Владимир, Сын Волка 5

Глава двадцать третья Неотвратимая поступь мира

*СССР, РСФСР, Москва, Кремль, Сенатский дворец, 8 января 1997 года*

— Вот это на «тщательно обдумать», — сказал Жириновский, подвинув папку к Евгению Сырову. — Идея интересная — гражданские тепловизоры…

Эта идея исходит от коллектива конструкторов ЦНИИ «Циклон» — предлагают разработать и пустить в серию тепловизоры гражданского назначения, чтобы точно устанавливать источники теплопотерь в зданиях и упрощать поиск протечек в подземных коммуникациях.

Утверждается, что «Циклон» способен разработать такой продукт и готов приступить — нужен лишь сигнал.

— Обработаем, — пообещал Евгений.

— И это тоже на «тщательно обдумать», — сказал Жириновский и подвинул вторую папку к Стелле Шаховской. — Думаю, промышленность потянет производство мотоциклетных костюмов и шлемов с применением СВМП…

Он осуждает существование мотоциклов в принципе и считает допустимым их применение только в армии, где у них есть узкая ниша, но остановить явление он не может, поэтому вполне не против разработки костюмов и шлемов, которые будут повышать выживаемость мотоциклистов.

Предлагает это НИИ Стали, в рамках инициативы по адаптации военных технологий в гражданской сфере.

— Стелла, нужно будет обратиться в НИИ Стали и узнать, не думали ли они о разработке специализированной экипировки для промышленности, — приказал Жириновский. — Если нет, то пусть думают — нужна специальная обувь, стойкая к проколу и так далее. Нужна спецодежда, защищающая от распиливания режущими частями станков и так далее. Надеюсь, ты верно поняла принцип и сможешь сформулировать подробный запрос.

— Конечно, Владимир Вольфович, — ответила Стелла.

— Ах, да! — опомнился Жириновский. — Евгений! Обратись в «Циклон» и в ЛОМО — пусть подумают о гражданских тепловизионных приборах для охоты, поисково-спасательных работ и так далее. Это перспективная тематика — пусть такие приборы выйдут непомерно дорогими, но это изменится со временем.

— Напишу подробный запрос, — пообещал Сыров.

— Замечательно! — воскликнул Жириновский. — Работаем!

Заместители покинули его кабинет и направились к своим рабочим местам, а Владимир достал из кармана электронный испаритель и начал интенсивно парить.

Долгожданное изделие, наконец-то, прошло через бюрократический ад, и Жириновскому больше нет необходимости смолить сигареты — теперь он получает свою дозу никотина из пара.

В качестве основного он выбрал вкус ванили, напоминающий сладкую выпечку, но в выдвижном ящике стола лежат ещё капсулы с ментолом, мятой и табачным экстрактом.

Новый товар уже поступил в продажу по всему Союзу, причём сразу на подготовленную почву, так как две недели подряд идёт рекламная кампания, пропагандирующая ЭИ-7 как менее вредную, но всё ещё вредную, альтернативу табакокурению.

Пусть первые пару дней Жириновскому было непривычно, но он притерпелся и теперь даже начинает ценить преимущества — в курилку ходить больше необязательно, а в кабинете пахнет то выпечкой, то ментолом, то мятой, а иногда и экстрактом табака…

Дозу никотина он получает, но слабая потребность в курении сигарет всё ещё есть, так как зависимость психологическая и ему нужно соблюдение ритуала. Только вот раньше это подстёгивалось физиологической потребностью в никотине, а теперь он его получает и сопротивляться позывам гораздо легче.

«Ещё два-три месяца и позывы исчезнут», — заверил сам себя Жириновский.

Производство сразу стало массовым, по полтора миллиона единиц в сутки, при работе задействованных заводов в три смены — необходимо насытить рынок товаром в кратчайшие сроки, чтобы всякий желающий перевести свою никотиновую зависимость на принципиально новый уровень мог приобрести ЭИ-7 и приобщиться к последним достижениям советской промышленности.

Также массово производятся капсулы с никотиносодержащей жидкостью — пока что, суточное производство достигло только четырёх миллионов капсул, но в течение следующих двух месяцев производство дойдёт до девяти миллионов капсул в сутки.

Взбудораженная общественность бросилась покупать новый продукт, потому что ещё ничего так яростно не рекламировалось по всем каналам ЦТ, где, обычно, очень редко бывает реклама.

Пространство перед Жириновским ненадолго потонуло в белом паре, пахнущем свежей выпечкой, а затем Владимир почувствовал, что уши прекратило скручивать в трубку, и вернул ЭИ-7 в карман.

«Такой хреновиной и от грабителей можно отбиться», — пощупал он корпус испарителя сквозь ткань пиджака.

Главная проблема — это батарея. Она занимает значительную часть внутреннего пространства испарителя и является перезаряжаемой, для чего в комплекте есть специальная зарядка.

Заряда хватает ненадолго — примерно на 150–200 затяжек, но конструкторы ЦНИИточмаш обещают планово увеличивать мощность в следующих моделях.

Об экспорте речи, пока что, не идёт, потому что в других странах новое изделие до сих пор подвергается бюрократической экзекуции, то есть, проходят душераздирающие исследования на безопасность, сертификацию и так далее — это затянется на годы.

И кое-где, например, в Японии, процессы затягивают целенаправленно, чтобы выиграть время для отечественного производителя.

Японцы являются очевидными конкурентами, так как там без особого труда воспроизведут нехитрое электронное устройство и, возможно, поборются с его помощью за новую рыночную нишу.

Но Жириновский не видит электронные испарители в качестве серьёзного экспортного товара, так как задача у всего этого другая — сократить ущерб, непрерывно причиняемый населению классическим табаком.

И тем не менее, возможность продавать излишки на внешние рынки есть, поэтому будет глупо не пользоваться этим. Товар-то, как ни посмотри, инновационный и не имеющий аналогов — некоторое время, пока табачные компании будут проходить пять стадий принятия, и решатся вступить в эту борьбу, у СССР будет преимущество.

Но вероятнее всего, табачные компании поступят ожидаемым образом — запретят новый продукт, как вредоносный, через свои мощные лобби.

Правда, нужно учитывать, что табачные компании — это очень старые и инертные организации, поэтому реагировать будут медленно, до тех самых пор, пока не начнут терпеть ощутимые убытки.

«Плевать, что они будут делать», — подумал Жириновский.

Стараниями ГКО разнообразие товаров народного потребления планово наращивается — в основном, за счёт приобретения лицензий на иностранные товары: стиральные машины, холодильники, пылесосы, микроволновки, телевизоры, радиоприёмники, магнитофоны, косметику, бытовую химию, одежду, обувь и многое другое.

ГКО даёт приоритет самым дешёвым и доступным лицензиям, потому что многие именитые компании не соглашаются на сделки по политическим причинам, а это значит, что остаётся только брать массой.

Пусть большинство лицензий не даёт ничего принципиально нового, но зато иногда встречаются очень интересные образчики товаров, которые можно пускать в серию почти без доработок.

Идея такого «пылесоса лицензий» заключается в том, чтобы аккумулировать максимум технической документации на десятки тысяч наименований товаров, с целью обогатить советскую конструкторскую школу иностранными техническими решениями.

В конце концов, должен быть достигнут эффект снежного кома, как это неизбежно произойдёт в КНР в 2010-е годы — сначала в виде бездумного подражания, а затем и в виде уникальных собственных решений, выработанных на подготовленной почве из иностранных решений.

Параллельно с этим, ГКО усиленно вкладывается в отечественные разработки, чтобы избежать утраты своей технической культуры — в итоге, это должно привести к возникновению чего-то самобытного, имеющего черты и советской и западной школы.

Эталонным примером Жириновский считает Японию — в 50-е годы японцы массово скупали лицензии на западные товары, с упором на электронику, в 70-е уже всерьёз теснили западные товары своими, а в 80-е их товары считались предпочтительнее западных. Сейчас у Японии дела идут, мягко говоря, не очень, и это следствие осознанной политики США. (1)

Ещё есть Южная Корея, но её звезда только взошла — истинного рассвета она достигнет только через десятилетие. И всё же, Samsung, LG и Hyundai уже демонстрируют качество, поэтому наводняют иностранные рынки своей продукцией.

«Но плевать на внешние рынки», — подумал Жириновский. — «Наша система, в итоге, придёт к полной автаркии, а дела будет иметь только с союзными государствами. Но сначала нужно приобрести у Запада максимум».

Запад ждут очень тяжёлые времена, так как не за горами Азиатский финансовый кризис, признаков которого ещё никто не видит.

Но не успеют инвесторы и промышленники сделать облегчённый вдох, как придёт черёд кризиса доткомов, чисто спекулятивного пузыря, основы которого заложены в позапрошлом году.

9 августа 1995 года корпорация «Netscape Communications» вышла на биржу и показала рост цены за акцию с 14 долларов в начале дня до 58 долларов в момент закрытия торгов. Капитализация компании в тот день была оценена в 2,9 миллиардов долларов.

Но это было в 1995 году, а сейчас, согласно отчёту за IV квартал 1996 года, цена за акцию «Netscape Communications» равна 38 долларам, а капитализация составляет 3,8 миллиардов долларов.

И это капитализация, состоящая из воздуха, потому что корпорация «Netscape Communications» получила выручку 346,2 миллиона долларов США за весь 1996 год. Это явный спекулятивный пузырь, за которым пристально следят и в ГКО, и в КГБ.

Советские экономисты уже всё посчитали — рынок переоценивает корпорацию «Netscape Communications» примерно в 10–12 раз, но она ведь не одна — в гонку уже ворвался молодой и энергичный Microsoft Internet Explorer 3.0, который уже начал отъедать часть браузерного рынка.

Приснопамятная компания «Dell Computer», за которой до сих пор стелется кроваво-красный след, из-за «сделки века с СССР», тоже уже внесла свой вклад в раздувание пузыря — компанией был открыт интернет-магазин по продаже компьютеров, совершивший нечто, похожее на революцию в маркетинге.

Это, по мнению Жириновского, открыло ящик Пандоры: выработана формула, согласно которой, можно добавить слово «интернет» или «.com» к какому угодно бизнесу и потом просто сидеть, считая сверхприбыли.

На сегодняшний день, уже тысячи разношёрстных компаний поступили ровно таким же образом и уверенно растут на бирже, абсолютно без каких-либо иных оснований, кроме наличия странички в Интернете.

Критическая масса ещё не накопилась, но она накопится, это просто неизбежность — и Жириновскому практически всё равно, потому что он знает, что СССР уже уверенно перешёл на следующий уровень противостояния с Западом.

Программу «Мир-2» уже не остановить, разгон советской экономики, стремительно рвущейся к полной цифровизации, уже не замедлить, поэтому подковёрная возня с нанесением противнику ущерба практически потеряла свой смысл.

Это не значит, что подрывная деятельность прекратится — наоборот, её масштабы будут только расти, потому что в интересах СССР сделать Запад слабым, чтобы он не мог представлять существенной угрозы, но руководство Союза уже не признаёт за этой деятельностью былого стратегического значения.

«Запад уже исчерпал весь заложенный в свою систему потенциал», — подумал Жириновский. — «А мы ещё даже не начинали…»

*Швейцарская Конфедерация, город Женева, Дворец Наций, 4 июня 1997 года*

Владимир вышел из бронированного лимузина и прошёл по красной ковровой дорожке, в сопровождении боевого охранения.

Количество желающих его убить существенно сократилось только в СССР, в основном за счёт тщательной работы КГБ и МВД, но вот в мире число его недоброжелателей только прибавилось, так как он являет собой живой символ растущей мощи СССР.

В связи с данным обстоятельством, Жириновскому выделили боевое охранение, а также выдали под роспись бронежилет скрытого ношения и дали для перемещения резервный бронелимузин ЗИЛ-5102.

— Не задерживаемся, — сказал Владимир и прошмыгнул в холл Дворца Наций.

Он не мог не прибыть сегодня в Женеву, так как тут, во Дворце Наций, то есть, второй по важности резиденции ООН, собрались все участники изрядно затянувшейся Гражданской войны в ЮАР, чтобы подписать, наконец-то, мирное соглашение.

«Какие же упёртые эти буры…» — подумал Жириновский с раздражением.

Оранжевая Республика и Трансвааль могли избежать огромных потерь в живой силе, оружии и технике, но поддались стойкому желанию вернуть ЮАР, будто это было вообще возможно.

У них была армия, была финансовая и материальная поддержка Запада, было множество добровольцев со всего мира, выступающих за «белых», но они бессмысленно растратили всё это в бесплодных попытках сначала прорвать оборону миротворцев, а затем в тщетных попытках устоять под их натиском.

А теперь всё пришло к тому, что бывший генсек Бутрос-Гали предлагал с момента установления первоначальных, «естественных» границ новых государств.

Бутрос-Гали тоже должен присутствовать на этой мирной конференции, но уже не в должности генсека ООН — срок его полномочий закончился 31 декабря 1996 года, а попытку баллотирования пресекли США, наложившие вето на его кандидатуру.

Предварительное голосование показало, что победителем становится Кофи Аннан, но на него наложил вето СССР, потому что он слишком аффилирован с США и Францией.

Тогда выдвинули Мустафу Ниассе, сенегальского политика, но на его кандидатуру наложила вето КНР.

Также был предложен Салим Ахмед Салим, танзанийский политик, очень давно работающий в ООН, но на его кандидатуру вето наложила уже Франция.

В итоге, генсеком был избран Ахмаду ульд-Абдаллах из Мавритании, как устраивающая всех кандидатура.

СССР возражал только против Кофи Аннана, а остальные его устраивали, но череда вето привела к тому, что выборы затянулись и закончились только в последнюю неделю уже минувшего года.

— О, Бутрос! — воскликнул Жириновский, увидев бывшего генсека.

Бутрос-Гали стоит у столика с закусками и шампанским, беседуя о чём-то с официантом.

— Владимир, приветствую тебя! — радушно улыбнувшись, сказал бывший генсек ООН. — Я не ожидал, что ты приедешь!

— Да вот, не хотелось пропускать завершающий, я надеюсь, этап нашей с тобой тяжёлой работой, — подойдя к нему, сказал Жириновский. — И сразу хочу сказать, что мне жаль, что так получилось с твоим избранием…

— Спасибо, — ответил Бутрос-Гали. — Что поделать? Американцы…

— Они, проклятые… — произнёс Жириновский, а затем посмотрел на столик. — А чем здесь кормят?

— Я, как раз, пытаюсь выяснить у этого молодого человека, не свинина ли в этих симпатичных рулетах… — сказал бывший генсек.

Жириновский взял кусочек мясного рулета.

— Нет, это говядина, — уверенно заявил он, прожевав закуску. — И довольно-таки неплохая.

— Это точно? — уточнил Бутрос.

Владимир посмотрел на официанта, пытающегося связаться с руководством по внутренней связи.

— Да, это говядина, господин Бутрос-Гали, — наконец, сообщил официант.

— Можешь быть свободен, — отпустил его Бутрос и взял из блюда кусочек рулета. — Чем занимаешься в отставке, Владимир?

— Работаю, конечно же! — ответил Жириновский. — Теперь я начальник Управления инноваций — как бурлак, грудью тяну лямку научно-технического прогресса Советского Союза!

— Не совсем понимаю, что за «бурлак», но предположу, что это человек, занимающийся тяжёлой работой? — предположил Бутрос-Гали.

— Именно! — подтвердил Владимир. — Тяжкий и неблагодарный труд: успехи воспринимаются, как должное, а за неудачи — пинки и зуботычины! Ох, тяжёлая судьба…

— Мне кажется, что ты драматизируешь, Владимир, — улыбнувшись, заключил бывший генсек.

— Разумеется, драматизирую, — не стал отрицать Жириновский. — Работа — не бей лежачего, функциональные обязанности строго ограничены, но ответственность большая, поэтому не могу сказать, что это какая-то синекура. И всё же, масштаб задач не сравнить с президентским…

— Так и должно быть, — произнёс Бутрос-Гали.

— А ты чем теперь будешь заниматься? — поинтересовался Владимир. — Нашёл себе работу?

— Я ухожу на пенсию, — ответил бывший генсек. — Очевидно, что ООН лишается всякой самостоятельности и окончательно превращается в послушную игрушку ведущих держав.

Жириновский считал и считает, что она всегда ею была и ничего, принципиально, не изменилось, но решил не портить отношения, поэтому оставил своё мнение при себе.

— Если подвернётся случай — просись в послы в СССР, — предложил он. — Будем чаще видеться.

— Вряд ли это возможно, — покачав головой, ответил Бутрос.

— Но ты узнай, на всякий случай, — попросил Жириновский. — Бессмертных будет гораздо приятнее взаимодействовать с Египтом через тебя, а не через этого, как его там…

— Ахмед Махер, — назвал имя Бутрос.

— Мутный он… — поделился мнением Жириновский. — Хотелось бы иметь дело с надёжными людьми и ты, Бутрос, являешься именно таким. Я тебя знаю — я работал с тобой, да и Бессмертных был бы рад.

— Признателен тебе за столь высокую оценку, — поблагодарил его бывший генсек.

— Похоже, что уже начинают… — произнёс Жириновский.

Он увидел генерал-лейтенанта Констанда Фильюна, на камеру пожавшего руку президенту Крису Хани, после чего все присутствующие зааплодировали.

Делегации всех стран-участниц направились в зал заседаний, в котором и должны пройти переговоры — это формальность, которая закрепит уже достигнутые предварительные соглашения.

Министр внешних отношений СССР, Александр Бессмертных, сказал что-то президенту Магнусу Малану, а тот коротко кивнул.

Жириновский не может участвовать в ходе переговоров, как и Бутрос-Гали, ведь их пригласили исключительно, чтобы отдать дань уважения — при них заваривалась вся эта ситуация и они приложили усилия, чтобы это, в конце концов, прекратилось.

«Если всё пройдёт гладко, то переговоры займут пару часов, а потом всех пригласят засвидетельствовать подписание», — подумал Владимир, налегая на мясной рулет.

— Что ты думаешь о новостях из Азии? — поинтересовался бывший генсек ООН.

— О каких конкретно новостях? — уточнил Жириновский, запив рулет молодым вином.

— Говорят, что грядёт тяжёлый финансовый кризис в Юго-Восточной Азии, — сказал Бутрос-Гали. — «Нью-Йорк Таймс» пишет о том, что нечто странное происходит в Таиланде — будто бы кто-то атакует таиландский бат и это грозит значительными проблемами.

— А, это… — кивнув, произнёс Жириновский. — Это классическая валютная спекуляция — пока что, неизвестно, к чему всё это приведёт.

На самом деле, он прекрасно знает, к чему всё это ведёт: очень крупные спекулянты, через свои хедж-фонды и посредников, занимают таиландские баты под низкую процентную ставку, а затем начинают продавать их на спотовых рынках по фиксированному официальному курсу — 25 бат за 1 доллар.

Это ведёт к тому, что Банк Таиланда вынужден выкупать свою валюту за средства из резерва, потому что избыток предложения бата на рынке ведёт к обвалу его курса.

Спекулянты также, одновременно со всей этой активностью, заключают форвардные контракты, обязывающие их продать очень много батов по курсу, близкому к текущему.

Зачем?

А затем, что они знают, что ведут бат к неизбежной девальвации: когда она произойдёт, они выкупят нужный объём обесценившегося бата и закроют форвардные контракты, получив мегатонны долларов, франков, фунтов и марок.

Если спекулянт вложит в эту схему 1 миллиард долларов, то у него есть очень высокие шансы удвоить сумму, когда произойдёт девальвация — ожидается, что после девальвации курс рухнет до 50–60 бат за 1 доллар США.

Жириновскому известно, что спекулянты вложили в это дело суммарно уже более 4 миллиардов долларов, поэтому Таиланд ожидают катастрофические потери.

Всё это стало принципиально возможным только благодаря тому, что у Таиланда фиксированный курс бата к доллару, а также более 8 % ВВП дефицита текущего платёжного баланса, перекрываемого краткосрочными внешними займами.

Не будь обстоятельства с дефицитом и внешними займами, Таиланд мог бы «перетерпеть» спекулянтов, задавив их превосходством в резервах, но он слишком много должен, поэтому не может сильно истощать резервы.

Заинтересованные лица уже начинают что-то понимать и кое-что просачивается в СМИ, но почти всю картину видят только сами спекулянты и Банк Таиланда.

А вот всю картину видит только Жириновский — никто, абсолютно никто больше, не знает, к чему приведёт вся эта мерзкая история.

Ведёт она, конечно же, к Азиатскому финансовому кризису, который будет иметь далекоидущие последствия для всего региона.

— У меня очень плохое предчувствие на этот счёт… — загадочно улыбнувшись, произнёс Жириновский. — Возможно, последствия будут гораздо существеннее, чем все думают…

Примечания:

1 — Об одной из причин «внезапного» прекращения «японского экономического чуда» — в эфире вновь рубрика «Рэддо-доси, нандэ сонна ни ироиро осиэтэ курэру н да ё⁈» — 22 сентября 1985 года в отеле «Плаза» в Нью-Йорке было подписано одно соглашение между Западной Германией, Японией, Великобританией, Францией и Соединенными Штатами Америки. Соглашение это было о девальвации доллара США по отношению к французскому франку, немецкой марке, японской иене и британскому фунту стерлингов путем интервенций на валютных рынках. США преследовали цель сделать американские товары дешевле на внешних рынках и, одновременно с этим, ослабить давление от японских товаров. Официально никто не говорит, конечно же, что США выработали это соглашение для устранения конкурента в виде Японии, но из контекста станет понятно, что это было сделано ради этого и только этого. Например, известно, что США угрожали японцам введением АБСОЛЮТНО СПРАВЕДЛИВЫХ ТАРИФОВ, если они не примут эту БОЛЬШУЮ и КРАСИВУЮ сделку. А до этого, в 1981 году, были приняты «Voluntary Export Restraints», то есть «Добровольные ограничения экспорта автомобилей», когда Япония ограничила экспорт легковых автомобилей в США до 1,68 миллионов штук в год, естественно, «абсолютно добровольно», а угрозы введения жёстких пошлин со стороны США — это так, обычный дипломатический трэш-ток. Но этого было мало, поэтому в 1987 году, после Луврского соглашения, остановившего девальвацию доллара, США ввели 100 % пошлины на японскую электронику, так как Япония отказалась пускать честных американских бизнесменов на свой рынок полупроводников. А в 1989 году США требовали от Японии либерализации розничной торговли, ослабления контроля над земельными участками и открытия рынка для американских товаров и инвестиций. Это было нужно, чтобы американские бизнес-воротилы получили возможность ворваться в Японию и строить там свои бизнесы, а то как-то некрасиво получается, что оккупация Японии американской армией есть, а американский бизнес там почти не представлен. И Япония прогнулась, а все 90-е годы в стране восходящего солнца называют «потерянным десятилетием». Правда, на сегодняшний день, Япония так и не вернулась к уровню процветания 80-х годов, а экономические проблемы лишь усугубляются, поэтому вернее сказать, что это «потерянное будущее», а не «потерянное десятилетие». Это был первый и, уверяю тебя, уважаемый читатель, далеко не последний раз, когда США показывал своим дорогим союзникам их реальное место в исторически сложившейся пищевой цепочке. Забавный факт: в 00-е годы, будто бы в качестве рефлексии о пережитом в конце 80-х и в 90-е, в Японии появился и начал набирать популярность жанр хентая «нетораре», в котором всё крутится вокруг того, что жену или девушку протоагониста шпёхает какой-то другой мужик или другие мужики, а протагонист за этим наблюдает, потому что куколд. Может, я ошибаюсь, но вижу тут мощную аллюзию…