться пришельцами, с интересом рассматривающими разношёрстную толпу девушек.

Пришельцы что-то обсуждали, смеялись, поудобнее устраиваясь на своих пуфах.

Зачем начался ад: захватчики то и дело подходили к толпе девушек, хватая за волосы одну, а то и две девицы одновременно. тащили их к пуфам. чтобы тут же начать их насиловать.

Я увидела, как какой — то бугай, схватив Анжелу, одним движением разорвал на ней брюки… Мы встретились с ней взглядами и…

В этот момент сильная мужская рука грубо схватила меня за волосы.

— Давай, детка, поработай, — хохотнул пришелец, за волосы вытаскивая меня из толпы девушек.

Завалившись на пуф, он тут же с силой прижал меня к своему паху.

— Давай, — рыкнул пришелец, вытаскивая из брюк своё красное, возбужденное «достоинство»… блестящее, с какой — то жидкостью на конце.

Скосив глаза в сторону, я заметила, как ещё одну девушку из нашего барака насилуют в рот: она давилась, не могла дышать, а пришелец лишь плотоядно ухмылялся и сильнее вдавливал её голову себе в пах.

Переведя взгляд обратно — на красную палку своего насильника, я в красках представила, что меня ожидает.

Меня замутило — и тут же вытошнило прямо на «хозяйство» насильника.

Окружающие пришельцы рассмеялись, увидев такой конфуз приятеля, сам же насильник. покраснев от злости, со всей силы пнул меня ногой под рёбра.

— Грязная тварь, — рыкнул он, и нанёс ещё несколько ударов, от которых я откатилась в сторону к стене и затихла, истекая кровью.

Насильник, вытеревшись чьим — то топом. тут же вытащил из толпы пару девушек. заставив их вылизывать его тело… Я лежала на полу и думала, что это конец… но это было лишь начало.

Когда пришельцы, порядком разрядившись сексуально, оставили себе по одной — две девицы у своих ног, в зал нагнали мужчин — наших земных мужчин.

— Время случки, — объявил один из захватчиков. Этот пришелец, в отличие от большинства, не был таким уж молодым и, судя по всему занимал какой — то высокий пост в лагере.

Дальнейшее было ужасно.

Наши мужчины, словно дикие звери, хватали и без того уже измученных за этот вечер девчонок и тут же начинали сношать их — как звери: не обращая внимания на крики и стоны своих партнёрш.

Пришельцы их подбадривали — словно хозяева, подбадривающее своих животных… сами, при этом, не забывая использовать девушек, оставшихся рядом с ними…

Чувствуя вкус крови во рту, я смотрела на всё происходящее и мечтала только об одном: чтобы это всё оказалось сном — ночным кошмаром, приснившимся мне после десяти часов подготовки к семинару по грамматике. Всего лишь сном. а не реальностью — ведь реальность не может быть такой ужасной.

Точно не знаю, сколько прошло времени, но когда мужчины обоих рас стали «менее деятельными», всё тот же немолодой захватчик объявил, что время случки закончено.

Сначала увели мужчин — многие из них возвращались в свои бараки без брюк и даже нижнего белья — их члены, уменьшившись в размерах, болтались при ходьбе, вызывая у меня новый приступ тошноты.

Затем настала очередь девушек.

Я вряд ли бы поднялась сама — слишком болели рёбра — и даже разряды, посылаемые через браслет, не смогли заставить меня подняться. Наконец, один из захватчиков, догадавшись, что я физически не могу встать сама, велел двум другим девушкам отнести меня в комнату.

Уже в бараке, Анжела, которая сама к тому времени едва пришла в себя. осмотрела мои ребра и тут же, побледнев, наложила тугую повязку.

— Это всё, что я могу сделать в этих условиях, — произнесла она, кусая губу…

Посмотрев друг другу в глаза, мы одновременно заплакали.

А на следующий день звуковой сигнал снова разбудил нас рано утром, призывая вставать с кроватей и идти работать на поля.

Я в тот день работала медленно {очень болели ребра), но и остальные девчонки из тех. кому случилось попасть в белый зал, тоже едва справлялись с привычным ритмом работы — может быть поэтому захватчики не жалили нас разрядами за медлительность, а наказывали лишь за явные ошибки.

Мы всё ещё не могли придти в себя после вчерашнего… и тем ужаснее нам было наблюдать за тем, как редкие девушки, прервав работу, начинали заигрывать с захватчиками, призывно им улыбаясь и даже, оказавшись рядом, совсем откровенно касались ширинок мужчин.

Пришельцы, ухмыляясь, тут же, при нас, пользовали дурёх: вместе, по очереди; у стен, на столах с инструментами, и даже на земле…

После этого девушкам делалось послабление на душ и дополнительный отдых — слишком дешево, чтобы себя продавать, но такие всё — равно находились Первое время остальные тряслись — как бы не дошла до них очередь, но пришельцы на девушек, работающих на полях, практически не обращали внимания — и использовали для секса только тех, кто сам к ним подходил…

Спустя несколько дней ночной кошмар снова повторился. «Начальник лагеря» (так я называла этого немолодого пришельца про себя) снова заглянул в наш барак, поинтересовавшись, есть ли среди присутствующих желающие на спаривание.

Желающих, естественно, не нашлось.

Кивнув своим подчинённым, захватчик стал ожидать, когда необходимое количество женщин будет отобрано.

Надзиратели пошли по рядам, сканируя девушек, затаившихся на своих кроватях.

Отобрав Анжелу — и даже похотливо подмигнув ей при этом, один из надзирателей остановился возле меня. Посмотрел на сканер — на меня. Снова на сканер.

Обернувшись, крикнул что-то на своем языке начальнику.

Через минуту меня уже уложили на кровать — я лежала на спине и смотрела на какой — то прибор в руках начальника лагеря.

— Не надо терпеть, — поджал губы пришелец. — Надо говорить.

Дальше меня окутало какое-то сияние… Я почувствовала, что боль, которая сопровождала каждое моё движение в течение этих нескольких дней, исчезает, растворяясь в свете.

Наконец, всё кончалось.

— Отдыхай, — велел захватчик, убирая прибор в карман. Однако назад, к дверям, он не вернулся — его то и дело подзывали другие надзиратели к других девушкам, у которых браслеты светились красным.

То, что браслеты отчего — то меняют цвет, мы заметили уже на следующий день после «случки»… но думали, что это, наверное, штрафные баллы за плохое поведение…или что-то вроде того.

Однако «начальник лагеря», каждый раз подходя к девушке, чей браслет светился красным, так отрыто радовался, что становилось понятно — красный цвет означает что угодно, но никак не штрафы.

Тем, у кого браслеты поменяли цвет, пришельцы тут же принесли несколько новых комплектов одежды уже не зелёного, а бежевого цвета. Было так же объявлено. что эти девушки остаются в нашем бараке только до утра — а утром они обязаны переселиться в другое место.

Что это означает? — набравшись смелости, спросила одна из девушек — из тех, чей браслет светился теперь красным.

— Вы вынашиваете детеныша, — спокойно ответил «начальник лагеря». — Вам положено более удобное местопребывание, и менее активная работа. Не волнуйтесь, — тут пришелец по акульи кровожадно улыбнулся. — Мы позаботимся о вас.

Многие из девушек, которым ранее посчастливилось избежать случки, теперь чуть ли не завистливо смотрели на обладательниц красных браслетов. Ещё бы! Лучшее жилье, больше еды и меньше работы — что может быть прекраснее!

Я сжала зубы, чувствуя себя необыкновенно гадко от того, как мало надо человеку. чтобы скатиться до уровня животных… Или они этого от нас и добиваются?

Когда, спустя несколько часов, Анжела вернулась в барак, на ней не было живого места

— Пришельцы, оказывается, любят садо-мазо, — усмехнулась она, повернувшись ко мне обнажённой спиной, на которой не было живого места. — И их возбуждает запах крови.

Подскочив с кровати, я попыталась поддержать девушку.

— Не надо, — она отшатнулась, не желая ко мне прикасаться, — я грязная, Лина… очень грязная.

На темной коже были хорошо заметны не только кровавые подтёки, но и остатки спермы, стекающей по ногам девушки.

И, тем не менее, не смотря на всё сопротивление Анжелы, я сводила подружку в душ и сама помыла её — здесь, в этом ужасном бараке мы за несколько дней уже стали сёстрами, которым нечего стесняться друг друга.

Она мыла меня, когда мне отбил ребра этот жесткий урод, теперь я мыла её, возвращая долг.

Наши глаза были полны слёз, а мысли — безнадёжностью будущего.

Утром браслет у Анжелы покраснел, а я… я нашла радикальный способ как отвадить от себя захватчиков.

Скажу сразу, мне нелегко далось то, что я в конце — концов сделала — просто, вспоминая израненную Анжелу, я понимала, что выбора особенно нет: либо ходить измазанной собственными фекалиями, либо чужой спермой.

И я, признаюсь, выбрала первый путь.

Многие в бараке думали, что у меня просто поехала крыша: никто в здравом уме подобного не сделает…А я, оставшись одна (Анжелу переселили в особый барак для беременных), тряслась в ожидании новой «случки».

Это случилось уже через день: все так же вошёл «начальник лагеря». всё так же по рядам стали прогуливаться его подопечные. Поравнявшись с моей кроватью, захватчик повёл носом и, сморщившись. тут же отошёл в сторону — избавив меня от ужасной участи.

Так прошло что-то около недели. К концу второй недели наш барак покинуло уже человек семь — все беременные уходили жить в отдельный барак. Как потом удалось выяснить нашим девчонкам, для беременных захватчики не скупились: их барак на самом деле представлял собой огромное помещение с отдельными комнатами, кухней — столовой, в которой всегда была доступна еда. а также помещения с вполне земными развлечениями вроде кабельного телевидения и музыкальных станций (оказывается, всё это ещё существовало на Земле).

А с нас тем временем норму никто не снимал — и если раньше, к примеру, на поле работало семьдесят человек из нашего барака, то теперь было только шестьдесят три… Отнимите от этого числа тех девушек, которые предпочитали «обслуживать» пришельцев за кратковременный отдых в работе. Теперь мы начинали раньше, заканчивали позже — и выматывались так, что никто уже своего имени не помнил…

Я не помню, когда я решила, что опасность миновала. Когда девчонки сами стали проситься на «спаривание», выскакивая перед надзирателями? Когда чуть ли не каждая в бараке мечтала скорее забеременеть, чтобы перейти в те, лучшие помещения? Или когда на меня совсем перестали обращать внимания, все: и девчонки, и захватчики, и надзиратели, оценивающие девушек перед случкой? За две недели они уже морщились от одного моего вида — и даже не останавливались возле моей кровати…

Когда я там подумала, что в лагере уже настолько безопасно, что можно спокойно сходить в душ и помыться, постирав при этом одежду?

Дура была: решила, ничего не случится, да и случка уже началась — по крайней мере пару дней смогу походить чистая, но…

Стоило мне только выключить воду, как чьи — то цепкие сильные руки схватили меня за волосы.

— Поймали, сучку, — прохрипел один из надзирателей, сверкая белыми глазами. — Как сладко будет тебя поиметь всем составом…

Я смотрела в серебряные глаза захватчика — и не находила там ничего похожего на Кейна: лишь похоть и наслаждение своей властью.

Я была готова к тому, что он изнасилует меня прямо в душевой — до того сильно у него топорщились брюки. Но захватчик поступил по- иному: Засмеявшись, мужчина вытащил меня из душа и потащил такой, какой я была: голой и мокрой через барак и коридоры в сторону белого зала…

Нам попадались редкие прохожие — захватчики, спешащие по своим делам — каждый из них замирал, сверкая светлыми глазами- и их взгляды, прожигали мне кожу насквозь.

Когда мы ворвались в белый зал, мужчины уже развлекались вовсю с несколькими девушками — особенно сильно не повезло молоденькой блондинке, чья спина уже на поминала кровавое месиво…

— Подарок, — закричал мучитель, зашвыривая меня в центр зала. И захватчики, оторвавшись от измученной девушки, стали медленно надвигаться на меня.

Я замерла, чувствуя себя зверем, попавшим в смертельную западню — замерла, внушая себе, что— бы сейчас ни произошло, главное — выжить. Выжить любой ценой…

— Мамочка, — прошептала я, закрывая глаза от всего ужаса, что был передо мной. — Мамочка! Я не этого хотела! Как же долгие вечера в обнимку с любимым человеком? Как же неторопливые ласки, которые с каждым днём становятся всё откровенней и откровенней? Как же мой первый раз, который (да, я мечтала об этом!) должен был быть с любимым и единственным?

Неужели меня ждёт ЭТО??? И кем я буду, кем я стану после?

Я громко всхлипнула — и, наверное, поэтому пропустила тот момент, когда в зал ворвался монстр.

Чудовище, с лицом Кейна и страшными нечеловеческими когтями, рвало на куски захватчиков, не давая тем раскрыть и рта…

Встретившись на секунду со мной взглядом, Кейн замер, а затем, зарычав, словно берсерк, бросился с удвоенной энергией убивать надзирателей.

Когда через минуту в зал прибыла подмога — несколько отрядов помощи, их судьба была решена за считанные минуты.

Разрывая нечеловеческими когтями тела своих же солдат, он покончил и со второй группой, и с третьей…

Казалось, Кейн обезумел и ничто не может его остановить.

«Начальник лагеря», оказавшись где — то вне пределов досягаемости сошедшего с ума Кейна, прокричал ему что-то на их языке.

Кейн рыкнул, ломая хребет очередному воину.

Всё тот же начальник снова принялся за пространственные объяснения…

Кейн, убивая очередного солдата, вдруг прислушался к тому, что ему говорит немолодой пришелец.

Склонив голову на бок, Кейн выразительно посмотрел в мою сторону — я тогда вместе с остальными девчонками жалась у стены… Под столом, зацепившись руками за каменную ножку.

Отшвырнув от себя мертвое тело, Кейн стал надвигаться на меня.

Только тогда до меня дошло, что Кейн — один из них. Он не человек — он захватчик, поработивший человечество и нашу Землю…

Он… — взглянув в сердитое серебро его глаз, я вздрогнула и словно пришла в себя.

Пусть он один из них — он не похож на них! Ни капельки не похож.

Пусть он и захватчик — но этот захватчик спас меня от изнасилования.

Я вспомнила пустые глаза того типа, что сломал мне рёбра. Да, его зрачки тоже были почти белыми — словно расплавленное серебро, но за ними не было видно ни чувств, ни эмоций. Одна лишь похоть.

Я вспомнила его налившийся кровью член — и меня снова затошнило от одного только воспоминания.

Кейн, поймавший мой взгляд, с шумом втянул в себя воздух. И тут же, резко обернувшись, рыкнул что-то сердитое «коменданту».

Начальник лагеря принялся чуть ли не причитать, явно пытаясь объяснить ситуацию с выгодной для себя стороны.

Кейн, перебив пришельца, бросил в ответ одно лишь слово — и причитания тут же прекратились.

Хмыкнув, инопланетянин подошёл ко мне, пройдясь при этом по руке мёртвого война, убитого им минуту назад.

— Я казнил уже двадцать своих подданных за то, что они упустили тебя из города, — произнес Кейн, нависая надо мной — Если тебя тронули, я убью каждого, кто входил в этот лагерь. Всех, каждый род. До последнего колена.

Резко схватив меня на руки, Кейн ткнулся носом куда — то в область моей шеи — между шеей и ключицей — и тяжело задышал.

Я представляла себе, чем я могла пахнуть в тот момент — когда меня, голую, протащили по всей базе на потеху захватчикам и бросили на пол, запачканный их семенем и кровью девушек.

Словно прочитав мои мысли, Кейн поднял голову — и его мутный, не совсем вменяемый взгляд меня потряс.

Зеленый — хорошо, — процедил он, одним движением срывая браслет с моей руки.

А затем… перевернул меня вверх тормашками.

Я не понимала, что он хочет сделать. Меня обуял дикий страх, паника, а ещё — смущение.

Голая, мокрая, испачканная в крови и… остальной грязи, я пыталась свести ноги, не понимая, как это могло случиться: парень, с которым мы ходили на свидания: парень с которым я целомудренно целовалась ещё меньше месяца назад, сейчас насильно удерживает меня за ноги, разводя их в сторону, чтобы…

Кейн рыкнул, и его лицо оказалось как раз посередине моих разведённых ног.

Почувствовав его дыхание в самом интимном месте своего тела, я стала по новой брыкаться, окончательно поддавшись истерике.

Я дергалась, рыдала, кусалась… просила и умоляла одновременно.

— Пожалуйста, нет, — пытаясь свести ноги, молила я. — Не надо, Кейн… Пожалуйста!

Сделав несколько глубоких и шумных вздохов, мужчина, наконец, сжалился и перевернул меня обратно. Впрочем, из рук не выпустив.

— Тебе не надо бояться меня, — моментально успокоившись, вздохнул захватчик.

Схватив меня за подбородок, Кейн заставил принять его взгляд. — Никто не тронет тебя. Никто. Кроме меня.

Жесткие мужские — опять человеческие! — пальцы ласково погладили меня по щеке.

— Ты неприкосновенна.

Его спокойный тон заставил меня ещё сильнее ощутить своё ужасное положение.

Одетый в доспехи Кейн и голая я.

Я вспомнила всё, чему была здесь свидетелем и заплакала — позорно заревела, уткнувшись носом в грудь Кейна.

ЧШШшшшш, — прошептал мужчина, прижимая меня к себе, словно маленькую. — Алёна, не надо, всё закончилось.

— Зачем… зачем они??? Зачем ты??? — мне казалось, что, несмотря на сведённые вместе ноги, я всё ещё чувствую дыхание Кейна ТАМ. И это меня смущало; смущало настолько, что я не знала, куда деться — лишь бы не смотреть ему в глаза.

Глупость — возможно, идиотизм — соглашусь… В этой огромной комнате я была свидетелем куда большей мерзости — это была именно мерзость от зверей, не людей. Но Кейн — мужчина, которого я любила…

— Мне надо было убедиться, что тебя не тронули, — прижав к себе мою голову, тихо произнёс мужчина. — Ну или успеть убить тех, кто это сделал.

Я чувствовала, как волна напряжения в комнате спадает… и это несмотря на огромное количество трупов в зале. Там, где раньше насиловали наших девчонок, сейчас лежали мертвые пришельцы, не способные больше никому причинить зла.

Обернувшись назад, Кейн требовательно крикнул что-то «начальнику лагеря». В ответ я ожидала всё, что угодно: появление самого начальника, нового отряда воинов, подручных Кейна… но никак не молодую девушку, внезапно появившуюся в зале. Отворив единственные, уцелевшие двери, она буквально вплыла в помещение, скользя по поверхности пола в длинном, отсвечивающим серебром, платье.

Убранные в скромную причёску каштановые волосы, опущенные долу серебряные глаза.

Не пленница инопланетян — их женщина.

В руках пришелица несла что-то белое, объёмное.

Поравнявшись с нами, девушка низко поклонилась и передала свёрток моему спутнику.

— Можешь идти, — приняв белую материю, высокомерно кивнул Кейн. Девушка, кажется, ещё ниже опустила голову — а из — за двери опять послышался жалобный голос начальника лагеря.

— Дхар! — рыкнул мой пришелец таким тоном, что начальник лагеря тут же замолчал на полуслове, а девица вздрогнула всем телом. И без перевода было понятно: дхар — это категоричное нет.

Пока я наблюдала за тем, как девица в слезах бежит по залу к дверям (ни горы трупов, ни плачущие обнажённые землянки ей не мешали делать это «красиво» и плавно), Кейн развернул сверток, на деле оказавшийся… чем — то вроде платья — халата. Длинного — в пол — и капюшоном.

— Сойдёт, — скривился мужчина, ловко «заворачивая» меня в это странное одеяние.

Странные — смарт — пуговицы — тут же сошлись друг с другом, наглухо застёгивая платье по всей его длине.

Слегка поменяв положение — теперь я практически сидела на боку его бедра, Кейн, печатая шаг, направился к выходу.

— Кейн! — позвала я, думая, что он совсем забыл о главном. Мужчина внимательно взглянул на меня своими пронзительными серебряными глазами и спросил.

— Что случилось, милая?

— Девушки, — кивнула я в сторону плачущих девчонок. — Кто их вытащит отсюда?

— Им скоро окажут помощь, — улыбнулся Кейн, ласково проведя ладонью по моему лицу. — Не волнуйся больше.

— Но… ты не знаешь…

— Алёна, — Кейн тяжело вздохнул. — Никто не войдёт в этот зал, пока мы здесь.

— Почему? — спросила я, непонимающе глядя на Кейна. Я и правда не понимала: почему никто не придёт, и не поможет истерзанным девчонкам, если они так нуждаются в помощи?

— Потому что на этом корабле большинство персонала — мужчины. Любой мужчина, увидевший тебя обнажённой, будет приговорён к смерти.

Светлые глаза смотрели мне прямо в душу.

— Понимаешь? — спросил Кейн. — Девушкам обязательно окажут помощь, но только после того, как мы улетим на Гавайи. Ты же хочешь на Гавайи?

Перед глазами мысленно вставали красоты тропического рая, где я никогда не была прежде. Теплая океанская вода, ласковое солнышко, высокие пальмы и экзотические цветы. Настоящая красота земли, нега, и… полное спокойствие.

Я судорожно сглотнула, мечтая как можно скорее оказаться на Гавайях и забыть про это место и всё, что со мной здесь произошло. Кейн улыбнулся, ласково погладив меня по спине.

— Всё будет хорошо, милая.

Я кивнула, нисколько в этом не сомневаясь… Мне так хотелось оставить весь пережитый в этом месте ужас, здесь же, в прошлом, ничего не беря с собой.

Кейн нашел меня, Кейн позаботиться обо мне…

Я честно в это верила… но почти у дверей зала я встретилась взглядом с девушкой — блондинкой. Той, что инопланетяне истязали до моего появления.

Её надломленный взгляд меня потряс и заставил очнуться.

— Подожди, — попросила я, пытаясь вырваться из захвата крепких рук Кейна.

— Алёна, — простонал захватчик. — Ну что опять?

— Что ты имеешь в виду под словом «позаботиться»? Их отпустят?

— Алёна, не начинай, — миролюбиво начал Кейн. Я вспомнила его фразу насчет «корабля» и меня заколотила нервная дрожь.

— Мы же на Земле, правда? — боясь смотреть ему в глаза, спросила я. — На Земле ведь?

Желтая группа определена на переселение в одну из наших колоний, — просто ответил Кейн, с силой прижимая меня к себе. — Но не беспокойся, пожалуйста, их больше не тронут. Мои воины не имели права применять силу. Хотя табу на секс у них нет — но это разрешено только при условии, если сами самки захотят спариться.

Схватив меня за подбородок, Кейн вынудил посмотреть ему в глаза.

— Алёна, то, что происходило в этом зале — было преступлением. Мои воины не имели права делать то, что они делали… виновные будут наказаны.

Я зло усмехнулась, внезапно прозревая. О да, Кейн оказался мастером формулировок. Кто бы ещё мог так убедительно произносить ложь, состоящую из одной лишь правды? Ни говорить ни спова лжи — и лгать в самом прямом смысле этого слова.

Я вспомнила, что, действительно, вне стен этого зала ни один из пришельцев не насиловал женщин. Те, которые сами подходили к захватчикам, рассчитывая получить послабление — тех они и имели, кто, как мог… но остальных не трогали.

— Нам пора, — повторил Кейн, прерывая мои размышления. — Чем скорее мы покинем этот зал, тем быстрее будет оказана помощь пострадавшим. Жесткие руки крепко держали моё тело, не девая отодвинуться ни на миллиметр от Кейна. — Это лучшее, что ты можешь для них сделать.

И произнеся это, Кейн вынес меня в коридор.

Только потому, что девчонкам на самом деле была нужна неотложная помощь, я не стала сопротивляться, прикусив на время свой язык.

— Умница, — тихо произнёс Кейн, скользнув ладонью по моей спине. — Ты всё делаешь правильно.

Я горько усмехнулась, пытаясь ни о чем не думать, ничего не вспоминать — только так можно было выжить, не сойдя с ума.

Или я всё — таки… уже?

Ведь чем дальше мы удалялись от дверей зала — от того сектора, где разместили землян — тем невероятней становилось всё вокруг. Миновав длинный г-образный коридор, Кейн остановился возле какого — то странного приспособления, внешне похожего на лифт из фильмов про будущее, но… это скорее был просто световой круг в полу. Оказавшись внутри круга. Кейн отдал команду голосом — и заливший всё вокруг свет перенёс нас в совершенно другое место: помещения здесь выглядели совсем по- иному и даже отдалённо не напоминали никакое земное строение.

Коридоры в этом секторе, однако, не были пустынными — мужчины (конечно же, инопланетные захватчики) в странной черной униформе со светящимися вставками сновали взад — вперед, то и дело. появляясь из боковых отсеков, то исчезая там же…

Однако, замечая нас, все как один из них замирали, опуская взгляд к полу.

Это было так странно. так необычно и….страшно, что я на какое-то время забыла, как дышать.

Это ведь всё не по-настоящему, правда? И Кейн — мой Кейн не может быть монстром, не может быть один из них — из тех, кто устроил этот ужас, превратив нас в рабов… Он…

— Тебе надо отдохнуть, — вдруг объявил Кейн, кладя руку мне на лоб. Серебряные глаза его сверкнули.

— Что? — успела спросить я перед тем как почувствовала, что сознание моё куда — то уплывает.