Владимир, Сын Волка 5

Глава восемнадцатая Ближневосточная командировка

*СССР, РСФСР, Москва, Сенатский дворец, 20 марта 1996 года*

— Будет командировка в Багдад, — сообщил Жириновскому Штерн. — Нужен независимый взгляд на реальную обстановку в Ираке.

— Есть какие-то подозрения? — уточнил Владимир.

— Никаких подозрений — только недвусмысленный намёк, что Москва смотрит, — покачав головой, ответил Виктор Петрович. — Тебе нормально слетать на пару недель и провести инспекцию?

— Да, — согласился Жириновский. — Давненько никуда не летал — развеюсь.

— Полетишь, как мой заместитель, а не как начальник Управления инноваций, — сказал Штерн. — В качестве итога командировки будет нужен подробный отчёт о положении дел в экономике Ирака. Руководитель Организации Иракской республики получит указание о полном содействии. И есть одна просьба — проверь, как у них обстоят дела с цифровизацией. Этой осенью мы начнём процедуру интеграции Ирака в общую цифровую систему. Я могу узнать всё через официальные источники, но лучше будет, если ты сам всё посмотришь — возможно, увидишь какие-нибудь изъяны.

— Письменно цели командировки укажи, чтобы я ничего не забыл, — попросил Владимир. — По списку пройдусь и проведу полную инспекцию. Но двух недель может не хватить, поэтому легко могу задержаться.

— Продлим, если потребуется, — кивнув, сказал на это Штерн. — Но сильно не задерживайся — ты нужен нам в своём управлении. Я опасаюсь, что без тебя оно утратит продемонстрированную эффективность.

У Жириновского на личном счету есть рекорд — он повысил эффективность Управления инноваций на 19 %, тщательно перелопатив все документированные процедуры и внеся в них 41 изменение, из-за чего в трёх локациях необъятного Союза долго работали принтеры и утверждались новые редакции документированных процедур.

«А ведь есть такая работа у кого-то — ежедневно сидеть в бункере и ждать, когда же заработает принтер…» — подумал Владимир.

— Особую благодарность выражаю за силиконовую кухонную утварь, — поблагодарил его Штерн. — Ещё несколько таких инноваций и я ходатайствую о присуждении тебе звания Герой Социалистического Труда.

— Да зачем? — спросил Жириновский.

— За совокупность заслуг, — ответил Штерн. — Ну и за силиконовые кухонные принадлежности ты точно заслужил Ленинскую премию — от неё ты не отвертишься. Да у тебя много изобретений, за которые давно надо было дать Ленинскую… Кстати, твои одноразовые самолёты…

— Что мои одноразовые самолёты? — нахмурившись, спросил Владимир.

— Первое боевое применение в Анголе, — ответил Виктор Петрович. — Самолёт отбомбился по повстанцам неуправляемыми ракетами, обстрелял их из пушек, а затем оператор сумел вернуть его и посадить на аэродром.

— Но он же задумывался, как одноразовый… — недоуменно произнёс Жириновский.

— Жалко ему стало, — улыбнувшись, сказал на это руководитель ГКО. — В тот же день этот эрзац-БПЛА выполнил ещё три боевых вылета, получив четыре попадания в фюзеляж из пулемёта или винтовки. Решено переоборудовать остаток самолётов на хранении в такие же ударные БПЛА, поэтому жди существенную прибавку к патентным отчислениям.

— То есть, возвращение БПЛА было предусмотрено конструкторами? — уточнил Владимир.

— Разумеется, нет, — ответил Штерн. — Я не вдавался в подробности, но мне известно, что такая возможность имеется, так как всё необходимое для этого есть. Точность посадки оставляет желать лучшего, что, впрочем, никак не помешало оператору посадить самолёт трижды.

— Лучше не злоупотреблять с применением эрзац-БПЛА, — сказал Жириновский. — Это наш козырь на случай большой войны, поэтому лучше о нём никому не знать.

— БПЛА вылетал параллельно с настоящими МиГ-19 ВВС Анголы, — сообщил Штерн. — И это были боевые испытания, завершившиеся успехом — к твоей личной выгоде.

— Да, к моей личной выгоде… — согласился с ним Жириновский.

Прелесть таких ударных эрзац-БПЛА в том, что они не стоят почти ничего, обладают отличными, для БПЛА, характеристиками, ну и если их собьют, то не жалко, потому что оператор — вот он сидит, за пультом, а сгорают самолёт и электроника.

Успех в Анголе показывает эффективность этого эрзаца в качестве дешёвого вспомогательного оружия, поэтому будет по-настоящему массовая переделка, к выгоде Жириновского.

В случае войны против НАТО, у этих эрзацев появится дополнительная смысловая нагрузка, ради которой Жириновский и педалировал эту идею: когда в небо поднимутся мириады самолётов и БПЛА, НАТОвской ПВО придётся сбивать всё, что летит, потому что каждый из этих летательных аппаратов способен нанести серьёзный ущерб.

Дистанционно управляемое старьё послужит одновременно и целями-обманками, и средством для дешёвого одноразового удара, что сделает эти МиГ-17, Су-15, МиГ-19 и МиГ-21 опасным оружием, обязательным для уничтожения.

Но они лишь помогут увеличить шансы на успех ударных БПЛА Ту-301 и Ту-305.

Ту-301 пустили в серию ещё в 92 году, но в боевых действиях он участия не принимал, потому что Жириновский не мог принять риск попадания его обломков в руки потенциального противника.

Характеристики этого УБПЛА оставляют желать лучшего: боевой радиус — 800 километров, полезная нагрузка — 1600 килограмм, максимальное количество применений до выхода из строя — не более 10. Всего их произведено 900 единиц, а затем заводы перешли на следующую модификацию.

А вот Ту-305, являющийся глубокой модернизацией Ту-301, обладает боевым радиусом в 1200 километров и полезной нагрузкой в 2200 килограммов. А ещё он имеет возможность посадки на аэродром, а не приземляется при помощи парашютов, как Ту-301 — это увеличивает его максимальное количество применений до 70–80.

Ту-305 обладает усовершенствованным турбореактивным двигателем КР-21С, а также более качественным и совершенным планером, которые позволяют ему поддерживать крейсерскую скорость 1250 километров в час, что дополнительно затруднит его уничтожение силами вражеских ПВО.

ОКБ Туполева, в настоящий момент, разрабатывает новый УБПЛА, имеющий условное обозначение Ту-400 — он должен стать новым словом в сфере реактивных ударных беспилотников, потому что ожидается боевой радиус в 2000 километров, крейсерская скорость в 1500 километров в час, но полезная нагрузка сократится до 1000 килограммов. Этот УБПЛА не станет полноценной заменой Ту-305, потому что военных не устраивает «всего» тонна полезной нагрузки, поэтому ведётся также дальнейшее совершенствование Ту-305.

Жириновский велел ограничиться в модернизации более мощной электронной «начинкой», которая станет дешеветь с годами, но у Орлова другое видение, поэтому разрабатывается Ту-305М, для которого готовят усовершенствованный планер, более мощный двигатель и мощную электронную «начинку» на орбитальных компонентах.

Такой УБПЛА получится очень дорогим, поэтому массовое производство влетит госбюджету в копеечку — перед Жириновским изначально и стоял выбор между сравнительно дешёвым и массовым изделием, которое возьмёт врага числом, и более дорогим изделием, которое с большей вероятностью нанесёт врагу катастрофический ущерб. Он выбрал первый, но Орлов изменил всё и теперь готовится второй вариант.

— Но это ещё не всё — Минобороны испытал версию твоей «Фанеры» и торопит нас с развёртыванием производства, — сказал Штерн. — Как тебе вообще в голову пришла такая идея?

— Развитие уже имеющихся решений, — пожав плечами, ответил Жириновский. — Идею я бесчестно подсмотрел в разведданных из Израиля…

«Фанерой» он назвал концепцию дронов-камикадзе, наводимых с помощью ГЛОНАСС.

По конструкции этот дрон-камикадзе — «бесхвостка» с треугольным крылом, с силовой установкой в виде поршневого двухтактного двигателя АИ-78, имеющего номинальную мощность 35 кВт или 47,6 лошадиных сил.

Корпус дрона производят из прессованного полиуретана, армированного стеклопластиком, из-за чего производство легко поддаётся масштабированию — советская промышленность может обеспечить ежемесячное производство 5–7 тысяч единиц, если потребуется.

Узким местом, стоящим на пути массовости, последние несколько лет являлись двигатели АИ-78, разработанные специально для этого дрона — задействованные заводы отчитались о выходе на плановую мощность только в последний месяц президентского срока Владимира.

Официальная цель производства этих двигателей, весящих по 24 килограмма — гражданская сверхмалая авиация. Но сверхмалая авиация их так и не получит, потому что заводы, их производящие, скоро получат статус оборонных…

Жириновский, как автор идеи дрона-камикадзе заданных характеристик, потребовал назвать изделие «Герат-1», в честь города в Афганистане.

На первые испытания, состоявшиеся около трёх недель назад, он не попал, потому что ему больше не по чину, но ему сообщили о результатах, как автору.

— «Гарпия»? — уточнил Штерн.

— Она самая, — улыбнувшись, ответил Жириновский. — Но в Израиле используют её как-то неправильно — не раскрывают весь заложенный в решении потенциал…

Дрон-камикадзе «Герат-1», по заявлениям конструкторов, способен нести в себе боевую часть массой 42 килограмма и доставлять её на дистанцию до 1000 километров.

Летает он со скоростью 130–160 километров в час, на высоте около 2000 метров.

В ходе испытаний, проведённых на полигоне Сары-Шаган, десять дронов-камикадзе, запущенных из-под Омска, достигли специально построенного макета типовой военной базы НАТО и ударили по ключевым объектам.

Ни один «Герат-1» не промахнулся — все они ударили по своим целям с круговым вероятным отклонением не более 14 метров.

«Фанерой» их прозвали военные, пренебрежительно отнёсшиеся к самой идее такого оружия — они узнали, что при изготовлении планера испытательных образцов применялась обычная фанера, обклеенная стекловолокном.

Но после подведения итогов испытаний отношение изменилось на резко противоположное — теперь «Герат-1» стал очень интересен и Минобороны хочет, чтобы были проведены полноценные войсковые испытания, с целью выявить все имеющиеся недостатки, устранить их и принять изделие на вооружение.

— Планируется производство 15 тысяч единиц в резерв, — поделился сведениями Штерн. — Себестоимость одной единицы, ориентировочно, составит 80–90 тысяч рублей.

В период президентского срока Жириновского произошла одна вещь, которую мало кто оценил должным образом — курс доллара официально сравнялся с рублём.

ГКО осознанно пошла на девальвацию рубля, чтобы выигрывать больше на экспорте и сделать импортные товары дороже — это был один из способов устранения денежного навеса. Отечественные товары в цене не изменились, а вот импорт стал дороже и ценнее для потребителей.

Но самое главное — стала выше цена внешнего долга, что работает на единство Союза — теперь республикам, пожелавшим выйти из состава, будет гораздо тяжелее расплатиться со своей частью задолженности…

Если смотреть на это с социально-экономической точки зрения, то зарплаты всех советских граждан подешевели в долларовом выражении, но это официальный курс — на чёрном рынке за 1 доллар давно уже дают по 20–30 рублей.

Также советские экспортные товары стали гораздо привлекательнее для иностранцев, поэтому СССР всё это время уверенно расширял экспорт своих традиционных товаров — нефти, газа и металла, а также ряда нетрадиционных — процессоров, зерна и сельхозпродукции.

Можно было девальвировать рубль и сильнее, но это было бы чревато более глубокой интеграцией в мировую экономику, что противоречит главной цели Жириновского и ГКО — достижению максимально возможной автаркии.

— 1 % с изделия… — начал считать Владимир. — 800 или 900 рублей с произведённой единицы…

— Да, получаются огромные деньги, — кивнув, произнёс Виктор Петрович. — Так как мы планируем произвести весь требуемый объём в течение следующих двух лет, ты попадаешь в «окно».

Патентные отчисления на оборонную продукцию начисляются только в первые три года со старта производства — многие его старые идеи больше не приносят ему прибыли.

Но это не касается гражданского сектора — значительная часть его патентов будет действовать ещё 4–5 лет, в течение которых он будет продолжать получать баснословные деньги.

— На что будешь тратить эти средства? — поинтересовался Штерн.

— У меня давно зреет идея строительства какой-нибудь большой больницы, — ответил Владимир. — Наверное, отложу всё в кубышку и профинансирую строительство больницы, например, в Липецке.

— А почему именно в Липецке? — спросил руководитель ГКО.

— Захотелось… — ответил на это Жириновский. — Или не в Липецке — да где угодно. Хватит таких денег на больницу?

— Обычно они обходятся бюджету, если ты имеешь в виду не просто здание, а полную комплектность, примерно в 15–20 миллионов рублей, — ответил Штерн.

— Значит, придётся копить, — сказал Владимир. — Ничего, накоплю.

— Тебе кто-нибудь говорил, Владимир Вольфович, что ты хороший человек? — спросил Штерн.

— Каждое утро себе в зеркало говорю это, — усмехнувшись, ответил Жириновский.

*Республика Ирак, город Багдад, Республиканский дворец, 25 марта 1996 года*

Очередной министр, выступающий с докладом, зачитывал его на ломаном русском языке, что причиняло почти физическую боль Жириновскому.

— Почему он говорит по-русски?.. — тихо спросил он, наклонившись к Кусею Хусейну.

— Это из уважения к высокому гостю… — ответил тот.

— Но я владею арабским… — произнёс Жириновский, а затем поднял руку и заговорил на арабском. — Товарищ! Говори на арабском — здесь все свои!

Министр опасливо посмотрел на Саддама Хусейна, а тот коротко кивнул.

— Кхм… — кашлянул министр Гассан ат-Тикрити. — Тогда я перейду к сухой статистике — объёмы производства фисташек за прошедший квартал выросли до рекордных…

Жириновскому стало значительно лучше — арабский язык он изучал в качестве хобби, а также для того, чтобы лучше взаимодействовать с арабским миром.

Арабские лидеры, обычно, теряются, когда осознают, что Владимир ненавязчиво переходит на их родной язык, но больше всех теряются переводчики — ему приятно наблюдать эту растерянность на лицах людей.

Саддам сидит во главе стола и выглядит хмуро — Жириновскому сообщили, что в Вавилоне Хусейна ночью обвалилась стена одного из зданий, из-за халатности строителей.

Владимиру всё равно, на что Саддам тратит свою долю нефтяных доходов, но он подспудно ожидал, что эти деньги будут тратиться на что-то более рациональное, чем бессмысленный дворец в честь эго Хусейна.

А ещё Саддам тратит около трети выделяемых ему денег на заведомо нежизнеспособный проект «Вавилон» — суперпушку, теоретически способную стрелять на дистанцию до 1000 километров.

На практике же эта пушка пусть будет способна выстрелить снаряд на такую дистанцию, но только в сторону противника, так как круговое вероятное отклонение у неё исчисляется десятками километров, что совершенно несерьёзно.

Хусейн пытается оправдывать этот проект тем, что будет запускать с помощью этой суперпушки спутники на низкую околоземную орбиту, но и тут никаких перспектив, так как перегрузки ожидаются примерно 15–20 тысяч g, что не сможет перенести никакая электроника.

Но у Саддама ежегодно появляются 20 % прибыли от общего объёма добываемой Ираком нефти, сугубо на личные расходы, а весь остальной Ирак живёт на 80 % и доходы из других отраслей.

Владимир, на раннем этапе, советовал ему заниматься чем-то более адекватным, но в его окружении есть Джеральд Булл, канадский инженер, заразивший Саддама идеей этой самой суперпушки.

В 1991-м году Булла пытались пристрелить в Брюсселе некие неустановленные личности, а затем были арестованы детали суперпушки, ехавшие из Бельгии в Ирак.

В связи с этим, канадец бежал в Ирак, окольными путями и не без помощи ГРУ, занявшимся проблемой по приказу Жириновского, во исполнение просьбы Хусейна. Так Булл прибыл под бок своего покровителя, и до сих пор ездит ему по ушам историями о том, как можно поставить Ирак на одну ступень с США и СССР одной лишь суперпушкой…

Компоненты для этой суперпушки, в конце концов, начали производиться на мощностях Уралмаша, Баррикад и Южмаша, но за твёрдую валюту, по заказу Саддама Хусейна.

Это производство ради производства, ведь плодов от этого труда не будет, но деньги Саддам платит настоящие, вырученные с продажи его доли нефти, поэтому Владимир и не настаивает на том, чтобы Хусейн сворачивал работы над проектом «Вавилон».

«Ну, мечта у него такая — он верит в неё абсолютно», — подумал Жириновский, посмотрев на хмурого Саддама. — «А мы на этом цинично зарабатываем».

Заседание шло своим ходом: министры отчитывались об успехах в народном хозяйстве Ирака, который, действительно, делает определённые успехи, благодаря более совершенной системе управления и модернизации промышленности.

Единственным главным поставщиком практически всего в Ирак является СССР, поэтому всё это происходит с помощью его промышленности и ресурсов.

Саддама Хусейна всё устраивает — он имеет формальную власть, влияет на политику, все демонстративно слушаются его, а ещё он один из богатейших людей на планете, так как его годовая чистая прибыль — 1,5 миллиарда долларов США.

Это меньше, чем он мог, теоретически, присваивать раньше, но теперь он, по его мнению, получает деньги стабильно, в стране, которая развивается и модернизируется, не грозя, с минуты на минуту, скатиться в пучину повального голода и экономического кризиса.

По оценке КГБ, до вторжения в Кувейт, Хуссейн имел лично до 1 миллиарда долларов чистой прибыли, с несколькими «хлебными» годами, когда он выводил по 2–3 миллиарда, но после наложения санкций доход сократился до 200–300 миллионов, что он очень хорошо почувствовал, но после начала сотрудничества с СССР его личные доходы неуклонно росли, вместе с увеличением объёмов нефтедобычи.

В настоящий момент — 1,5 миллиарда, но объёмы нефтедобычи растут всё значительнее с каждым годом, а технологии в нефтяной отрасли становятся совершеннее, поэтому доля Хусейна будет становиться только жирнее.

«Он хотя бы себе признаётся, что продал мне свою страну за какие-то там деньги?» — задумался Жириновский.

Владимир запланировал для Ирака кое-что плохое — кровопролитную войну против США. Вернее, это США запланировали её, но Владимир не будет мешать им её начать, из геостратегических соображений, поэтому на Ирак, в будущем, обрушатся тяжёлые беды.

Не допустить эту войну можно, но США никогда не откажутся от своих планов и это приведёт к эскалации Холодной войны — Жириновский не хотел бы реальной эскалации, сродни Карибскому кризису или Ядерному кризису 1983 года.

Сейчас ситуация стабильна, но все очень устали, всё идёт не так, как все планировали, поэтому эскалация может закончиться очень печально для всех участников.

Жириновский не может рисковать всем, поэтому должен позволить американцам унизить СССР в Ираке.

«Но кто именно будет унижен — мы ещё посмотрим», — подумал он.

В этом контексте, вторжение в Ирак неизбежно — СССР не может себе позволить рисковать.

Такую цену должен заплатить иракский народ, чтобы не допустить или, хотя бы, отдалить Третью мировую войну.

— Всё, достаточно, — остановил Хусейн последнего выступающего министра. — Я думаю, наш дорогой гость проголодался, поэтому, Владимир, прошу тебя пройти в обеденный зал — мы накрыли в честь тебя шикарный стол!

— Премного благодарен, друг мой, — улыбнувшись, ответил ему Жириновский.

Просто так пройти в обеденный зал нельзя, поэтому его сопроводила целая процессия из министров и гвардейцев.

«Саддам, как я вижу, всё так же обожает представления», — констатировал Владимир.

— Я испытывал недавно новые танки, переданные тобой, — поделился с ним президент Ирака. — Они настолько мощны, что я до сих пор под впечатлением, Владимир — правду ли говорят, что у американцев нет ничего сравнимого?

— По известным мне данным, у них нет ничего подобного Т-80УД-2, — ответил ему Жириновский. — Но они активно разрабатывают новое танковое орудие. Подробности мне неизвестны, но я точно знаю, что это будет орудие калибра 155 миллиметров. Когда оно будет закончено и как скоро поступит в войска — неизвестно.

— Они обречены отставать от тебя, Владимир! — заулыбавшись, воскликнул Саддам. — Я убеждён, что честь дружбы с тобой мне ниспослал Всевышний!

— Не исключено, — не стал с ним спорить Жириновский.

В обеденном зале всё уже было готово — стол ломится от роскошных блюд, а обслуга стоит на своих местах, в готовности немедленно услужить.

— Присаживайся, мой дорогой друг! — подвинув стул, попросил Хусейн.

Владимир сел за стол и положил белоснежную салфетку себе на колени. Остальные участники обеда расселись по своим местам.

Саддам сел во главе стола, а Кусей справа от Владимира. Министры расселись в строгом соответствии с врождённым или привитым чувством ранга.

Президент Ирака лично наложил в тарелку мясо фаршированного ягнёнка и несколько кебабов, после чего передал её Жириновскому.

— Угощайся, Владимир! — сказал он. — Я так рад, что ты приехал лично!

— Теперь я тоже рад, Саддам, — приняв тарелку, ответил Жириновский. — Благодарю за столь тёплый приём…

Хусейн довольно улыбнулся и подал жест одному из ожидавших сигнала официантов, чтобы тот обслужил его.

— М-м-м… — издал Владимир, распробовав нежное мясо ягнёнка.

Далее он отведал местное блюдо — бириани, то есть, рис с бараниной, курицей и сухофруктами, политый соусом, приготовленным не без применения шафрана.

«Теперь я понимаю, почему тут все такие упитанные», — подумал Жириновский, жуя рис с мясом. — «Командировка началась просто отлично — пусть так и продолжится».