Владимир, Сын Волка 5

Глава четырнадцатая Подлое вредительство

*СССР, РСФСР, Москва, Ленинская площадь, здание ГАУ КГБ, 11 августа 1995 года*

Жириновский остановился у мусорной урны, расположенной рядом с лавкой, стоящей на площадке перед зданием ГАУ.

Достав сигарету, он прикурил её и начал рассматривать фасад одного из самых секретных зданий всего Советского Союза.

Территория огорожена трёхметровой стеной, обтянутой колючей проволокой.

Сюда никто и никогда не приезжает, хотя на укреплённом КПП всегда есть вооружённый суточный наряд, а внутреннюю территорию патрулируют.

Сотрудники попадают сюда по специальному тоннелю, поэтому с поверхности не понять, кто и в каком количестве здесь работает.

ЦРУ точно знает об этом объекте, о чём сообщил Олдрич Эймс, которому поручили заняться разработкой и прояснением всех подробностей — в настоящий момент, американская разведка теряется в догадках, зачем и почему КГБ вынул так много грунта и строил подземные этажи.

Строительство до сих пор идёт — уже на соседнем участке. Ежедневно вынимаются многие тонны грунта, потому что проект предполагает куда большие подземные площади, для новых серверов.

Жириновский докурил сигарету, бросил бычок в урну и направился ко входу в четырёхэтажное здание.

На наземных этажах тут работают аналитики, обрабатывающие поступающую из-за рубежа информацию и неустанно формирующие всё новые и новые портфели акций.

Работающие здесь люди понимают, как работают фондовые рынки лучше, чем подавляющее большинство игроков на бирже, но для здешних сотрудников это не игра в замаскированное казино, а хорошо оплачиваемая работа.

Они формируют портфели, переносят информацию из внешних источников в пригодный для передачи суперкомпьютеру вид и потом принимают окончательные решения по тому или иному портфелю.

«Ифрит» лишь оценивает вероятности, а итоговые решения всегда за людьми — они собирают, на основе результатов расчёта, наиболее выигрышные портфели, которые затем отправляются нелегальной агентуре по налаженным каналам.

— Документы, товарищ президент, — потребовал офицер на внутреннем КПП и протянул руку.

— Держите, — ответил Жириновский, передав свой паспорт.

Офицер добросовестно изучил документ, а затем вбил данные из паспорта в компьютер.

— Всё в порядке, — сказал он, получив ответ. — Сдайте всё металлическое и пройдите через рамку.

Жириновский выложил в пластиковую корзину ключи от дома, зажигалку, сигареты, пистолет, кобуру и брючный ремень.

Рамка, через которую он прошёл, многозначительно промолчала, но за ней его всё равно проверили с помощью ручных детекторов металла два офицера.

После этого Владимир взял из своей пачки «Ростова» три сигареты и положил их в карман.

— Заберёте личные вещи на выходе, товарищ президент, — сообщил офицер.

— Да, конечно, — ответил Жириновский и пошёл к лифту.

Порядок един для всех, поэтому ни на ком из находящихся в здании людей нет ни грамма металла.

Владимир спустился на минус-первый этаж, приветливо кивнул козырнувшему ему охранению в холле и направился к кабинету Ирины Лимановой, генерал-майора, начальницы ГАУ КГБ.

— Здравствуйте, Ирина Васильевна, — приветствовал он её.

— Здравствуйте, Владимир Вольфович, — встав, приветствовала она его в ответ.

— Садитесь, — сказал он ей и сам вольготно разместился на мягком диване.

Орлов, по объективным причинам, не может возглавлять ГАУ КГБ СССР, так как у него предвыборная кампания в самом разгаре, а ещё действующие высшие руководители государственных ведомств не имеют права баллотироваться, поэтому им приходится уходить в отставку.

Геннадий сейчас ездит по всему Союзу, пьёт пиво и кушает чебуреки с избирателями, посещает культурно-массовые мероприятия, решает наболевшие проблемы и иными способами зарабатывает политические очки и завоёвывает сердца людей.

Для «максимальной демократизации», ещё при первых президентских выборах, были внесены изменения в Конституцию СССР и теперь президент избирается не Съездом народных депутатов СССР, а в ходе открытого всенародного голосования.

Жириновский с удовольствием для себя узнал, что в США до сих пор в прострации — они не знают, как реагировать на то, что Владимир не собирается занимать кресло президента до самой своей смерти, а банально не подался на эти выборы.

— Итак, — произнёс он. — Как идёт перевооружение?

— Планово, товарищ президент, — ответила Лиманова.

Ей почти сорок лет, она примерно 170 сантиметров роста, спортивной комплекции, носит короткие чёрные волосы, у неё голубые глаза, а одета она в гражданский деловой костюм.

Жириновскому известно, что у неё четыре ребёнка, потому что она ответственно подошла к выполнению программы по воспроизводству населения и преодолению демографической ямы — вероятно, она ненадолго задержится на должности начальника ГАУ КГБ, потому что ей остался всего один ребёнок до звания матери-героини.

Но её назначили на столь высокую должность не за репродуктивные качества и не из-за некой «повестки», а за то, что она находится в верхней четверти «отличников», что встречается крайне редко и очень ценится советским руководством.

«Повесткой» в советском обществе и не пахнет. Разве что, можно назвать «повесткой» только то, что на должности назначаются люди, прошедшие отбор, но без привязки к полу — неважно, какого пола человек, если его мозг работает лучше, чем у других кандидатов.

— Секция 23А полностью укомплектована машинами нового класса, — сообщила генерал Лиманова. — Общая вычислительная мощность ГАУ повысилась на 0,7 %. С понедельника будет начато укомплектование Секции 24А, а когда работа будет завершена, мы начнём перекомплектование старых секций новыми машинами.

«Орбитальные» суперкомпьютеры уже производятся, и за них идёт нешуточная конкуренция. Космическая отрасль, по решению ГКО, получила приоритет, но вслед за ней перевооружение ЭВМ началось в самой ГКО, а дальше настал черёд КГБ.

— А что с деньгами? — спросил Владимир.

— Вы о «тухлой рыбе» или в общем? — уточнила Ирина Васильевна.

— Меня не волнует положение дел в общем, — ответил Жириновский, взяв с журнального столика пластиковую зажигалку. — Я закурю?

— Курите, товарищ президент, — разрешила начальница ГАУ. — Касательно «тухлой рыбы» — с момента моего вступления в должность, нам удалось аккумулировать в четырёх компаниях около 416 миллионов долларов. Создан инвестиционный фонд, который скупает долгосрочные казначейские облигации — мы уже похоронили в нём 110 миллионов долларов. Также создан большой инвестиционный фонд для скупки пакетов в уязвимых секторах американской экономики — мы действуем осторожно и приобретаем пакеты размером не более 15–20 % акций компаний.

— В каких именно секторах? — уточнил Жириновский.

— Полупроводники, логистика, региональные банки, сельскохозяйственное машиностроение, — перечислила Лиманова. — Участия в управлении не будет почти никакого, кроме блокирования предложений о слиянии с другими компаниями. Также мы приобретаем коммерческую недвижимость в штатах Калифорния, Техас и Нью-Йорк — будем сдавать её в аренду по минимальной цене, никакой модернизации не будет и вся активность сведётся только к сбору арендной платы и своевременной оплате коммунальных счетов.

— Что даст нам эта коммерческая недвижимость? — спросил Владимир.

— Окупаемость в течение 30–50 лет, — ответила Ирина Васильевна. — Зато средняя стоимость коммерческой недвижимости в указанных штатах, отличающихся наибольшей перспективностью, постепенно начнёт расти, что осложнит общую ситуацию на рынке недвижимости. Влияние на экономику проявится позже.

— А АНБ и ФБР? — спросил Владимир. — Они ничего не заподозрят?

— Это типичная стратегия консервативных фондов, — покачав головой, ответила Лиманова. — Они действуют так же, консервируя активы в безопасной недвижимости, но у них для этого, как правило, есть гораздо меньше средств, чем у нас. Мы ожидаем, что в этом году у нас появится ещё девять «тухлых рыб», которые тоже займутся всем перечисленным. С годами проявит себя кумулятивный эффект и все эти компании станут тяжёлыми кандалами на ногах американской экономики. Но мы не будем ограничиваться только тринадцатью компаниями — с годами будут открыты десятки новых.

Такие компании появляются и при естественном ходе дел, потому что в природе человека есть свойство, побуждающее его что-то припрятать, законсервировать и «обезопасить», чтобы было, чем кормиться в самый чёрный день или при злокозненной череде неудач в биржевой игре или основной деятельности.

— Хорошо, мне это нравится, — сказал Владимир. — А как идёт подготовка «Трахелиума»?

За этим названием операции, естественно, стоит Жириновский — он нашёл сборник с изображениями и описаниями декоративных растений, который вдумчиво изучил. Он долго колебался между «Каллами» и «Трахелиумом», но, в конце концов, остановился на последнем.

— Мы до сих пор на этапе планирования, — ответила начальница ГАУ КГБ. — Закон Гласса-Стиголла вряд ли отменят в ближайшее время, хотя имеется тенденция к его ослаблению судами и регуляторами. Но нельзя планировать операцию, основываясь на надежде, поэтому нам нужно рассмотреть все имеющиеся возможности и использовать их, оставаясь в легальной сфере.

Закон Гласса-Стиголла — это главное препятствие на пути у мирового финансового кризиса. Приняли его в 1933-м году, в ответ на Великую депрессию. Основное его содержание: коммерческим банкам запретили заниматься инвестиционной деятельностью и оперировать ценными бумагами, а также обязали страховать банковские вклады.

Причина принятия закона понятна — когда фондовый рынок падает, он не должен утащить за собой коммерческие банки. А он обязательно их утащит, если они по уши погрязнут в биржевой игре, покупая на деньги вкладчиков ценные бумаги.

Это простой и понятный предохранитель, который делает невозможным повторение фондовой части Великой депрессии — с 1933-го года и поныне.

А Жириновский почти уверен, что этот закон, в конце концов, отменят, так как мировой финансовый кризис 2008 года должен начаться из-за того, что коммерческие банки погрязнут в азартной игре с ценными бумагами.

Экономисты КГБ, изучающие проблематику, утверждают, что всё это возможно и без отмены закона 1933-го года, потому что если допустить, что причиной могут стать «грязные» ипотечные ценные бумаги, то ими уже активно торгуют — ещё с 80-х годов, но никто не видит в них проблемы.

А ещё, с тех же 80-х, коммерческим банкам разрешено заниматься ограниченной инвестиционной деятельностью через дочерние компании.

Владимир, глубоко погрузившийся в эту тему, пришёл к выводу, что КГБ должен в этом поучаствовать, причём максимально деятельно. Ему необходимо будет стимулировать банки давать как можно больше ипотечных кредитов населению, невзирая на их платёжеспособность, потому что на рынке будут игроки, которые обязательно выкупят пакеты любого качества, при условии, что они будут иметь рейтинг AAA. (1)

Этими игроками должны стать «тухлые рыбы», но не сразу, а постепенно и контролируемо.

Концепция смешивания в облигации ипотечных кредитов разного качества требует разработки математических моделей, которые обеспечат видимую издалека надёжность и беспроигрышность схемы.

Жириновский не желает выделять на это вычислительные мощности ГКО или ГАУ КГБ, поэтому разработкой математических моделей займутся американские специалисты, которых наймёт одна из «тухлых рыб», специально под задачу.

Модель-то может быть сколько угодно безошибочной, но беда всех математических моделей в том, что их разрабатывают под конкретные условия. Условия чуть-чуть меняются — модель начинает работать неправильно.

Этот экономический кризис не нужно изобретать с нуля, не нужно создавать какие-то особые условия и убивать каких-то людей — всё уже заложено в американскую экономику и нужно лишь усугубить последствия.

Мировой финансовый кризис 2008 года и без того был очень тяжёлым, согласно воспоминаниям Директора…

«… но всегда можно сделать хуже», — подумал Владимир, зловеще улыбнувшись. — «Надо просто верить в себя и стараться — только так можно докопать до самого дна».

— Я должна спросить вас кое о чём, товарищ президент, — произнесла Ирина Васильевна.

— Спрашивайте, товарищ генерал, — разрешил ей Владимир.

— Вы ведь понимаете, что если у нас всё получится, то, в первую очередь, пострадают простые граждане? — спросила она.

— Прекрасно понимаю, — кивнув, ответил Жириновский. — Но государство пострадает больше всех. Я много думал о том, во что может вылиться такой кризис, и как бы я пытался смягчить его последствия. И я сумел прийти только к одному способу, который может сработать — тушение этого пожара деньгами. Я бы спас крупнейшие компании вливанием десятков миллиардов долларов, чтобы они не утащили за собой в пучину всю мою экономику. И вы должны понимать, Ирина Васильевна, что если они потратят эти огромные деньги на спасение своих тонущих компаний, то они не потратят их на разработку вооружений, усиление армии и так далее. Вы ведь это понимаете?

— Прекрасно понимаю, — сказала генерал Лиманова. — Это важнее, чем судьбы десятков и сотен тысяч американцев.

— Потому что… — начал Жириновский и замолк с ожиданием.

— Потому что речь идёт о безопасности Советского Союза, — закончила она.

— Советский Союз, как самое прогрессивное государство на планете, всегда должен быть важнее, — ободряюще улыбнувшись, произнёс Владимир. — В конце концов, не если, а когда мы победим, рядовым американцам станет легче. Да и этот кризис, я думаю, попросту неизбежен — мы тут выступаем оппортунистами, которые пользуются складывающейся ситуацией.

Его авторитет в КГБ возрос до уровня абсолютно непререкаемого, именно благодаря разработке операции «Трахелиум» — до этого его, безусловно, очень уважали, но теперь, когда он «сумел разглядеть между строк в рапортах и отчётах смертельную уязвимость врага»…

Гаськов готов ходатайствовать о присвоении ему звания Героя Советского Союза, сразу после того, как операция завершится — ущерб ожидается такой масштабный, что далеко не каждая война способна причинить нечто даже близкое.

— Поэтому продолжайте свою работу, — сказал Жириновский. — Нельзя их жалеть, потому что они нас точно не пожалеют.

*СССР, РСФСР, Москва, Кремль, Кремлёвский дворец съездов, 23 сентября 1995 года*

На сцене, в которую переоборудовали посадочные места для высших функционеров партии в зале заседаний, красиво танцевал хореографический ансамбль из Туркменской ССР.

До него выступали музыканты из Киргизской ССР, а до них казацкий танцевальный ансамбль из Краснодарского края РСФСР.

— За кого будете голосовать?.. — тихо спросил Виктор Михайлович Чебриков, наклонившись поближе к Жириновскому.

— За Орлова, конечно… — ответил тот. — Он вдохновил меня своей пламенной речью на последнем интервью во «Взгляде»…

Геннадий уверенно завоёвывает сердца и умы советских граждан, потому что никто ещё не наобещал столько, сколько он. А советские граждане ещё не до конца приучены властями, что обещания не выполняются, надежды не оправдываются и верить им, конечно, никто не запрещает, но это очень наивно.

Жириновский, выполнивший все публично данные обещания, сломал тренд горбачёвской эпохи, поэтому в гражданах начало крепнуть убеждение, что началась эра твёрдых и честных руководителей, которые отвечают за свои слова.

А Орлов уже дважды заявил на весь Союз, что сделает всё, чтобы сделать цены на ряд продуктов ниже — понижения цен не было уже давно, поэтому значительная часть населения вдохновилась грядущими переменами.

Это напоминает старожилам о славных прошлых временах, когда мир был добрее, трава зеленее, а Сталин твёрдою рукою вёл этот неостановимый красный трактор, снабжённый могучими двигателями и атомным сердцем, с гордой надписью «СССР» и золотыми серпом и молотом на борту, сквозь неизвестность, будто точно зная, куда…

— Я тоже за Орлова… — поделился слабо улыбнувшийся Чебриков. — Потому что он из наших, из чекистов…

В чём Геннадий точно может быть уверен — все комитетчики проголосуют за него, как и большая часть армейцев и милиционеров, по той же причине — он из чекистов, то есть, из системы, а если из системы, то значит, он свой.

«Ох, как пляшут-то, шельмецы», — мысленно восхитился Владимир, наблюдая за исполнением национального туркменского танца.

Сегодня торжественная встреча экипажа «Бурана», вернувшегося из очередного космического полёта.

Летал полностью советский экипаж, состоящий из Геннадия Стрекалова, Геннадия Манакова и Тамары Редозубовой.

В этот раз на борту «Бурана» тоже была опытно-производственная лаборатория, потому что советская промышленность хочет ещё больше кристаллов и слитков, но к ней добавилась биологическая лаборатория, в которой предполагалось провести длинный перечень экспериментов.

За биологическую лабораторию отвечала Тамара Редозубова, профессиональный микробиолог, прошедшая отбор и подготовку в космонавты. Она провела весь перечень экспериментов и вернулась с целым набором выращенных в невесомости белковых кристаллов, которые помогут лучше понять структуру гепатита B и C.

Остальная часть ОПЛ работала в автоматическом режиме, а два оставшихся члена экипажа просто находились на борту, следя за тем, чтобы всё работало без сбоев, а когда время экспедиции подошло к концу, инициировали сход «Бурана» с орбиты.

На этот раз ОПЛ произвела всего 20 килограммов кремниевых кристаллов, 26 килограммов германия, 31 килограмм долгожданного фосфида индия, а также 12 килограммов арсенида галлия.

Из-за присутствия экипажа и размещения блока биологической лаборатории, пришлось ограничить мощность производства — не было ни места, ни возможности отводить тепло сверх установленного лимита.

Этот «Буран» полетел уже с новой БЦВМ, новой электроникой и датчиками телеметрии, что позволило оптимизировать маршрут и сократить расход топлива, затрачиваемого на запуск, на 6 %.

Члены экипажа космического корабля сидят слева от Владимира и внимательно смотрят за выступлением.

Днём был торжественный обед, а сейчас концерт — встреча космонавтов подробно освещается в СМИ, но цели и задачи этого полёта никто населению не сообщает. В газетах и по ЦТ говорят, что это были некие «важнейшие научные цели, двигающие советскую и мировую науку вперёд».

«Советскую науку двигает — это точно, а вот по поводу мировой — не уверен», — подумал об этом Жириновский. — «Результаты труда микробиологов, наверняка, обнародуем, но вот о выращивании кремниевых кристаллов и прочей деятельности не узнает никто. Не сейчас и не в ближайшие годы».

Американцы уже что-то подозревают, но доказательств у них нет — новые спутники, поднимаемые на орбиту «Протонами», внешне ничем не отличаются от старых, а внутрь они залезть не могут.

Со временем они заметят, что количество запусков «Протонов» сокращается, а спутники продолжают висеть на своих орбитах аномально долго и коммунисты даже не чешутся по этому поводу.

А Жириновскому, тем временем, докладывают, что экономия к концу года составит не менее 1,2 миллиардов рублей, так как программа запусков перекраивается — те же спутники видовой разведки «Вирга-1К» снимаются с эксплуатации, так как они больше не нужны. Все запуски отменяются — то, что могла «Вирга-1К», теперь может малоразмерный спутник «Кварцит-1», запускаемый «Протоном» и имеющий ожидаемый срок пребывания на орбите в 11,5 лет.

«Вирга-1К», за три года активной деятельности, запечатлела практически все крупные города США, что позволило КГБ обнаружить очень много интересных объектов, которые ранее были неизвестны или известны, но им не придавали особого значения.

Но новая программа спутниковой видовой разведки позволит узнать о Соединённых Штатах больше информации, чем сами Штаты знают о себе.

«Ох, не было ещё в истории СССР такой выгодной инвестиции, как инвестиция в „Энергию-Буран“ — такая экономия…» — удовлетворённо подумал Владимир.

Спутники будут запускаться, и гражданские, и военные — этого не изменить, но теперь, когда каждый спутник будет «жить» в 1,5–2 раза дольше, благодаря более мощной и более стойкой к радиации вычислительной начинке, запускать их нужно в 1,5–2 раза реже.

К сожалению, запуск «Вулкана» снова откладывается, по причине очередного прорыва в расчётах траектории полёта ракеты.

Благодаря более совершенной траектории и возросшей точности управления ракетой, удалось нарастить полезную массу ещё на 4 %, а это ещё 3–4 тонны груза на низкую околоземную орбиту, то есть, 206 тонн суммарно.

А уже это значит, что можно разом поднять на орбиту два базовых модуля — «Звезда-2А» и «Звезда-2Б», массой по 50 тонн каждый, с запасом топлива для коррекции и прочих расходников.

Но это требует новых расчётов, поэтому строительство нового «Вулкана» откладывается, пока не будет завершена теория.

Ошибаться нельзя, поэтому Жириновский велел всё тщательно подготовить и когда будет абсолютная уверенность, что всё получится, начинать запуски.

«Мы ведь делаем эти запуски не только ради военных целей или науки, а с конкретными коммерческими интересами», — подумал Жириновский. — «Это при мне космос приготовился к тому, чтобы стать по-настоящему коммерческим — мы заработаем такие деньги, что Стив Джобс и Билл Гейтс удавятся от зависти».

Тем временем, пока Владимир размышлял о коммерческих перспективах орбитальной станции «Мир-2», на сцену вышла группа «Любэ».

Расторгуев, одетый в форму Советской армии, «афганку» без знаков различия, приветливо улыбнулся и помахал публике.

Зрители смолкли. В зале заседаний установилась тишина.

Заиграла музыка и Жириновский радостно заулыбался.

— Третьи сутки в пути… — запел Расторгуев.

Примечания:

1 — Об основной причине кризиса 2008 года — в эфире рубрика «Red, зачем ты мне всё это рассказываешь⁈» — для начала, нужно определиться с терминологией, иначе будет непонятно. Итак, поехали. Ипотечный кредит — это договор между банком и заёмщиком, то есть простая и понятная штука, когда банк даёт деньги человеку, тот покупает жильё, а потом, постепенно, возвращает с процентами, в течение 10–30 лет. Но в 70-е годы одно из крупнейших ипотечных агентств, Federal Home Loan Mortgage Corporation (FHLMC), в народе известное, как Freddie Mac, начало собирать тысячи обычных ипотечных кредитов в своеобразный «пул», названный Mortgage-Backed Securities (MBS), то есть, «обеспеченная ипотекой ценная бумага», который продавался инвесторам по всему миру. Суть в чём? Обычно люди на ипотеке не хотят лишиться дома из-за просроченных выплат, потому что жить на улице — это плохо, поэтому всегда будут вовремя платить ежемесячный платёж, а это значит, что ценная бумага-то, получается, надёжная! В 80-е годы к этой деятельности присоединилось крупнейшее на тот момент ипотечное агентство Federal National Mortgage Association (FNMA), в народе известное, как Fannie Mae. И важно заметить, что MBS, сами по себе, не являются проблемой. Соответствующие строгим критериям банков заёмщики, в большинстве своём, крайне неохотно просрочивают платежи, так как обоснованно боятся лишиться крыши над головой, поэтому стараются платить вовремя, практически любой ценой. Но проблемы начинаются дальше. Банки не дураки, поэтому тщательно сортируют своих ипотечников и в MBS направляют только тех, кто гарантированно вовремя платит — чтобы не было проблем. Но потом появились самые умные — ипотечные конторы, которые начали массово выдавать, так называемые, субстандартные кредиты, из-за одной важной инновации в MBS. Тут снова надо объяснить. Вышеописанный ипотечник, который гарантированно вовремя платит — это prime, то есть, стандартный ипотечник, делающий ценную бумагу с его долгом надёжной и отличной инвестицией. Но ипотечник с плохой кредитной историей и не отвечающий строгим критериям банка, который, наверное, сможет платить вовремя, но что-то как-то сомнительно, называется subprime, то есть, субстандартный и кредит его называют субстандартным. Из таких кредитов тоже делали ценные бумаги, но они были высокорисковыми и серьёзные люди с ними старались не связываться. Рейтинговые агентства присваивали ипотечным ценным бумагам рейтинги — AAA, BBB, BB, CCC, CC, C и так далее, где AAA — это бэст оф зэ бэст, пушка-бомба, а остальные всё хуже и хуже. И пока стандартные и субстандартные ценные бумаги жили отдельно, никаких проблем не возникало — каждому своё. Но кому-то приходит в голову генитальная идея: а что, если смешать в пуле стандарт AAA со всяким говном? Это, кстати, та самая важная инновация в MBS, о которой я говорил выше. И это всё было не просто так, будто с бухты-барахты — тут я утрирую, потому что были выработаны сложные математические модели и разработан механизм транширования, когда старший транш — это крепкие AAA, средний транш — от AA до BBB, а младший транш — BB или даже B. Считалось, что математические модели безошибочны и дефолт субстандартных вкладчиков покроется прибылью со стандартных, поэтому ничего страшного не случится и можно присвоить этой бочке мёда с плавающим внутри куском говна рейтинг старшего транша, то есть, AAA. Инвесторы видят, что у облигации рейтинг AAA, а это круто и безопасно, поэтому надо брать и потом лежать на пляже на Мальдивах и попивать коктейль «Оргазм инвестора». И эта история достигла своего пика в 2003–2006 годах, потому что галимый неликвид, то есть, субстандартные кредиты, начали покупать, а это стимулировало банки давать как можно больше субстандартных кредитов, потому что их, в любом случае, выкупят, а выдавать не легко, а очень легко. Дошло до того, что ипотеки выдавали даже бездомным с улицы, без каких-либо проверок — банк-то сразу сбудет эту ипотеку инвесторам, которые схавают свою AAA-бумажку и будут довольны. Только вот резко начался спрос на жильё, так как ипотеку одобряли любому желающему, даже последнему бичу с Майами-бич, поэтому цены на жильё начали расти, как грибы после дождя — гораздо быстрее, чем реальные доходы населения. А ещё люди начали покупать дома не для проживания, а в расчёте, что сейчас подержу чуть-чуть, оно подорожает, и будут изи мани на ровном месте. Но изи мани случились далеко не у всех, потому что этот спекулятивный пузырь лопнул, так как в 2006 году Федеральная резервная система США начала повышать ключевую ставку — ежемесячные платежи ипотек с плавающей ставкой выросли, а ипотечники-субстандартники, которые, к тому моменту, составляли уже 20–25 % от всех ипотечных кредитов, не смогли платить вовремя. Началась волна дефолтов ипотечников, доверие к MBS рухнуло, так как нельзя было точно сказать, сколько в них содержится говна и вообще, «ты сказал, что ты шаришь в этой теме, ты, бл№!», а дальше понеслась панда по кочкам…