Владимир, Сын Волка 5

Глава двадцать пятая Эра кризисов

*СССР, РСФСР, Москва, Кремль, Сенатский дворец, 22 сентября 1997 года*

— МВФ вообще не работает… — заключил Жириновский, опустив свежий номер газеты «Комсомольская правда». — Слышал, что творится в Гонконге?

— Слышал, — ответил Орлов, лежащий в кресле-массажёре и смолящий сигарету. — А что они могут?

— Не вгонять все эти страны в рецессию, для разнообразия, — произнёс Жириновский. — И они как-то медленно среагировали — я бы сразу перекрыл иностранцам доступ к сделкам с валютой, а затем управляемо, осторожно «отпустил» бы бат, а также национализировал все слабые финансовые компании, ну и рефинансировал банки и инвесторов, списав совсем уж поганые долги. И всё это немедленно. Это бы помогло не сказать, чтобы сильно, но подонки, которые это начали, получили бы гораздо меньше.

— Наслушался Петровича? — уточнил Геннадий.

— Ну, да, — не стал скрывать Владимир. — Петрович разбирается в западной экономике не хуже, чем самые лучшие воротилы с Уолл-стрит.

Виктора Штерна можно хоть сейчас назначить руководителем Департамента казначейства США, а потом ожидать, что он разберётся во всём за три-четыре месяца, после чего покажет мастер-класс, как правильно обращаться с государственными финансами.

Но Жириновский уверен, что Штерн ни за что бы не согласился на такое, так как слишком хорошо знает, насколько неуправляема американская экономика.

Владимира иногда посещали мысли о том, какими могли быть США, устрой кто-то в них что-то вроде ультрагосударственного капитализма, налаженного в СССР — даже по его прикидкам получалось, что это было бы чудовище планетарных масштабов, способное воевать против всего мира и, с очень высокими шансами, победить в этой войне.

У США преимущество в классе рабочей силы, абсолютное превосходство в среднем благосостоянии домохозяйств, даже с учётом десятков миллионов людей за чертой бедности, превосходство в промышленности, а также огромный потенциал к развитию, который далёк от исчерпания.

Косвенным подтверждением тому является то, что он превосходит СССР практически во всех сферах, кроме социального обеспечения, имея в своём распоряжении неэффективную модель управления, существующую и работающую с учётом абсолютного рыночного хаоса, которому подчинены все сферы жизни Соединённых Штатов.

Экономика СССР никогда не сможет тягаться с экономикой США на равных.

И дело тут не в американской исключительности, превосходстве рыночной экономике и так далее, а в том, что условия изначально неравные.

Российская империя и СССР постоянно несли колоссальные издержки от войн, революций, гражданских конфликтов и вынужденной милитаризации экономики.

Если начать отсчёт с 1800-го года, то можно заметить, что Российская империя воевала почти непрерывно: против французов, против приграничных народов, против турок, против англичан, против шведов, против восстающих поляков, против японцев, против персов, затем в Первой мировой.

Новообразованному СССР, в «наследство» досталась Гражданская война, затем он воевал против белофиннов, басмачей, китайцев, японцев, поляков, а затем началась Великая Отечественная.

Это полтора столетия войн разной степени интенсивности.

Тогда как у США, за всё это время, была только одна война — Гражданская, которую они считают грандиознейшим конфликтом в истории, хотя общие потери составили 616 тысяч человек, что очень скромно, если мерить мерками Гражданской войны в России.

Следовательно, у Соединённых Штатов было, банально, больше времени для накопления благосостояния, тогда как Российская империя, а затем и Советский Союз, постоянно находились в кровавом стрессе.

А ещё одним из важнейших факторов является то, что большая часть территорий США имеют мягкий климат, подходящий для комфортного существования человека, чего нельзя сказать об СССР.

Это значит, что сравнивать экономики США и СССР напрямую — это некорректно и несправедливо, хотя американцы очень любят это делать.

И единственная причина, почему СССР вообще оказался способен вступить в эту заведомо проигрышную гонку экономического развития — это плановая экономика. С рыночной экономикой, по вышеперечисленным причинам, эта гонка закончилась бы где-то в 40-е годы, когда территория России была бы захвачена Третьим Рейхом.

Но классическая, «бумажная» плановая экономика уже надёжно устарела, поэтому Жириновский внедрил цифровизованную плановую экономику, наметив внедрение её полностью цифровой версии.

Вот здесь-то и таится «игла Кощея» — цифровая модель имеет потенциал развития, который сейчас даже сложно спрогнозировать. В её условиях, достижения технического прогресса не являются поводом для потрясения, как это часто бывает в капиталистических странах, а являются чем-то желанным, совершенствующим систему.

«А вот США не могут стать лучше, чем они уже есть — они достигли своего пика и дальше только путь вниз», — подумал Жириновский, выдохнув пар из лёгких. — «Технический прогресс расставит всё по своим местам — каждая прорывная инновация, для нас, станет не поводом для „тряски“ в виде разрушения отраслей экономики и социально-экономических кризисов, а средством для улучшения системы управления. Будущее за нами — это уже не аргумент, а просто факт. Мы уже побеждаем, просто этого ещё не видно. Пока что».

Никто на этой планете не ждёт увеличения вычислительных мощностей так, как это делают сотрудники ГКО — Штерн, после внедрения суперкомпьютеров с процессорами на техпроцессе 1 микрометр, из орбитальных сверхчистых полупроводников, сократил штат на 967 человек, которые были перенаправлены в другие сектора экономики.

Для управления советской экономикой уже нужно меньше людей, чем раньше — сейчас этим занимается существенно суженный круг лиц, с перспективой сокращения штата до четырёх-пяти тысяч специалистов.

Они обрабатывают огромные объёмы информации, превращая её в решения, принимаемые за десятки минут и часы, что даёт беспрецедентный контроль над экономикой, чего нет ни у одной другой страны мира.

Например, в ГКО внедрена экспертная система «План-Контроль», обеспечивающая автоматическое принятие решений по распределению ресурсов, корректировке планов и выявлению диспропорций. Она анализирует данные в реальном времени и выдаёт рекомендации по перераспределению фондов.

После внедрения этой системы, было достигнуто сокращение времени на обнаружение диспропорций с 4–7 суток до 5–30 минут, время подготовки рекомендаций по корректировке плана с 7–14 дней до 20–40 минут, время принятия и доведения решения до исполнителей с 20–40 часов до 1–3 часов, а полный цикл оперативной корректировки плана начал занимать не 1–2 месяца, а 8–14 часов.

Последняя новация касается именно оперативных корректировок, потому что стратегические корректировки производятся с участием людей, и занимает это куда больше времени…

Также, среди массивов суперкомпьютеров ГКО, уже прижился и развивается модуль «Оптимум», без которого ничего бы не работало — это вычислительный центр, подсистема, способная одновременно решать задачи распределения 10–15 миллионов наименований ресурсов.

Раньше над «Оптимумом» стояли люди, в полуавтоматическом режиме нарезавшие ему задачу, но в марте этого года над ним поставили «План-Контроль», благодаря которому были распределены на другие должности 3174 специалиста.

Также, в арсенале ГКО есть система поддержки принятия решений «Стратег», которая не принимает решений сама, но способна моделировать различные сценарии, на основе имеющихся данных.

«Стратег» способен произвести просчёт изменения приоритетов пятилетнего плана за 3–12 минут, смоделировать последствия крупного инвестиционного проекта, а также оценить влияние внешних факторов на советскую экономику.

Орлов хоть сейчас может поехать в ГКО и сформулировать задачу для «Стратега», например: «Что будет, если мы на 12 % увеличим приоритет космической программы за счёт снижения финансирования лёгкой промышленности?»

«Стратег» даст довольно-таки точный ответ со всем перечнем последствий, а также несколько вариантов их компенсации.

Это очень полезный инструмент в руках ГКО и президента СССР, и Жириновский жалеет, что застал только самую раннюю версию «Стратега».

А на низовом и среднем уровне работает автоматическая система мониторинга и корректировки «Диспетчер», которая непрерывно собирает данные с тысяч датчиков, складов, заводов, железных дорог и потребительских потоков, сравнивает фактические показатели с плановыми.

При выявлении отклонения, «Диспетчер» автоматически формирует корректирующие команды и отправляет их на предприятия. Но при серьёзных отклонениях он передаёт задачу «План-Контролю» и «Стратегу».

В итоге получается, что «Диспетчер» работает на тактическом уровне, «План-Контроль» работает на оперативном уровне, а «Оптимум» и «Стратег» им помогают, что снимает почти всю нагрузку с человеческих плеч.

Сбои и ошибки случаются, потому что система свежая, но случаются они очень редко, и ещё не было инцидентов с остановкой производств — это удел, преимущественно, человеческого фактора.

«Живи на Марсе марсиане, даже у них бы не было такой системы», — подумал Жириновский. — «Кто это сделал⁈ Я это сделал!»

Он лишь задействовал советскую математическую школу, считающуюся одной из сильнейших в мире, начав с малого, но с последовательным и неуклонным масштабированием до чего-то грандиозного.

Математические модели совершенствуются непрерывно, но есть «бутылочное горлышко» — вычислительные мощности. Это настоящая проблема, тормозящая развитие полностью цифровизованной экономики СССР. Но это имеет свойство проходить со временем…

— Ты чего так довольно улыбаешься, Вольфыч? — спросил Орлов.

— Да так, задумался… — ответил Жириновский.

— О бабах, небось? — с усмешкой предположил Геннадий.

— Хуже! — воскликнул Владимир. — О цифровой экономике, о космических кораблях, бороздящих просторы Большого театра! Какие ещё бабы, Романыч⁈ Нет времени думать о бабах — надо думать о том, чтобы поскорее запустить на орбиту базовые модули «Мира-2»!

Они с Гаськовым давно решили, что называть Орлова Геной уже некорректно, так как не соответствует его значительному статусу, поэтому теперь они называют его не иначе, кроме как Романычем.

— Я тоже только что думал об этом, — сказал Геннадий. — Как всё это скажется на ВВП?

— Сугубо положительно, — уверенно заявил Жириновский. — Ещё пара-тройка процентов точно прибавится, но в будущем, когда полностью развернётся производство на орбите.

Он тоже видел промежуточный отчёт ГКО — если не будет значимых изменений, то годовой рост ВВП СССР составит 11,3 %.

Это максимально точное значение, но на Западе только громко посмеялись с такого фантастического роста, превышающего даже рост ВВП Сингапура и Южной Кореи, но Жириновский видит в этом великую иронию, так как рост ВВП Сингапура и Южной Кореи вызван практически теми же причинами, что и у СССР.

В Южной Корее превалируют цепко сжимаемые государственным планированием чеболи, с очень высокой эффективностью распределения имеющихся ресурсов, со скоростью принятия оперативных решений в пределах 1–7 суток.

А Сингапур, фактически, является мини-версией СССР, не по идеологии, но по организации системы управления: у Сингапура экстремально высокая эффективность распределения ресурсов, сверхцентрализованное управление его маленькой экономикой, а также скорость принятия оперативных решений, исчисляемая часами и днями.

Западные экономисты называют эти примеры уникальными версиями дирижизма, (1) громко восхищаются ими, но отказывают в возможности существования чего-то лучшего у Советского Союза…

Но, по сути, Южная Корея и Сингапур демонстрируют упрощённые и не очень эффективные версии модели ультрагосударственного капитализма современного СССР — Жириновскому очень нравится, что на Западе считают, что ВВП СССР является нарисованным и полностью состоящим из приписок.

ЦРУ что-то подозревает, поэтому обоснованно выражает обеспокоенность, но это мнение противоречит тренду, превалирующему в Белом доме, в котором уверены, что «реальное положение вещей в СССР» грозит экономическим крахом в течение 5–6 лет, а всё, за счёт чего СССР до сих пор существует — это «колониальное ограбление» Ирака.

Владимир был ошеломлён, когда прочитал в одном отчёте, что в США уверены в «колониальной эксплуатации» Ирака, проводимой СССР. Они уже давно знают, что 80 % от иракского объёма нефтедобычи уходят в пользу Советского Союза, который и продаёт этот объём на внешних рынках, поэтому пришли к выводу, что на их глазах происходит межгосударственное ограбление.

Сведения о том, что доход от этого объёма почти полностью возвращается в Ирак, но в виде продовольствия, товаров народного потребления, гражданской и военной техники, строительного и производственного сырья и многого другого, узнать непросто. Вернее, узнать их очень просто, так как это никто не скрывает, но в ЦРУ, вероятно, ещё не сложили общую картину, поэтому не могут доказать, что это всё неспроста.

То, что иракский ВВП растёт по 3,5 % в год — это, по мнению ряда экспертов США, «приписочная чума», которой СССР заразил своего союзника и, на самом деле, дела в Ираке обстоять значительно хуже.

Впрочем, того же мнения они и об Афганистане, где годовой рост ВВП составляет 8,1 %.

«Ах, да, я же „на последние деньги“ построил в Афганистане две атомные электростанции, видимо, чтобы пустить Западу пыль в глаза…» — вспомнил Жириновский и улыбнулся.

Две АЭС уже введены в эксплуатацию: одна расположена недалеко от города Мазари-Шариф, в провинции Балх — близко река Амударья, что важно для охлаждения, а другая близ города Кандагар, в провинции Кандагар.

Мазари-Шариф избран в качестве промышленного сердца Афганистана, поэтому нужно очень много энергии, что и решено с помощью АЭС с реакторами на 1000 и 440 мегаватт, что суммарно даёт 1440 мегаватт.

А Кандагар — это вспомогательное промышленное сердце Афганистана, с функцией сельскохозяйственного сердца, поэтому там разместили АЭС с двумя реакторами по 440 мегаватт.

Промышленность там развивается стремительными темпами, лишь чуть отстающими от темпов Мазари-Шарифа, но основная мощность уходит на опреснительные установки, которые дистиллируют местную воду, чрезмерно богатую минералами и солями, что делает её малопригодной для ирригации посевов.

— Кстати, ты же недавно летал в Кабул… — вспомнил Жириновский. — Бывал в Мазари-Шарифе или в Кандагаре?

— Был только в Кабуле и в Мазари-Шарифе, — ответил Орлов, прикуривший очередную сигарету. — В последнем посещал только Ташкурганский машиностроительный завод.

— И как? — спросил Владимир.

— Ну, уже производят БМП-3… — ответил Геннадий. — Мало, но зато почти своё.

Строительство ТМЗ началось в далёком 93-м году, с привлечением специалистов Курганмашзавода. Орлов летал специально на открытие, чтобы перерезать золотыми ножницами красную ленточку и пожать руку Ватанджару.

Городок Ташкурган был выбран в качестве места для нового завода неслучайно — Ватанджару показалось забавным, что Курганский машиностроительный завод будет помогать ставить Ташкурганский машиностроительный завод.

В честь такого события, советский Курган и афганский Ташкурган были объявлены городами-побратимами и теперь постоянно обмениваются культурными делегациями.

— Хорошие хоть получаются? — поинтересовался Владимир.

— Не хуже наших, — ответил Орлов. — Мне довелось управлять одной из машин первой серии — разницы особой нет, но все надписи на фарси и пушту.

Афганистан производит бронетехнику для удовлетворения собственных потребностей — идёт плановая модернизация парка бронетехники, с целью замены медленно, но верно, устаревающих БМП-2Д.

Но основной фокус Ташкурганмаша сделан не на производстве самой техники, а на производстве запчастей и ремкомплектов, что позволило разгрузить мощности советского Курганмаша, который сосредотачивается на производстве техники.

Жириновский убеждён, что БМП-3 — это неверное направление развития советской военной мысли, так как неудобен с точки зрения транспортировки и высадки десанта, но разработка перспективной БМП-4, увы, идёт слишком медленно и проблемно.

Новую боевую машину пехоты начали разрабатывать ещё при раннем Жириновском, которому решительно не понравился опыт езды в десантном отделении БМП-3, а также имитация боевой высадки из него — тогда, специально для этого испытания, он экипировался по всей форме и покатался по полигону в течение двух часов.

Техническое задание на БМП-4 предполагает, что новая машина будет лишена возможности плавать, так как это качество, по мнению Жириновского, слишком переоценено, огневая мощь должна будет сохраниться такой же, как на БМП-3, а десантное отделение должно будет вмещать 7–8 человек.

По единодушному мнению конструкторов КБ Курганмашзавода и КБ Челябинского тракторного завода, конкурирующих в этом проекте, техническое задание является трудновыполнимым, но Жириновский, ещё в 1992 году, сказал им, что он в них верит.

До войсковых испытаний ещё очень далеко — полный цикл разработки занимает 8–10 лет, потому что так работают советские КБ, но Владимир готов ждать.

А пока, армия довольствуется БМП-3, которая не так плоха, как её видит Владимир и имеет ряд преимуществ, которых лишены многие БМП потенциального противника: у неё есть отличная скорость, высокая огневая мощь и сравнительно крепкая броня, с динамической защитой и решётчатыми экранами. Ну и ещё она отлично плавает, что, с точки зрения Жириновского, не является преимуществом.

Во всяком случае, в ЮАР машина показала себя, как очень крепкая и надёжная огневая платформа, разрывающая пехоту противника довольно мощными осколочно-фугасными снарядами калибра 100 миллиметров и скорострельной 30-миллиметрового калибра автопушкой.

Жириновский прекрасно понимает, что БМП-3 отлично «продаёт» себя именно огневой мощью и отличными противотанковыми свойствами, что достигает применением ПТУР, запускаемыми из ствола, из-за чего военные предпочитают игнорировать факт, что как средство для транспортировки десанта она показывает себя ниже среднего.

— Лишь бы Ватанджар не начал дурковать… — произнёс Владимир, вставая из кресла.

— Не думаю, что он рискнёт, — уверенно сказал Геннадий. — Ему невыгодно начинать войну с Пакистаном первым.

— То-то и оно — первым… — ответил Жириновский.

*СССР, РСФСР, Москва, Сталинградский район, квартира Варенцова, 15 октября 1997 года*

Иван лежал на кровати и почти немигающим взглядом смотрел в белый потолок.

«Высоковато…» — подумал он. — «Просто так не подлезешь — нужно стремянку купить. А надо ли мне вообще вешать грушу?»

Что делать, он не знает — как только он вернулся из «командировки» и погужбанил с коллегами, его охватила глухая апатия.

Денег, благодаря государству, которое не экономило на миротворцах и платило щедрое военное довольствие, с соответствующими боевыми выплатами, у Варенцова теперь много.

Новую квартиру ему выдали как-то буднично — приказали явиться в исполком Моссовета, при встрече пожали руку, обняли, а затем передали ключи и, в сопровождении репортёров, доставили его в Сталинградский район, к новенькому жилому комплексу, которого точно не было, когда Иван уезжал в «командировку».

Как только его затолкали в квартиру и председатель исполкома лично провёл экскурсию по всем четырём комнатам, всё плавно свернулось и толпа людей исчезла, оставив Ивана одного, посреди полупустой квартиры.

Он пожал плечами и, преодолев апатию, осуществил переезд — для этого ему пришлось заказать грузовик и перевезти ящики, так и не распакованные со времён развода с Анастасией, в новую квартиру.

Предыдущую квартиру у него официально изъяли, вернее, он подал заявку в райисполком, что больше не нуждается в ней.

«Надо бы разобрать…» — подумал Иван, посмотрев на ящики с пожитками, сложенные в углу спальни.

Вещей у него никогда не было много — всё это, в основном, из периода его жизни до Афгана. А после ему было, как-то, не до накопления личных вещей, потому что он то в Югославии, то в ЮАР.

«Нет, потом», — решил он, не найдя в себе силы подняться с кровати.

В доме до сих пор нет холодильника, потому что он не может заставить себя пойти и купить его. Также нет телевизора, микроволновки, плиты и многих других вещей.

Кровать у него «государственная», то есть, из низшего ценового сегмента, какие обычно и ставят в «простые» квартиры. В хоромах матерей-героинь и прочих заслуженных, как хвастался его друг, Володя, сразу ставят высший класс, от кооператоров ГКО.

Из-за того, что квартира его почти никак не благоустроена, питается он в ближайшей столовой, а также нередко захаживает в ресторан — из-за этого соседка по площадке, Ирина Леопольдовна, сделала ему замечание, что он ведёт «буржуазный образ жизни».

«А сама она как оказалась в том ресторане четыре раза подряд?» — задал мысленный вопрос Иван.

Гражданская жизнь не прельщает его и не принимает — он проводит время на этой кровати или сидя на кухне, у вытяжки, с сигаретой в зубах.

Он бесконечно прокручивает в своей голове разные мысли о последней войне — в основном, о том, как он умудрился пережить штурм Блумфонтейна, от начала и до конца.

Половина его взвода, постепенно, затрёхсотилась, поэтому штурм продолжался в неполном составе — слишком мал был миротворческий контингент, чтобы позволить отход обескровленных подразделений.

До центра города никто так и не дошёл — в самый разгар штурма было приказано занять оборону и держаться. Где-то через четыре часа после этого, чёрно-белые духи перестали стрелять и всё окончательно стихло.

Оказалось, что наверху договорились о прекращении огня на время мирных переговоров, а затем международный миротворческий контингент отвели за черту города, но продолжили держать его наготове, чтобы оказать на духов давление.

А потом мирное соглашение, отвод контингента в НДР Коса, а оттуда в Кейптаун, а уже там на корабль и в Союз.

«Надо было додавить духов — продолжат ведь, через время…» — проползла по его сознанию мысль.

На самом деле, ему всё равно, начнётся ли в бывшей ЮАР новая война. Но на что ему точно не всё равно — попадёт ли он снова на войну?

«Тяжело…» — подумал он, садясь на кровати.

Похлопав по карманам треников, он понял, что оставил сигареты в ванной или на кухне.

Сходив в ванную, он обнаружил только пустую пачку, поэтому следующей локацией стала большая и пустая кухня, в которой тоже не обнаружилось никаких сигарет.

«Сука…» — раздражённо подумал он. — «Опять выходить…»

Обувшись в берцы и накинув армейский бушлат, он вышел из квартиры и подошёл к лифту.

Ему выдали квартиру в новом ЖК, но люди здесь живут, преимущественно, старые — пенсионеры и лица предпенсионного возраста.

Это можно считать большой удачей, потому что легко могли выдать в одном из «материнско-героинских» массивов, где шум-гам, гвалт, суета и прочие, отвлекающие от тяжёлых и медленных мыслей, факторы.

«Наверное, я хорошо повоевал в Африке и Моссовет посчитал, что я не заслужил такого», — подумал Иван, заходя в лифт.

Во дворе благостная тишина раннего утра — нарушается она лишь вознёй какого-то пенсионера в своём стареньком ВАЗ-2102.

Иван пошёл в кооперативный магазин, расположенный в торцевой части жилого комплекса, рядом со столовой.

«Может, позавтракать?» — задумался он. — «Нет, позже».

В магазине он увидел рекламный плакат электронных испарителей ЭИ-7, которые продвигают по телевидению и радио, но не придал ему особого значения.

— Пачку «Бурана», — попросил он, положив на прилавок три рубля.

— Во-первых, здравствуйте, — сказала хмурая продавщица.

— Здравствуйте, — ответил ей Иван. — Пачку «Бурана».

— Держите, — сказала продавщица, передав ему пачку. — Вот сдача.

Сигареты, под предлогом борьбы с табакокурением, стали дороже более чем в два раза. Раньше, до командировки в ЮАР, он покупал «Буран» за восемьдесят копеек, а теперь он стоит два рубля двадцать копеек.

В прошлом, это бы ударило по его карману, но сейчас ему всё равно — денег очень много. Он мог бы хоть сейчас пойти и купить новый ВАЗ-3101…

«Может, купить машину?» — спросил он себя, выйдя из магазина и бросив пластик с фольгой в урну. — «Хотя зачем?»

Закурив, он посмотрел на уже виденного пенсионера, выезжающего со двора, а затем на отряд пионеров, строем вошедших во двор. В руках у них какие-то ящики с бирками.

«Они, явно, что-то задумали…» — рассмотрев их, подумал Варенцов.

Пионеры прошли к седьмому подъезду, их командир озвучил фамилии и номера квартир, после чего названные пионеры исчезли в подъезде.

«А-а-а, социальная помощь пенсионерам или ветеранам», — понял Иван.

Докурив сигарету, он вернулся в кооперативный магазин.

— Здравствуйте, — вновь приветствовал он продавщицу. — Булку белого хлеба, палку краковской, бутылку кефира и бутылку лимонада.

Не самый здоровый завтрак, но здорово питаться он планирует в обед и на ужин, в столовой и в ресторане.

— Здоровались уже, — ответила хмурая продавщица и начала собирать заказ.

— Что-то не так? — спросил её Иван.

— Всё так, — ответила она.

— Это здорово, — сказал Варенцов.

В Южной Африке он привык к совсем другому уровню обслуживания — там продавцы подчёркнуто вежливы, потому что знают, что вежливость бесплатна и способствует повышению продаж.

Расплатившись и забрав ПЭТ-пакет с продуктами, Иван пошёл домой, но почти у самого подъезда в его кармане зазвонил «Сибирь-1».

— Да? — ответил он.

— Ванёк, здоров, — приветствовал его Георгий Семёнович Чёрный, руководитель Дома воинов-интернационалистов. — Как поживаешь?

— Здоров, — сказал Иван. — Я в порядке. Сам?

— Тоже неплохо, — сказал Георгий. — Что-то тебя давненько не видно у нас.

— Да… — произнёс Варенцов. — Занят был.

— На работу устроился? — поинтересовался Чёрный.

— Нет, — признался Иван. — Жизненная суета.

— Ну, сегодня вечером придёшь? — спросил Георгий.

— Не знаю, по ситуации надо посмотреть, — не дал внятного ответа Иван.

Он не очень заинтересован в посиделках в Доме воинов, потому что там, обязательно, к нему подсядет кто-то из психологов и начнёт задавать непонятные вопросы. А Иван не любит непонятные вопросы, но больше всего не любит, когда кто-то лезет в душу.

— Ты бы постарался, — попросил Чёрный. — Сегодня придёт человек из Минобороны. Какие-то предложения будет делать. Может быть, что-то интересное.

А вот эти его слова сразу же мобилизовали Варенцова. Минобороны просто так людей не присылает — возможно, действительно, что-то интересное.

— Тогда точно буду, — ответил он. — Во сколько?

— К семи подходи, — сказал Георгий.

— Приду, — пообещал Варенцов. — До связи.

— До связи, — ответил Чёрный.

Иван поднялся на свой этаж и вошёл в квартиру.

Апатия бесследно улетучилась, поэтому он прошёл на кухню, быстро нарезал хлеб и колбасу, налил кефир в кружку, после чего сел за стол и начал вдумчиво есть.

«Может, в Анголу добровольцев ищут?» — сделал он предположение. — «С повстанцами ещё… хотя какие там теперь повстанцы?»

В Анголе, насколько ему известно, уже провозгласили победу правительственных войск, поэтому на этот «праздник жизни» он уже опоздал.

Но есть и другие конфликты, разной степени накала.

Иван следит за международной обстановкой, потому что она касается его лично, поэтому знает о том, что происходит в Африке, Южной Америке и на Ближнем Востоке.

Недавно, в конце сентября, США нанесли серию авиаударов по Ираку — били крылатыми ракетами по позициям иракской ПВО. Обоснованием для ударов послужили якобы имеющие место притеснения курдского населения, а также массовые репрессии против иракского народа.

В «Правде» написали, что это явное прощупывание границ дозволенного, но Саддам Хусейн не поддаётся на провокации, поэтому иракская ПВО не ответила на агрессию.

Если бы кто-то спросил мнение Варенцова, то он бы ответил, что надо было отвечать, так как дальше американцы будут становиться только наглее.

«Хусейн — слабак и трус», — подумал он. — «Всегда надо бить в ответ, чтобы потом думали, прежде чем действовать».

Но Ирак, в решении его проблем, бесперспективен, поэтому он больше рассчитывает на войну в Заире.

В прошлом году, где-то в ноябре, началась война, при участии повстанцев из Руанды, Уганды и Бурунди, вторгшихся на территорию Заира.

А уже в этом году, около полутора месяцев назад, в конфликт вступила Ангола, направившая в Заир добровольческие подразделения — она преследует целью свержение президента Мобуту.

В «Известиях» написали, что президент Мобуту активно нанимает различных наёмников, поэтому в Заире сейчас очень много иностранцев, преимущественно югославских наёмников — из бывших военных, оставшихся не у дел.

Вот на эту войну Иван и возлагает очень большие надежды — если ООН вновь введёт миротворческий контингент, то это будет практически гарантированное возвращение Варенцова в строй.

Окрылённый надеждой, он доел свой завтрак и вернулся в спальню, где лёг на кровать и вновь уставился на белоснежный потолок.

Пролежав до обеда, он сходил в столовую, где плотно пообедал, а затем вновь вернулся домой и лёг на кровать, продолжив наблюдение за потолком.

Когда время приблизилось к шести вечера, он не пошёл в ресторан, а тщательно побрился, надел «афганку» и форменные берцы, после чего пошёл к автобусной остановке, где дождался нужного автобуса.

У Дома воинов-интернационалистов людно — Иван увидел знакомые лица в знакомой форме, но не стал ни с кем здороваться, а проскользнул в здание.

Дело не в том, что он не хочет встречаться с сослуживцами, а в том, что в этой толкучке слишком много психологов, с которыми он точно не хочет видеться.

— А вот и ты, Ванёк! — обрадованно воскликнул Георгий, обнаружившийся у своего кабинета. — Давно не виделись!

— Здоров, — приветствовал его Варенцов, крепко пожав ему руку. — Министерский уже пришёл?

— Нет ещё, — ответил Чёрный. — Пройдём в аудиторию — там все наши.

В аудитории, в которой обычно проводятся сеансы терапии, собрались минимум человек двадцать, причём Иван знает всех присутствующих. Кое с кем он был в «крайней командировке».

— Садись, — сказал Георгий, указав на свободный стул. — Представитель Минобороны скоро придёт. А я пошёл — ждите.

Иван поздоровался со всеми и перекинулся парой слов с Рамазаном Хакимовым, с которым пересекался ещё в Афгане.

— Заполните бланки, — сказала какая-то девушка, принёсшая стопку документов.

Варенцов изучил свой экземпляр и понял, что это подписка о неразглашении. Такую же он подписывал перед «командировкой» в Югославию, а затем и перед «командировкой» в ЮАР.

«Мне нравится, к чему всё идёт», — подумал Иван, заполняя бланк.

— Слышал я, что ты по Африке гулял… — произнёс Хакимов.

— Да, было, — подтвердил Варенцов, вписывая свои данные в нужные окошки.

— А меня не взяли — психи отклонили, — сказал ему Хакимов. — Пришлось проходить…

Тут в аудиторию вошёл мужчина в гражданской одежде, в котором Иван сразу, в первые секунды зрительного контакта, определил чекиста.

— Здравствуйте, товарищи ветераны! — приветствовал он всех. — Меня зовут Игорем Святославовичем Яговкиным, но можете обращаться ко мне просто — товарищ майор.

Ответили ему вразнобой, а кто-то промолчал, как и Варенцов.

— Не буду мять сиськи и сразу скажу, зачем вас всех здесь собрали, — продолжил явный чекист. — Как многие из вас, наверняка, знают, в мире сейчас неспокойно. Следите ведь за международной обстановкой, да?

Он хитро прищурился и рассмотрел всех присутствующих.

— Следите… — произнёс он. — Но есть беда — миротворцев больше никуда никто вводить не будет, потому что в ООН больше не осталось людей с яйцами. Бывший генсек ООН Бутрос-Гали не прошёл отбор на выборы — ушла эпоха. Только вот беда-то всё ещё есть, поэтому президент СССР, с санкции которого и действует Комитет, приказал сформировать специальное подразделение, которое будет постоянно действовать в Африке. Это подразделение будет выполнять различные задания, преследуя интересы Советского Союза, поэтому ответственность очень высокая, а ресурсы будут сильно ограничены — это вам не полномасштабная миротворческая операция.

— А что делать-то нужно будет? — спросил Иван.

— То, что вы, и многие другие завсегдатаи этого прекрасного учреждения, умеете делать лучше всего, — ответил чекист. — Но постоянно воевать не придётся — больший акцент мы будем делать на подготовке местного личного состава, а также на охране объектов критической инфраструктуры.

— А что это будет с точки зрения закона? — уточнил Юрий Щербак, знакомый Ивану по Югославии.

— С точки зрения законов Советского Союза всё это беспрецедентно, — ответил майор Яговкин. — А с точки зрения международного законодательства — это наёмничество. Да, мы предлагаем вам стать наёмниками на службе интересам Советского Союза. Последствия этого изменения правового статуса серьёзные, но зато платить вам будут совсем иначе. Базовая ставка — 2000 рублей в месяц, с соответствующими надбавками за воинские звания, военную специализацию, боевой опыт и так далее. Обижать вас деньгами никто не будет — в этом можете не сомневаться. Это своеобразная денежная компенсация риска.

— А где надо будет воевать? — спросил Хакимов.

— В Африке — я это уже сказал, — произнёс чекист. — Но где конкретно — в данный момент, неизвестно. Да это и не очень-то важно — снабжаться будете по первому классу, но без тяжёлого вооружения и с ограниченным количеством бронетехники, а также разбогатеете. Нужно только заключить контракт — минимум на три года.

«Три года?» — спросил себя Иван. — «Хорошо! Нет! Отлично!»

— А продлевать можно будет? — уточнил Филипп Цулукидзе, знакомый Ивану по Югославии и ЮАР.

— Разумеется! — улыбнувшись, ответил майор Яговкин. — Вижу, что возражающих тут нет? Если есть — прошу на выход.

В аудиторию вошли дополнительные чекисты, с папками в руках.

Из всех присутствующих ветеранов ушли только трое, а остальные остались на своих местах, в ожидании подробностей.

— Замечательно, — произнёс чекист. — Это ваши личные дела и образцы контрактов. Предупреждаю: подпишете — назад дороги не будет.

Варенцов уже всё решил — ему нужно в Африку, хоть в каком статусе.

Он принял документ, заполнил нужные колонки и поставил подпись, а также отпечаток большого пальца.

Эти странные форматы документов, заведённые примерно года четыре назад, разработаны специально, чтобы компьютер мог распознавать их и автоматически вносить в базу данных — это Иван узнал у знакомого штабиста, во время «командировки» в ЮАР.

— Вот и отлично, — произнёс довольный КГБшник, когда все добровольцы подписали контракты. — Теперь осталось только пройти психологическое тестирование, а затем вы все отправитесь в тренировочный лагерь под Ист-Лондоном. Завтра, к восьми часам утра, ожидаю вас здесь — остались сущие формальности…

Проверка по линии КГБ, вероятно, уже проведена — раньше эта процедура занимала недели, а иногда и месяцы, а теперь занимает не более десяти минут. Это здорово всё упрощает.

«Психотест пройти и снова в строй», — подумал Варенцов с предвкушением.

Задерживаться в Доме воинов-интернационалистов он не стал, а вместо этого поехал в знакомый ресторан, где очень плотно поужинал.

Дома он около двух часов сидел на балконе и курил, моделируя в голове возможный диапазон задач и степень риска грядущей «командировки».

Ближе к одиннадцати ночи он крепко уснул в своей кровати — такого крепкого сна у него уже не было давно.

А рано утром, приведя себя в порядок, он приехал к Дому воинов-интернационалистов и был вынужден пошастать по окрестностям, так как прибыл почти на сорок минут раньше.

Ровно в восемь часов он вошёл в здание, а в восемь часов тридцать минут начал проходить психологический тест.

Основной тест он прошёл быстро, а затем, столь же быстро, прошёл вспомогательные тесты, нужные непонятно для чего.

Общее представление о том, зачем нужны эти тесты, у него есть — пытаются выявить суицидальные наклонности, депрессию, психические девиации и так далее.

Сдав бланки в числе первых, он покинул аудиторию и сел на лавку в коридоре. Проверка займёт не более тридцати минут, как и в прошлый раз — они загонят бланки в специальное устройство, которое считает результаты и передаст компьютеру, а тот уже всё проанализирует и даст ответ.

Двадцать с лишним минут ничего не происходило, а затем из аудитории, выделенной для тестирования, вышла главный психолог Дома воинов-интернационалистов, Марина Галкина.

— Иван Сергеевич, пройдёмте, — попросила она. — Вам нужно сдать дополнительные блоки тестирования.

— Ладно, — равнодушным тоном ответил он.

Новые тесты были большего объёма, поэтому сдавать их ему пришлось около часа. Аудитория ненадолго пустела, но затем к нему присоединились ещё четверо ветеранов, которым тоже назначили дополнительные блоки.

Варенцов ответил на все вопросы тестирования и сдал бланки психологам, после чего вернулся в коридор.

А через тридцать минут с лишним, к нему снова вышла Марина Галкина.

— К психиатру, — сказала она. — 127 кабинет — прямо по коридору и налево.

— А что случилось? — настороженно спросил Варенцов.

— Там всё объяснят, — ответила психолог.

Пожав плечами, Иван проследовал в указанном направлении.

Табличка на стене у двери сообщила, что этот кабинет занимает Бельштейн Н. И., врач-психиатр.

Этого психиатра он не знает — мужчина лет пятидесяти, в медицинском халате, с фонендоскопом на шее, сидит за компьютером и, щуря глаза, что-то читает на экране.

— Здравствуйте… — приветствовал его Варенцов.

— Здравствуйте, голубчик… — озабоченным тоном ответил ему Бельштейн. — Присаживайтесь…

Иван сел в кресло и выжидательно уставился на психиатра, а тот как читал что-то на экране, так и продолжил читать, не отрываясь.

Из радиоприёмника, стоящего на подоконнике, рядом с кактусом в горшке, доносилась тихая песня.

«… если станешь рыбкой в море, ихтиандром я на дно сойду», — расслышал Иван слова песни. — «Хоть прячься, хоть не прячься — всё равно моя ты, ду-ду-ду!»

Это прошлогодний хит новой группы из Белорусской ССР.

«Ляпис…» — попытался вспомнить Варенцов. — «А, Ляпис Трубецкой…»

Группа совершенно не эстрадная, поэтому высший бомонд её не принял, зато концерты уже собирают десятки тысяч, а песни активно крутятся по радио и музыкальным каналам.

«Значит, народу нравится», — пришёл к выводу Иван.

Раньше он слушал музыку, поэтому знает, что есть чёткое разделение на эстраду и то, что слушают в народе. Эстраду слушают всякие эстеты и старики, а рок и остальное слушает молодёжь.

Правда, самые популярные рокеры уже, потихоньку, формируют свою эстраду — рокерскую. И эта эстрада начала обрастать соответствующей атрибутикой, ранее присущей только единственной, на тот момент, официальной эстраде.

А виноват во всём, конечно же, Жириновский — говорят, что это он «открыл» стране группы «Ария», «Любэ», «Наутилус Помпилус», начал официально поддерживать «Кино», а самое главное, постоянно демонстрировал всем, что сам всё это слушает.

Из-за его действий, аудитория рокеров расширилась на диапазон от пионеров до пенсионеров…

— Кхм-кхм… — кашлянул психиатр.

Варенцов ожидал, что за этим что-то последует, но Бельштейн продолжил изучать что-то на экране.

Прозвучали композиции «Музыка нас связала», группы «Мираж», затем «Звезда по имени Солнце», группы «Кино», а где-то посередине песни «Горечь любви», исполняемой Львом Лещенко и его протеже, некой Катей Лель, психиатр поднял взгляд с монитора на Варенцова.

— Итак, голубчик… — заговорил он. — Судя по результатам углубленного тестирования, у вас имеется ряд признаков комплексного посттравматического стрессового расстройства. Также имеются подозрения на коморбидные расстройства — возможно, социофобия.

— Нет у меня никакого ПТСР, — уверенно заявил Иван.

— И всё же, я вынужден направить вас на обследование, — покачав головой, ответил на это психиатр.

— Хотите списать меня? — раздражённо спросил Варенцов.

— Никто вас не списывает, — поморщившись, ответил на это психиатр. — Но в нынешнем состоянии вы никуда не поедете. Контракт вы уже подписали, поэтому пройдёте терапию, если обследование подтвердит результаты тестирования, а потом, при условии, что терапия будет иметь устойчивый эффект, вернётесь в строй.

— А нельзя как-то избежать этого? — спросил Иван.

— Нет, нельзя, — ответил психиатр. — Там всё будет в ваших руках — пройдёте терапию полностью, будете следовать рекомендациям, восстановитесь и там, возможно, ваше новое командование найдёт для вас подходящее место. Но сейчас — увы. Пропустить вас я не могу, даже если бы захотел пойти на должностное преступление — результаты уже в общей базе и их никак оттуда не извлечь.

Эта новость произвела на Ивана эффект удара под дых.

— Но что-то же можно сделать? — спросил он с надеждой.

— Можно, конечно же, — добродушно улыбнувшись, ответил психиатр. — Пройдите обследование, а затем терапию. Не доводите до того, чтобы это стало приказом от вашего нового командования. Энтузиазм в терапии зачтётся.

Варенцов уставился на него немигающим взглядом.

«Сраная электроника», — подумал он раздражённо.

— Это пойдёт вам же на благо, — добавил психиатр. — Современные методики отработаны на десятках тысяч пациентов и давно показывают весьма убедительные результаты…

— Да, я наслышан… — ответил на это Иван.

Скандалить и фестивалить — это не в его духе. А ещё это не только не исправит, но усугубит ситуацию.

Его охватило ощущение облавы, такое же, какое возникало при нападениях на конвои, ещё в Афгане — чувство это для него, одновременно, приятно и дискомфортно.

Мозг начал работать в нужном ритме, так как полностью мобилизовался — все возможные варианты решения проблемы были рассмотрены в течение десятка секунд.

— Ладно, — сказал он, выбрав единственный оптимальный вариант. — Куда надо идти?

*СССР, РСФСР, Москва, Остров, Дом правительства СССР, 1 декабря 1997 года*

Жириновский, в очередной раз, посмотрел на небоскрёбы, вздымающиеся к серым зимним небесам над Москвой — это новые здания, в которые переехали все, без исключения, министерства.

Комплекс из четырёх небоскрёбов стоит на Раушской набережной и ещё не достроен — основная масса работ уже выполнена, но третий и четвёртый небоскрёбы всё ещё нуждаются в отделке.

Зато вокруг небоскрёбов предусмотрена сплошная зелень, с лужайками и беседками в тени пересаженных сюда деревьев.

Сейчас всё в снегу, но весной и летом тут должно стать просто прекрасно.

Жириновский, ещё на стадии проекта, зарезервировал для аппарата президента второй и третий этажи первого небоскрёба, но теперь там заседает Орлов.

А Управление инноваций размещено на двадцать седьмом этаже, поэтому Владимир теперь будет вынужден каждое утро и каждый вечер гонять на скоростном лифте…

Тяжело вздохнув и чуть, по привычке, не выкинув испаритель в урну, Владимир направился на работу.

Идя по дорожке из жёлтого кирпича, он приветливо кивал встречающимся по пути служащим правительства Советского Союза, и пыхал испарителем с ароматом табачного концентрата.

Охрана в фойе осмотрела его с помощью металлоискателя, после чего проверила пропуск и пустила дальше.

«Наконец-то Сенатский дворец и все остальные здания Кремля превратятся в исторические памятники», — подумал Жириновский, заходя в лифт.

Дом правительства СССР уже возвышается над Москвой и виден издалека, поражая туристов монументальностью. Это совсем не Дворец Советов, а нечто гораздо более скромное, но тоже, своего рода, сигнал окружающему миру — каждый небоскрёб увенчан титановыми серпом и молотом, и красной звездой. А на шпиле первого небоскрёба поднят большой красный флаг.

В лифте Владимир оказался не один — с ним поехали ещё человек двадцать.

Когда лифт начал движение, желудок Жириновского чуть не рухнул в кишечник.

«Надо привыкать к этому ощущению», — подумал он с недовольством. — «Скоростные лифты…»

Было всего девять остановок, а затем он, наконец-то, добрался до 27-го этажа и вошёл в свою епархию, пыша паром с приятным запахом табака.

— Стелла, Евгений, — приветствовал он своих замов. — Здравствуйте.

— Здравствуйте, — ответила Стелла.

— Приветствую, — ответил Евгений.

— Приступаем к работе — нам нужно срочно выполнить план по инновациям! — призвал он их. — На десять лет вперёд! Нет, на двадцать лет! По коням!

На самом деле, нет никакого плана по инновациям, но есть объём заявок, который нужно обработать и вычленить среди этой массы что-то полезное или, хотя бы, интересное.

Сюда стекаются предложения от КБ, НИИ, а также от рядовых граждан — Жириновский стоит прямо у выходного отверстия канала обратной связи.

В своём новеньком кабинете, занимающем 105,7 квадратных метров, он уже основательно обжился: на стенах появились картины, жалюзи заменены на белорусские, отличающиеся от штатных лучшим качеством, а за футуристичного вида стол, оснащённый встроенным селектором, поставлено его любимое кожаное кресло-вертушка.

Серый ковролин ему не очень-то нравится, но он смирился с его существованием, временно — когда придёт время планового ремонта, он первым вылетит из его кабинета.

Владимир подошёл к панорамному окну, выполненному из сплошного листа стекла, как в лучших небоскрёбах США и Европы, и начал обозревать Москву.

«Какой мы город отстроили…» — подумал Владимир, глядя на Октябрьский район. — «Мощь, престиж, могущество…»

Кабинет Орлова, в котором он побывал в прошлую пятницу, выходит окнами на Кремль, что является лучшим видом из доступных.

Все привыкли, что власть находится в Кремле, ведь в стенах этой крепости находится часть легитимности, но с каждым годом он всё больше и больше будет походить на важнейший исторический памятник.

Некоторые люди говорят, что этот квартет из небоскрёбов «давит» на город, но именно этого Жириновский и добивался — это новый символ непререкаемой власти над огромной страной.

Небоскрёбы стоят рядом с Кремлём, что обеспечивает преемственность, но возвышаются над ним, символизируя тем самым, что новая власть выше и могущественнее.

Так Владимир намерен вытащить СССР из уже слишком тесных «византийских штанишек», направив его в будущее, новое, уникальное и своё.

Зазвонил стационарный телефон.

— Алло, — сказал Жириновский, подняв трубку. — Жириновский у аппарата.

— Как обживаешься в новом кабинете? — спросил Виктор Штерн.

— Уже обжился — чувствую себя, как дома, — ответил ему Владимир. — Но даже представить боюсь, в каких хоромах теперь работаешь ты!

— Приходи — посмотришь, — предложил Штерн. — Заодно побеседуем по одной из твоих старых тем.

— Какой этаж? — уточнил Жириновский.

— Четвёртый, — ответил Виктор.

— Всё, скоро буду, — сказал Владимир и положил трубку.

У него всё так же нет приёмной и секретаря, потому что ему больше не по чину, в связи с чем он быстро набил сообщение Стелле, что ушёл к начальству.

Владимир спустился на лифте на четвёртый этаж и прошёл по длинному коридору к кабинету Штерна.

«Палаты…» — подумал он, идя по широкому коридору нарядного вида.

— Здравствуйте, Владимир Вольфович, — приветствовала его Мария Ильинична, секретарь руководителя ГКО.

— Здравствуйте, голубушка! — доброжелательно улыбнувшись, ответил Жириновский. — Вы, как и всегда, выглядите на сто баллов из ста!

— Ой, спасибо, Владимир Вольфович, — сказала секретарь, скромно потупив взор. — Проходите — Виктор Петрович ждёт вас.

Кабинет Штерна оказался размером лишь на пару десятков квадратных метров больше, чем кабинет Жириновского — из видимых отличий тут только наличие приёмной с секретарём, которую Владимир прошёл только что.

— Владимир Вольфович, — встав из-за стола, произнёс Штерн. — Проходите.

— Виктор Петрович, — сказал Жириновский и прошёл к письменному столу. — Что за старая тема, которую ты хочешь обсудить?

— Эшелонированная ПВО, о которой ты раньше нередко заговаривал на заседаниях Совета обороны, — ответил Штерн. — Недавний анализ показал, что наш бюджет стал способен потянуть что-то подобное. Но нам нужна подробная программа, с обоснованием расходов и полным описанием твоего видения.

— Хочешь, чтобы я актуализировал старую программу под новые реалии? — уточнил Жириновский.

У него есть старый проект, разработанный ещё в 1991 году, который он усиленно педалировал в течение всего президентского срока — создание системы ПВО, заточенной специально для противодействия крылатым ракетам, являющимся очень серьёзной проблемой, на которую у Союза до сих пор нет ответа.

Владимир озаботился этим вопросом в тот момент, когда узнал, что, в случае массированных ударов крылатыми ракетами типа «Томагавк», придётся просто терпеть ущерб и компенсировать его ответным ущербом, наносимым противнику.

Так дело продолжаться не могло, поэтому Жириновский начал думать о том, чем перекрыть эту вопиющую уязвимость, на которую НАТО делает серьёзную ставку.

Что такое «Томагавк»? Это высокоточная дозвуковая крылатая ракета, стоящая от 1,4 до 2,5 миллионов долларов США за единицу, способная поражать цели на дистанции до 2500 километров.

Особенностью её является то, что почти весь свой полёт она осуществляет на высоте 50–150 метров, что делает её раннее обнаружение и своевременный перехват трудноосуществимыми.

Имеются как ядерные, так и неядерные боевые части, поэтому, в случае полномасштабного конфликта, с переходом к финальному, для человечества, акту, НАТО обязательно будут применяться «Томагавки». А у СССР нет от них почти никакой защиты.

Жириновский, думавший о возможном решении, пришёл к единственному рациональному средству — снарядам калибра 57 миллиметров, оснащённым программируемыми взрывателями.

С конца 1991 года НИИП имени В. В. Тихомирова, НИИРП, НПО «Алмаз» и НИИ «Фазотрон» разрабатывали радиолокационную систему, способную обнаруживать снаряды и дроны-камикадзе на адекватной дистанции. Свою задачу они выполнили ещё в 1996 году, но в серию получившаяся в итоге АФАР-РЛС «Рифей-1С» пошла только в начале этого года.

«Рифей-1С» способна обнаруживать и отслеживать корректируемые снаряды типа «Копперхэд» или «Краснополь» на дистанции 70–110 километров, дроны-камикадзе типа «Герат-1» или дроны-целеуказатели типа «Пчела-1У» на дистанции 28–45 километров, а крылатые ракеты типа «Томагавк» или Х-55 она может обнаруживать и вести на дистанции 35–55 километров.

Всё это при условии, что РЛС будет направлена в правильную сторону, что является недостатком, но решается в разрабатываемой сейчас АФАР-РЛС «Рифей-10С».

Отдельно, будто бы для каких-то других целей, тульское Конструкторское бюро приборостроения параллельно разрабатывает программируемые осколочно-фугасные и шрапнельные снаряды для орудий калибра 30 миллиметров и калибра 57 миллиметров.

Взрыватели к ним, то есть, ключевой компонент всего проекта, разрабатывает НПО «Поиск», специализирующееся на продукции такого рода.

Разработка ещё не закончена, потому что задача оказалась сложнее, чем всем казалось, но неразрешимых проблем в этом нет, правда, времени нужно больше, чем выделили изначально.

А проект, который предложил Жириновский, заключается в том, чтобы создать многокомпонентную систему ПВО, которая будет способна сбивать до 85 % крылатых ракет, до 90 % поршневых дронов-камикадзе, а также до 70 % корректируемых снарядов.

Основная идея: автоматическое обнаружение, сопровождение и уничтожение целей, то есть, операторы должны будут просто заряжать обоймы и ленты со снарядами, а система сама будет решать, какой тип боеприпасов нужно применить.

Но проекту не давали ход, несмотря на агрессивное продвижение со стороны Жириновского, потому что, по самым скромным оценкам, для полноценного охвата всех ключевых объектов требовалось начать тратить примерно по 18–20 миллиардов рублей в год.

В те времена такие траты СССР себе позволить не мог. Да и любая другая страна трижды подумала бы, прежде чем решаться на такое — даже США.

Зато ожидаемый результат окупает все траты, так как нивелирует практически весь эффект от вражеских крылатых ракет.

Очень дорогие РЛС обнаружат ракету, автоматическая система точно рассчитает время подлёта ракеты на оптимальную дистанцию, а затем произойдёт залп из автоматических пушек, после чего ракета, с экстремально высокой вероятностью, будет поражена осколками либо шрапнелью.

Предполагается перекрыть такого рода высокомобильными батареями все ключевые объекты, чтобы сделать их очень трудными целями для крылатых ракет и дронов-камикадзе потенциального противника.

— Значит, теперь деньги точно есть? — уточнил Жириновский.

— Теперь точно есть, — подтвердил Штерн. — Но нужно подойти к вопросу осторожно — ГКО готова тратить требуемые ранее 20 миллиардов в год, но не более. Если твоя программа устроит бюджетную комиссию, то реализация будет назначена на следующий год.

— Ну, тогда мне придётся связаться с предприятиями и собрать всю необходимую информацию, — произнёс Владимир.

— Ставь врио одного из своих замов, а сам занимайся программой, — сказал Виктор. — На заседании Совета обороны я официально утвержу тебя ответственным, и тогда всё начнётся. У тебя всего две недели — до утверждения бюджета. Если не успеешь, то средства перераспределят на другие программы.

Примерно треть работы уже выполнена — ключевые компоненты либо уже разработаны, либо находятся на финальной стадии, поэтому Владимиру нужно лишь подсчитать, сколько всё это будет стоить, а затем дать результаты на суд ГКО и Совета обороны СССР.

— Ладно, — кивнув, произнёс Жириновский. — А что случилось? Почему такая внезапность?

— Снова отправлен на переработку проект поворота сибирских рек, — ответил Штерн.

Десятилетиями обсуждаемый проект переброса части стока северных рек в бассейны Аральского и Каспийского морей, полностью отменялся ещё Горбачёвым, но его обсуждение реанимировали при раннем Жириновском, а при Орлове он вплотную приблизился к реализации.

Если проект завершится успехом, то СССР получит около 12 миллионов гектаров орошаемых земель в Казахской ССР и остальных республиках Средней Азии, что позволит превратить регион в один из крупнейших центров по выращиванию хлопка, риса, зерна, овощей и кормов.

С сельским хозяйством у Советского Союза, беспримерными стараниями ГКО и истовыми молитвами Жириновского, дела пошли значительно лучше — агроблоки приносят заметную долю доходов госбюджета, но всегда можно лучше.

В результате поворота сибирских рек, по оценкам разработчиков, госбюджет будет получать доход в виде около 10–15 миллиардов рублей ежегодно, а сельское хозяйство получит новое пространство для расширения, которое может длиться десятилетиями.

— С ним же всё было в порядке… — сказал нахмурившийся Владимир.

— Оказалось, что снова не учли ряд факторов, — покачав головой, ответил на это Виктор. — По решению специальной комиссии, разработчики должны будут найти способы устранить выявленные факторы, а у нас, в связи с этим, появились 20 миллиардов рублей, под которые нужен проект или проекты.

— А если выйдет дешевле? — уточнил Жириновский.

— Вот тебе и нужно установить точную необходимую сумму, как можно быстрее, — ответил на это Штерн. — А мы, с нашей стороны, заготовим набор проектов, на которые уйдут средства, в случае твоего провала.

— Я не провалюсь, — уверенно заявил Владимир. — Приступаю немедленно.

*США, округ Колумбия, город Вашингтон, Белый дом, Овальный кабинет, 6 января 1998 года*

— Что мы знаем об этом? — спросил Билл Клинтон.

— Очень мало, сэр, — ответил Джордж Тенет, временно исполняющий обязанности директора ЦРУ. — В нашем распоряжении есть только данные спутниковой разведки, так как ХАД, в последние годы, всерьёз взялся за контрразведку, чем резко осложнил нам агентурную деятельность.

— Вы можете сказать мне точно, они готовы к войне? — нахмурившись, спросил президент США.

— Мы не знаем наверняка, сэр, — ответил директор ЦРУ. — Если Афганистан будет поддержан СССР, то это не оставит Пакистану никаких шансов. Но прямая поддержка маловероятна, поэтому Афганистан сможет рассчитывать только на материальную и разведывательную помощь.

— Какая ещё, к дьяволу, материальная помощь от СССР? — с усмешкой спросил Клинтон. — С его-то ситуацией?

— Я не готов спорить об этом, сэр, — осторожно произнёс Тенет. — Но собранные разведданные указывают, что распространённое в обществе мнение об экономическом положении СССР имеет мало общего с реальностью.

— Меня это мало волнует, — поморщившись, сказал Клинтон. — Каково положение с армией у Афганистана? Она сможет противопоставить пакистанской армии хоть что-то?

— Численность пакистанской армии, в настоящий момент, равна 800 000 человек, — сказал директор ЦРУ, обратившись к папке, лежащей перед ним. — Афганская армия насчитывает всего 250 000 человек. Но важно учитывать, что за прошедшие годы афганская армия прошла значительную модернизацию и полностью укомплектована советским вооружением.

— А пакистанская армия? — спросил Клинтон.

— Она тоже прошла модернизацию и оснащена современным вооружением, но, преимущественно, производства КНР, — ответил Тенет. — Исходя из имеющихся данных, афганская армия не имеет возможности осуществлять наступательные действия против Пакистана, но её оборонительные качества нами уже проверены — полный провал операции «Циклон» и операции «Парфия» демонстрируют высокую боеспособность армии афганских коммунистов.

— Они никогда не воевали против настоящей армии, — сказал президент США. — Президент Мухаммед Азиз уверяет меня, что сокрушит афганцев и отбросит их от линии Дюранда на сотню километров.

Не так давно, всего полторы недели назад, в Пакистане состоялся очередной государственный переворот.

Из-за международной изоляции, тяжёлых санкций, экономического кризиса и вызванного им падения уровня жизни, политическая ситуация стала крайне нестабильной, поэтому никто не удивился, что пакистанские силовики решились на переворот.

Рафик Тарар, демократически избранный президент, вступивший в должность 1 января этого года, провёл в этой должности всего пять дней, а затем был арестован оперативниками ISI.

Теперь в Пакистане новый президент — генерал Мухаммед Азиз, организовавший переворот при активном участии ISI, ныне возглавляемой генерал-лейтенантом Файзуллой Хашеми.

— Крайне сомнительно, что у него получится существенно продвинуться по территории Афганистана, господин президент, — высказал своё мнение директор Тенет. — Афганская армия очень сильна в обороне, и она всё это время готовилась к войне против Пакистана и Ирана.

— А нам и не нужно, чтобы Пакистан провёл успешную войну, — усмехнувшись, сказал Билл Клинтон. — Нам нужно, чтобы комми отвлеклись и потратили свои отнюдь не бесконечные ресурсы на своего афганского союзника. Поэтому передайте своему коллеге, что Соединённые Штаты равнодушны в отношении военной операции Пакистана…

* СССР, РСФСР, Москва, Остров, Дом правительства СССР, 19 января 1998 года*

«Ввязался, на свою голову…» — мысленно посетовал Жириновский, напряжённо вчитываясь в очередной отчёт.

Программу «Ордер», предусматривающую создание эшелонированной системы ПВО, Верховный Совет СССР принял в первом чтении, а ответственным за её исполнение избрал Жириновского, как «проверенного и опытного товарища».

Деньги выделили — на реализацию программы утвердили расходование 12,3 миллиардов рублей в год, в течение следующих 7 лет.

«Медленно производят радары, мерзавцы…» — подумал Владимир, а затем скопировал абзац и перенёс его в свой электронный дневник. — «Зато с орудийными системами всё отлично».

Орудийную установку решено сделать на базе так и не пошедшей в серию АУ-220, которую основательно доработали, оснастили обойменным заряжанием, а также автоматическими вертикальными и горизонтальными приводами. Назвали её АУ-220М и пустили под этим именем в серию.

В качестве мобильной платформы для установки был избран новейший КАМАЗ-5350, грузовик повышенной проходимости, с колёсной формулой 8×8 — его оснастили выносными домкратами, которые позволят вести огонь длинными очередями, без риска опрокидывания машины.

Рассматривался вариант переделки танков Т-72 под орудийные платформы, чтобы гарантировать отсутствие раскачки, но КАМАЗ-5350 обойдётся бюджету гораздо дешевле, поэтому выбор был очевиден.

В составе зенитной батареи предполагаются четыре зенитные установки и один грузовик с АФАР-РЛС «Рифей-1С», который и обеспечит целеуказание всем орудиям.

Расчёты показали, что для полного перекрытия неба над Москвой от крылатых ракет и дронов-камикадзе требуются 22 батареи, то есть, нужны 22 радара, каждый из которых стоит 8,5 миллионов рублей. То есть, 187 миллионов рублей нужны только для того, чтобы обеспечить батареи радарами, и это только Москва.

А ведь нужны ещё и производство орудий, боеприпасов, платформ, НИОКР, инфраструктура для всего этого, личный состав, организация цифровой сети управления и так далее — Жириновский сумел ужать это в 86,1 миллиард рублей и это ещё скромно.

Одновременно с программой «Ордер», началась программа «Ордер-2», которая будет стоить, суммарно, ещё примерно 680 миллиардов рублей, потому что предполагает насыщение советской системы ПВО зенитно-ракетными системами С-300 и С-400.

В «Ордер-2» также включено массовое производство ЗРК «Панцирь-С1» и 9К331 «Тор-М1», которые усилят систему ПВО и помогут снизить эффективность вражеской авиации.

Всё это займёт годы — завершить обе программы предполагается к 2010-му году.

Но «Ордер-2» — это забота не Жириновского, а совсем других людей, поэтому он переживает только за «Ордер», который уже начал реализовываться.

«Слава богу, что ВМФ — это другая епархия и мне не поручили ещё и корабли модернизировать», — подумал Владимир с облегчением.

Военно-морской флот СССР тоже нуждается в новых радарах и защите от крылатых ракет — для него в Туле и разрабатывают снаряды калибра 30 миллиметров, с программируемыми взрывателями, а ответственные НИИ и НПО разработали АФАР-РЛС «Рифей-1М».

«ВМФ что НАТО, что наш, в случае глобального конфликта, неизбежно накроет крышкой», — подумал Жириновский. — «Вопрос будет только в том, у кого останется больше кораблей».

Аналитики сходятся во мнении, что военные флоты НАТО и СССР, если всё начнётся всерьёз, будут либо уничтожены в первые две недели после начала конфликта, либо будут вынуждены скрываться в защищённых портах, проявляя минимальную активность.

Этот вывод очень грустен, так как это ведь десятки миллиардов долларов и рублей, которые обречены либо уйти на дно, до которого не достают солнечные лучи, либо простоять под защитой наземной ПВО, в портах, до самого конца войны, каким бы он ни был.

Закончив изучать отчёт, Владимир закрыл документ и уже собрался брать со стола испаритель, но тут зазвонил мобильник.

— Да, слушаю, Романыч, — ответил он на вызов. — На перекур?

— Здоров, Вольфыч, — приветствовал его Геннадий. — Нет, к сожалению. У нас тут плохая ситуация. Приходи в Генштаб — тоже приобщишься…

— Скоро буду, — сказал Жириновский и завершил вызов.

Генштаб ВС СССР располагается на одном из трёх этажей Министерства обороны, ровно посередине, то есть, на восьмом этаже.

Прибыв на нужный этаж, Жириновский заметил, что служащие перемещаются между кабинетами быстрым шагом, почти бегом, что бывает только в экстренных ситуациях.

— Владимир Вольфович! — окликнул его Захар, ассистент президента СССР. — Мы здесь!

Жириновский вошёл зал заседаний Генштаба и увидел, что здесь присутствуют президент Орлов, министр обороны Варенников, начальник генштаба Ахромеев, а также председатель КГБ Гаськов.

— Проходи, Вольфыч, — сказал напряжённый Орлов. — Садись и слушай — может, посоветуешь что-то адекватное.

— Считаете, что моё предложение неадекватно, товарищ президент? — нахмурившись, спросил генерал Варенников.

— Мы не будем вводить войска в Афганистан, чтобы запугать Пакистан, — твёрдо произнёс президент СССР. — Да, я считаю, что ваше предложение неадекватно, потому что ведёт лишь к усугублению конфликта.

— А что происходит-то? — поинтересовался Жириновский.

— Два часа назад пакистанская армия произвела массированный артиллерийский обстрел, в ответ, по заявлению президента Азиза, на провокацию со стороны афганской армии, — объяснил Гаськов. — Афганская армия ответила эквивалентно, а затем начался встречный бой в Хайберском проходе, потому что обе стороны начали одновременное наступление.

— А почему мне никто не сказал⁈ — возмущённо спросил Жириновский.

— Не хочу оскорбить тебя, но это не имеет никакого отношения к твоей нынешней должности, — ответил Орлов. — Но я позвал тебя, чтобы ты оценил ситуацию и дал рекомендации, как член Совета обороны.

Действительно, эта часть деятельности не имеет к нему почти никакого отношения, потому что он, по большому счёту, занимается только инновациями и, последнее время, одним оборонным проектом.

— Ладно, какой расклад в Хайберском проходе? — спросил Жириновский и подошёл к разложенной на столе карте.

— Пакистанские погранвойска не оказали почти никакого сопротивления наступающим афганским войскам, но подвела разведка, которая упустила развёртывание пакистанских мотострелковых полков, — сообщил генерал-полковник Ахромеев. — Боестолкновение передовых дозоров обеих армий произошло у исторической крепости Мични, где афганская армия потеряла три БМП-2 в первый час боя. Пакистанская армия потеряла 6 БТР-70 за то же время. Это создало непреодолимую преграду на узком шоссе, поэтому командование обеих сторон направило свою пехоту по пересечённой местности. В результате завязались многочисленные перестрелки в горах…

— Сейчас это несущественно, — покачав головой, сказал Орлов. — Вольфыч, я позвал тебя, чтобы обсудить политический аспект, а не военный. Военных специалистов у нас и без тебя полно.

— Политический аспект? — переспросил Жириновский. — Надо начать снабжение Ватанджара оружием, боеприпасами, авиацией и бронетехникой! Если уж получилось, как он хотел, то пусть, хотя бы, победит…

Мохаммад Ватанджар, как очень многие жители Афганистана, давно мечтает о радикальном пересмотре линии Дюранда и получении выхода в Индийский океан.

Раньше его сдерживал только Жириновский, а теперь, при Орлове, он решил, что нужно ковать железо, пока горячо — Пакистан первым нарушил негласное соглашение о дозированном уровне провокаций.

Конфликт назревал уже давно, а уж когда к власти в Пакистане пришли представители военных, свергшие законно избранного президента, который не успел даже вещи в кабинете расставить, риск эскалации вырос кратно.

Терять им нечего — международная изоляция, международные санкции, нешуточная угроза голода и политическая нестабильность привели Пакистан в отчаянное положение, поэтому нападение на Афганистан, с которым у него давние счёты, было неизбежным.

К счастью, ядерного оружия у Пакистана уже не будет, потому что глубокий экономический кризис сделал полноценное финансирование ядерного проекта нереальным, а КНР делится технологиями, но не спешит делиться оружейным плутонием.

— Это мы будем делать и так, — сказал Орлов. — Но что, если этот конфликт затянется?

— Я надеюсь, что он затянется! — заявил Жириновский. — Наша цель — максимально ослабить Пакистан, а также вынудить Запад снабжать его всем необходимым. Если, по итогам этой войны, Пакистан будет обескровлен и лишится статуса региональной державы, Афганистан получит долгосрочную безопасность. Поэтому не надо жалеть деньги и ресурсы на помощь нашему союзнику. Такое вот у меня мнение по этому вопросу.

— То есть, нам невыгодно останавливать эту войну дипломатическими путями? — уточнил Геннадий.

— А ты попробуй! — с усмешкой призвал его Владимир. — Не получится — не в ближайшие пару-тройку лет! Туда даже миротворцев не ввести! Все уже заняты, ха-ха…

СССР отказался вводить миротворческий контингент на территорию бывшего Заира, где уже достигла пикового накала «Великая африканская война». Но ряд стран отправил свои контингенты — это мало волнует Жириновского, потому что СССР свои задачи в Африке уже выполнил.

Ангола, Намибия, Капская Республика, НДР Коса, Мозамбик и Мадагаскар дают Советскому Союзу уплотнённый военно-морской контроль над торговым маршрутом мирового значения.

Территория Заира, имеющего узкую полосу побережья, с небольшим портом Банана, никакого значения в этом контроле не имеет, поэтому не очень-то и важна — из-за этого в миротворческой операции не участвуют США, которым тоже неинтересно.

Но участвовать во всём этом СССР будет, как и США — через поддержку своих региональных акторов. С советской стороны главными акторами являются Конго и Ангола, а с американской — Руанда, Уганда, Бурунди, а также заирские и ангольские повстанцы.

Проамериканские участники более многочисленны, но у Анголы и Конго есть полноценные армии, с крепким офицерским корпусом, квалифицированным сержантским составом, а также почти новыми вооружением и техникой. А у Анголы, к тому же, есть серьёзная заявка на господство в воздухе — самолёты пусть и устарели, но их больше, чем у всех остальных участников, вместе взятых.

— Нужно выдать Ватанджару очень большой льготный кредит, — сказал Жириновский. — А также усилить поставки топлива, продовольствия и стройматериалов. Инфраструктура готова давно — я предвидел такое развитие событий…

Из Узбекской ССР и Таджикской ССР в Демократическую Республику Афганистан ведут асфальтированные и железные дороги, с высокой пропускной способностью. Для мирного трафика такая пропускная способность избыточна, но для военного — в самый раз.

— Дипломатически — признать происходящее агрессией Пакистана против Афганистана, — продолжил Владимир. — В ООН и на других площадках обвинить Пакистан в агрессии и намерении дестабилизировать регион. Ну и, само собой, нагнать в Афганистан много военных специалистов — пусть помогают и учатся. Заодно отработаем применение каких-нибудь новинок в боевой обстановке. Мне, почему-то, не доплачивают патентными отчислениями за пассивные экзоскелеты — я считаю, что это одно большое недоразумение…

Пассивные экзоскелеты разрабатываются уже почти семь лет — прототипы ЭП-1, ЭП-2 и ЭП-3 так и не достигли стадии вменяемого прототипа, но ЭП-4 испытывали ещё в конце 1991-го года.

Сейчас КБ завода № 918 работает над ЭП-25М-1, ЭП-25М-2 и ЭП-25М-3. Изготавливаются они из титана, СВМПЭ и углеволокна — это сочетание материалов найдено оптимальным, пусть и стоит дорого. Модели эти предназначены для разных задач и не годятся для массового оснащения армии — только спецподразделения или отдельные роты или взводы. Возможно, в далёком будущем, экзоскелеты станут стандартом, но сейчас это не так.

ЭП-25М-1 — это «общевойсковой» экзоскелет, способный на 73 % облегчить нагрузку массой до 45 килограмм. Можно нагрузить и больше, но тогда ресурс изделия существенно сократится. Больше никаких функций у этого пассивного экзоскелета нет, от пуль и осколков он не защищает, но зато боец может ходить очень далеко и с большой нагрузкой.

ЭП-25М-2 — это горнострелковый экзоскелет, отличающийся от предыдущего увеличением переносимой массы до 55 килограмм, при облегчении нагрузки на 75 %, а также возможностью легко отсоединять опорные элементы, что важно когда необходимо пересечь сложный участок рельефа. Помимо этого, в жёсткой спине экзоскелета с завода предусмотрены крепления для цинковых коробов с боеприпасами или иными грузами. Это тоже изделие, ориентирующееся на задачу повышения грузоподъёмности, поэтому оно никак не защищает от поражающих средств.

А вот ЭП-25М-3 — это штурмовой экзоскелет, который лишь незначительно увеличивает грузоподъёмность носителя, потому что основной его задачей является взятие на себя нагрузки от тяжёлой брони, изготовленной из дорогостоящего карбида бора. Пусть это самый дорогой тип экзоскелета, обходящийся бюджету примерно в 30 тысяч рублей за единицу, зато у него 6-й класс бронезащиты, то есть, он способен удерживать бронебойную пулю калибра 6×49 миллиметров со стальным термоупрочнённым сердечником, на дистанции от 10 метров. Также на этом экзоскелете предусмотрена «третья рука», предназначенная для постоянного удержания противопульного щита или пулемёта ПКС.

М-1 и М-2 не имеют особого распространения — ограниченное количество поставляется в воздушно-десантные войска и в горнострелковые подразделения, а вот М-3, штурмовой, сравнительно массово поставляется СпН КГБ, ГРУ и МВД.

Миротворцам экзоскелеты выдавали, но в малых количествах и они не проявили себя там практически никак, потому что миротворцы, большую часть времени, удерживали позиции или совершали короткие контратаки.

Теперь же появилась прекрасная возможность испытать эти незаслуженно игнорируемые новинки в экстремальных боевых условиях, в горной местности — если они покажут себя отлично, то не за горами и по-настоящему массовое производство.

Жириновский уже забыл, когда в последний раз нуждался в средствах, но теперь у него спортивный интерес — он хочет поставить исторический рекорд патентных отчислений. Правда, его патент на концепцию пассивного экзоскелета уже близок к истечению — осталось меньше года, прежде чем его последняя итерация изделия станет достоянием государства.

Он активно участвовал в разработке с самого начала, как автор концепции, но прекратил примерно на версии ЭП-14Б, к которой присоветовал стельки-вкладыши, позволяющие надевать свою обувь. Конструкторам его идея показалась гениальной, поэтому они включили его в патент, в качестве соавтора новой модели.

С тех пор прошло четыре года с небольшим, поэтому Афганистану и Пакистану нужно поторопиться, чтобы советские военные специалисты успели испытать всё и рекомендовать к массовому производству…

«Может, эти подонки специально медлят, чтобы ограбить меня на патентные отчисления?» — посетила Владимира параноидальная мысль.

— Хорошо, это дельные предложения, — произнёс Орлов.

— И самое главное — ни в коем случае не вводить войска! — предупредил Жириновский. — Даже если Ватанджар будет проигрывать, ни в коем случае нельзя вводить в Афганистан Советскую армию! Если проиграет, то пусть партизанит и выгрызает власть из лап пакистанцев, но ни одно советское воинское подразделение не должно пересечь советско-афганскую границу! Заклинаю вас!

— Никто не собирается вводить войска, — ответил на это Геннадий.

— И слава богу! — воскликнул Владимир. — Поставки оружия, бронетехники, авиации — сколько угодно! Но наши бойцы в этой войне напрямую воевать не должны — это единственное условие, при котором мы сможем очень красиво обыграть эту ситуацию! У меня всё, товарищи!

Примечания:

1 — Дирижизм — от фр. Dirigisme — от diriger — «управлять, направлять» — это специфическая французская модель государственного капитализма, сформированная в ранние послевоенные годы, при которой государство активно и напрямую вмешивается в экономику, выступая в роли главного стратегического координатора и инвестора. При дирижизме, государство не просто регулирует рынок, а целенаправленно направляет развитие ключевых отраслей, использует пятилетние индикативные планы, владеет или контролирует крупные банки, стратегические предприятия и инфраструктуру, а также применяет масштабные субсидии, налоговые льготы, государственные заказы и национализацию в приоритетных секторах. Кстати, уважаемый читатель, не надо обманываться, когда читаешь словосочетание «индикативные планы» — они были индикативными, то есть, рекомендательными (хотя субсидии, льготы и заказы давало государство, поэтому такие «рекомендации» были, скажем так, очень убедительными) только для частного сектора, а госсектор жестоко карали за невыполнение плана, лишь чуть менее сурово, чем при Сталине. Ответственным за этот «коммунистический бардак», разведённый во Франции, является, конечно же, Шарль де Голль. Для управления этим, явно, «коммунистическим бардаком», был учреждён Commissariat général du Plan, то есть, Генеральный комиссариат по планированию. В общем-то, благодаря разведению этого «коммунистического бардака», Франция за 30 лет прошла путь от разрушенной войной страны до одной из ведущих промышленных держав мира. Среднегодовой рост ВВП составлял 5–6 %, что было одним из самых высоких показателей в Западной Европе. 70 % энергии Франция получает от атома — такое возможно только при плане, сеть высокоскоростных железных дорог, опутавшая всю Францию — это тоже продукт плана, авиационная и космическая промышленность Франции — тоже последствия плана, телекоммуникации и электроника (например, французские тепловизоры долгое время были, объективно, лучшими в мире) — план-план-план. Высокий уровень социальной защиты, свойственный для Франции до 80-х годов, крайне низкая безработица, развитие инфраструктуры национального уровня — это уже побочные продукты плана. Но к 80-м годам дирижизм перестал справляться с возложенными на него задачами, утратил гибкость, начал забюрокрачиваться, а затем, при «социалисте» Миттеране, начались приватизация, сокращение государственного участия, открытие рынков и так далее. То есть, можно увидеть, что что-то изменилось в 80-е годы, из-за чего «бумажный» план перестал справляться — логичным выглядело его сначала цифровизованное, а затем и цифровое продолжение, но не сложилось ни у СССР, ни у Франции. Хотя, как минимум, в СССР уже всё понимали, поэтому пытались разработать ОГАС, но с ним ничего не получилось. А вот у кого получилось — это у Сингапура. В Сингапуре успешно применяются передовые цифровые технологии государственного планирования, но всё ещё рыночек, как и во Франции эпохи дирижизма. Ли Куан Ю, организовавший весь этот бардак, преследовал одну цель — максимально выгодно использовать уникальное положение Сингапура на карте мира, на стыке важнейших морских путей, с чем прекрасно справился. И систему, построенную этим дядей, нельзя назвать дирижизмом в полном смысле, потому что это нечто более радикальное, чем почти безобидная французская система. Поэтому нельзя сказать, что в Сингапуре дирижизм — корректнее сказать, что там авторитарный государственный капитализм. И, в настоящий момент, его можно назвать цифровым авторитарным государственным капитализмом, потому что, как я указывал выше, они реально отрываются от всего мира в вопросе цифрового государственного планирования. Кстати, забавное наблюдение: Франция, отрёкшаяся от дирижизма и перешедшая на неолиберализм, сейчас пребывает в весьма плачевном состоянии и вынуждена, чтобы её элиты могли вкусно и много кушать, увеличивать пенсионный возраст и идти на другие непопулярные шаги. В конце концов, глядя на то, как пытаются решать проблемы всякие неолиберальные дегенераты, можно прийти к выводу, что это не работает: хорошо уже было — дальше будет только хуже.