Третьего раза не будет! (СИ)

Глава 7. Патологическая доброта

Анна

— И мальчишки у тебя странные, — сказала вдруг Соня. — Нет, не надо на меня так смотреть. Но внешность? Я таких глаз и волос никогда не видела даже близко. Там от Аньки всего и есть, что ямочки. И высокие очень. У нас сыновья так-то ровесники, но Сашка с Лёшкой всегда гораздо крупнее были.

— Алекс тоже высокий. И внешностью дети в него, это как раз нормально, — ответила Катя. — А вот остальное — ненормально! Что за цвет глаз такой, я вас спрашиваю? Где его родители и родственники? Откуда у него такие деньги? И знаете что? Мне одна очень адекватная пациентка недавно по секрету рассказала, что был де лет десять-пятнадцать назад такой целитель Алекс, который одну больную с карциномой в терминальной стадии на ноги поставил за пару дней. А там стадия была — метастазы и пакет. Взял пять миллионов, по тем ещё деньгам. Там родители у больной очень высокопоставленные были, заплатили как миленькие. Подлечил он, по слухам, ещё несколько десятков человек, а потом пропал куда-то. И я тогда ещё подумала: а не твой ли это был Алекс? И вообще, не многовато ли странностей?

Подруги выжидательно уставились на меня.

— Вы правы, скорее всего, мой. Он не отсюда. Ну, в смысле не просто не из России, а вообще не из нашего мира. Поссорился с родителями и перешёл в другой мир. А когда я забеременела, то вернулся, чтобы как-то отношения наладить, но там произошёл теракт, Алекс получил сильнейшую травму и потерял память. Не знал ни где был всё это время, ни про меня не вспомнил, ни про детей. А в четверг я в неприятности попала, метка огнём загорелась, и он по ней пришёл.

— Метка, значит?

— Да. Метка Брачного Обряда. По законам его мира мы женаты. А ещё метка не только мне свободы не давала, она, оказывается, в обе стороны работает, — улыбнулась я. — Так что я не могла ни к кому прикасаться, но рассказывать об этом стрёмно как-то было, я боялась, что вы меня сумасшедшей сочтёте.

— Так он что, десять лет без баб? — первой сообразила Олеська. — А чего он раньше тебя не нашёл?

— Не искал так далеко.

— И откуда он? — шёпотом спросила Соня.

— Государство называется Аларан, — тихо ответила я.

Нам как раз принесли остальной заказ, и мы ненадолго заговорщически замолчали, ожидая, когда уйдёт официант.

— И ты теперь туда с ним уходишь? В этот Аларан? А связь будет?

— Связи не будет. Но остаться здесь мы не можем, потому что мальчикам нужно туда. Им тут может плохо стать, если проснутся способности, а там есть присмотр и специалисты, — пояснила я.

— Вот значит как. А почему ты раньше не рассказывала?

— А что мне было рассказывать? Он ничего конкретного не говорил, да, были подозрения и несостыковки, но я была молодой и влюблённой, как-то не обращала внимания, что ли. А потом не у кого стало спрашивать. Да и как о таком вообще говорить? Представляете, мне кажется, что мой парень — маг из другого мира? Все бы только у виска покрутили!

— Ты только не вздумай от него забеременеть теперь! — строго сказала Олеся. — А то как начнёшь опять свои концерты выдавать, он мигом от тебя сбежит.

— Да ладно тебе, не преувеличивай, — отмахнулась я.

— Ничего Олеся не преувеличивает, — сказала Катя. — Ты когда забеременела, реально стала просто жутко капризной. Я потом даже порадовалась, что ты учиться стала на курс младше. Но зря, ты потом обратно стала нашей Анютой. Но те месяцы… мрак какой-то!

— Может, это потому, что дети были магические?

— Или, как вариант, потому, что их отец свинтил в неизвестном направлении, а мне пришлось академ брать? — насупилась я.

— Н-да… Дела-а-а… — протянула Соня.

— Да. Кстати, о делах. Вот ключи одни, я ещё два комплекта оставлю внутри, ещё один комплект был у Марка, соседа с седьмого этажа, но к нему я идти не хочу, так что просто поменяй замки. Все вещи и продукты можешь брать и использовать. Я ничего забрать всё равно не смогу. Я там самое ценное уберу в коробки, подпишу их и поставлю в кладовке, а остальное — можешь хоть выкинуть.

— Если у вас не сложится, то ты сама сможешь вернуться? — деловито спросила Олеся.

— Вряд ли.

— Не боишься?

— Боюсь ужасно. Но я его люблю, девочки. С момента, как он вернулся, мне даже дышится по-другому. Так что я бы рискнула, не будь и опасности для детей. А она есть.

— Всё будет хорошо, — взяла меня за руку Катя.

— Слушай, а ты вот что мне скажи, дорогая. Если он тебя не помнил, а вернулся только недавно… Даже не просто недавно, а после первого сентября, то когда вы успели-то? Ты ж вся светишься, словно месяц из постели не вылезала, — подозрительно сощурилась Олеся.

— Ох, девочки, я сама на него накинулась. А он… не стал отказываться.

— Конечно, кто бы на его месте отказался, десять лет без баб, — фыркнула деловая подруга. — Ань, если он всё действительно забыл, то ты отдаёшь себе отчёт в том, что ты в этих отношениях тринадцать лет, а он — три дня? Ну то есть ты хорошо понимаешь, что ты для него, по сути, никто?

— Олесь, ну зачем ты так? — попыталась вмешаться Катя.

— Нет, она как раз права! — воскликнула Соня. — Ладно в молодости, ты закрывала глаза на многие вещи. Я сама на этих же граблях сплясала. Но сейчас тебе почти тридцать, у тебя двое детей. И тут он вернулся… и что? Пусть добивается тебя. Нужны ему сыновья? Пусть покажет, что он их достоин.

— Там с порталом какая-то ерунда, Алекс поддерживает след, чтобы можно было уйти вчетвером, иначе у него не получится вытянуть и нас тоже. Но и сразу уйти не смогли, он восстанавливал силы.

— Портал, значит…

Я развела руками и пожала плечами, углубившись в свой тирамису. Кто знает, может в другом мире нет ничего похожего на любимый десерт?

— Ань, ну вот я тебя столько лет знаю, человек ты чудесный, но к жизни приспособленный от слова «херово», — серьёзно посмотрела на меня подруга. — Ты ж при любом удобном случае с себя последнее снимешь и Алексу своему отдашь. Ему ж даже просить не придётся.

— Это да. Синдром патологической доброты, — кивнула Катя. — Я до сих пор ржу, когда вспоминаю, как ты два года за Ларису сдавала лабы, потому что она боялась показать свой реальный почерк.

— Ань, я тебя знаю. И вот эту твою любовь неземную к Алексу знаю. И, заметь, слова против не говорю. Но давай ты хоть немного о себе будешь тоже думать, а? Не станешь в нём растворяться, как зарплата в отпуске. Свои интересы забывать не станешь, — нахмурилась Олеся. — Он тебя не помнит. И не любит. Его сейчас как максимум потрахушки интересуют.

— Олесь, не надо. Это не так. Я же чувствую, как ему со мной хорошо. Может, сейчас не помнит и не любит, но потом вспомнит и полюбит точно, — уверенно ответила я.

Мы помолчали. Каждая думала о своём.

— Какой он хоть, другой мир?

— Понятия не имею. Алекс мало что рассказывает, потому что общаться мы можем только по мыслеречи, а у меня от неё голова болит, долго не выдерживаю. Вещей можно взять с собой только самый минимум. О, кстати! Я же хотела семена купить и забыла совершенно, хотя на рынке вчера были.

— Семена? Будешь там нашу брюкву сажать? Правильно, заводи на рынок уникальный товар. А что ещё там ценится? — деловито спросила Олеся.

— Ты будешь смеяться. Бирюза! Вроде она магию накапливает хорошо, а у них бирюзы мало. Мы скупили всё, что смогли.

— Бирюза… — удивлённо протянула подруга и задумчиво посмотрела в окно. — Если мы хотим успеть в супермаркет за семенами, то надо поторапливаться.

Мы так и сделали. Девочки проводили меня до супермаркета с садовым отделом, где я накупила самых разных семян и съедобных растений, и многолетних цветочных, и особенно — специй и пряностей. Стоило, наверное, купить пшеницы или каких-то ещё культур, но я у Алекса не спросила, что нужно, а здесь продавался только овёс в маленьких пакетиках для проращивания.

Ладно, привередничать не приходится, взяла, что было. Семян получилось очень много, но, к счастью, пересыпать их никуда не придётся, ведь продавались они в бумажных пакетиках, а не пластиковых, и на каждом была подробная инструкция маленькими буковками. Жаль, в магазине выбор оказался беден, например, на пять видов томатов ни одного — фасоли. Ну так в сентябре и не сезон для посадок. Я взяла всего по чуть-чуть, делая упор на ароматные травы и приправы.

— Вот так и представляю, как Анька наша возглавит капустную империю, — сказала Олеся, вертя в руках один из пакетиков.

— Почему сразу капустную? Может, дынную? Или редисочную?

— Ну, у дыни, по крайней мере, понятно, откуда новые семена брать, и вообще вроде бы бахчевые неприхотливые, а вот откуда вообще семена у капусты? У меня бабушка всегда рассаду покупала. Как она цветёт? — задумчиво спросила Соня.

— Тут написано, что цветёт на второй год, — достала смартфон Олеся. — Так что кочерыжки в земле надо оставлять. Как же ты, бедося наша, будешь без интернета, а? Даже кочерыжки в земле не оставишь!

— Не знаю, девочки, — вздохнула я, понимая, что ужасно сильно буду по подругам скучать.

— Знаешь, Ань, мне кажется, у тебя совсем мозги отшибло от страсти или от чего там ещё. Пришёл мужик, поманил пальцем, и ты собралась. Что ты вообще о нём знаешь? Какие у тебя гарантии? — принялась отговаривать меня Соня.

— А что, кто-то может дать по-настоящему серьёзные гарантии? Это отношения, Сонь, в них всегда возможны варианты. Вон, Петя твой много всего обещал и клялся в вечной любви, дальше что? — резко ответила Олеся. — В отношениях гарантий не бывает.

— Так я о том и говорю! Нужно строить свою жизнь, а не верить чьим-то словам.

— А я и строю свою жизнь, Сонь. Я просто знаю, что если он уйдёт один, то я с ума сойду и локти себе обкусаю из-за того, что не попробовала и не пошла с ним. Плюс дети… Он говорит, что для них тут может быть опасно.

— Ключевое — «может быть», — настаивала Соня. — Как уйдёт, так и вернётся! Хотя бы ты будешь знать, что нужна ему. Вообще странно это всё, десять лет ничего… и вдруг такое.

— Не хочу больше ждать. Ненавижу это подвешенное состояние, эти вздрагивания от каждого шороха за дверью, эти бессонные ночи. Если бы он не позвал, то, наверное, как-то я бы справилась. Тем более что он сказал, что метку можно снять. Но он позвал, и я хочу с ним пойти. Попробовать. И мальчики хотят.

— Нашла кого спрашивать! Эта проба уже стоит тебе работы, а чего она стоит ему? И почему он сразу метку эту не снял, если может? Вместо этого десять лет верность соблюдал. Что за бред? — нахмурилась Соня.

— Возможно, для этого нужны двое, я не знаю. Он не объяснил, а я не спросила.

— Судя по всему, у тебя кровоснабжение просто в район таза переместилось, и мозгам не хватает питательных веществ, чтобы они хорошо функционировали, — со смехом поддела Катя. — Чем он так хорош, скажи честно? Ведь не сказать, что красавчик. Ну высокий, ну глаза необычные, а в остальном-то парень как парень был. Не Аполлон.

— Люблю я его, что я могу с этим сделать? И лучше я пойду и разочаруюсь, чем останусь и буду себя корить. И вообще, детям нужен отец.

— Ага, то есть как я тебя с Павликом хотела познакомить, то ты сама прекрасно справлялась, а сейчас, оказывается, нужен отец, — хмыкнула Олеся.

— Именно. Потому что Павлик им не отец, а Алекс — да.

— Ладно, девочки, она всё решила, нам остаётся только поддержать, — пресекла дальнейшие разговоры Олеся. — Мы будем держать за тебя пальцы скрещенными. Сонька особенно, вон какая недвижка ей перепадает от твоих щедрот. Вот что значит баба немеркантильная: подругу, которая хочет ей хату в пользование оставить, отговаривает уезжать. Цени, Анюта, другая бы в тряпочку молчала и пинка бы дала для скорости, а она беспокоится. Вот хорошая ты баба, Сонька, этого у тебя не отнять. Хочешь, с Павликом познакомлю?

Мы рассмеялись.

Я посмотрела на часы и подумала, что наличка от продажи машины ещё осталась… лежит в сумке. К чему мне наши деньги в другом мире?

— Девочки, а пойдём зайдём в отдел с дублёнками?

В общем, под Олесино театральное закатывание глаз к потолку я купила Алексу ту дублёнку со скидкой, а остальные деньги отдала Соне. Больше в них никто не нуждался, да и было-то там всего десять тысяч.

Подруги решили проводить меня, поэтому мы медленно (а быстро на Олеськиных каблуках ни у кого бы не получилось) двинулись к моему дому.

— А вы бы решились? — тихо спросила я.

— Я — точно нет. У них там, небось, ни Луи Виттона, ни феминизма, ни беспорядочных половых связей, ни сигарет, ни кофе. А это мои основные жизненные ценности, — фыркнула в ответ Олеська.

— Я бы тоже нет. Я свою работу люблю, — сказала Катя.

— И я нет. Не хочу ни от кого зависеть никогда. Детей бы поднять теперь… Да и поздновато в тридцать лет такие приключения себе устраивать. Раньше надо было, — подытожила Соня.

— Ой, не начинай. У тебя старшего скоро можно будет на работу отправлять, — махнула Олеся рукой. — Хочешь, к себе возьму.

— Соня, только будь осторожна, а то отдашь Владика работать, а потом станешь Олеськиной свекровью. Всем известно, зачем она парней к себе в отдел берёт, — улыбнулась я.

— Зато хоть сытый будет, — хмыкнула Соня.

Мы уже пришли к моему дому, и я обнимала подруг, когда заметила своих мужчин, играющих в ножички во дворе. Мальчики тоже меня заметили, подбежали и поздоровались. Алекс подошёл, равнодушно мазнул взглядом по лицам, а затем поздоровался с сильным акцентом:

— Привет.

— И тебе привет, Алекс, — поздоровалась Катя, откровенно глазея на его шрам. — Да, не хило тебя приложило.

Олеся тоже разглядывала шрам, а вот Соня скрестила руки на груди и воинственно выдвинула подбородок. В общем, не впечатлилась видом любви всей моей жизни.

— Береги Аню, — строго приказала подруга, глядя ему в глаза.

Алекс молча кивнул и ушёл домой, уведя мальчишек за собой.

Я обняла подруг и попрощалась. Олеська пустила слезу и шмыгала носом, Катя нервно теребила кончик локона, а Соня насупилась.

— Удачи вам, девочки, я вас очень люблю!

— И тебе удачи. И чтобы всё у тебя получилось. Но всегда помни, что тебе есть куда вернуться.

Я кивнула, ещё раз обняла их и пошла в сторону дома. Зароненные девочками сомнения расцветали в душе буйным цветом, но я действительно должна попробовать. И ради сыновей, и ради себя. Последние годы я словно и не жила, словно часть души отмерла, замёрзла, засохла и покрылась коркой. А сейчас она оживает и отогревается.

В задумчивости я чуть не сбила с ног мать Марка. Не сразу её узнала и удивилась мертвенно-бледному, заплаканному лицу.

— Лидия Петровна? Что случилось?.. — спросила я, уже зная, что она ответит.

— Марк… Марк… Марка… не спасли. Он… — прорыдала соседка, — умер!..

— Кошмар какой. Лидия Петровна, но как же так? Что с ним случилось?

— Врачи искали… не нашли, отчего… полиорганная недостаточность… — горестно всхлипнула она. — Сгорел за двое суток… Он же такой молодой был… Как же так, Анечка? Ты же врач! Он на что-то жаловался?

— Нет. Никогда, — тихо ответила я. — Мне очень жаль. Примите мои соболезнования, Лидия Петровна.

Проводив соседку до седьмого этажа, я поднялась к себе. Марка было жалко, несмотря на то, что он со мной чуть не сделал. Видимо, это самое пресловутое «чуть» и играло роль. Может, он и вёл себя так странно, потому что чем-то обдолбался? Бедняга.

«Попрощалась с подругами?» — спросил Алекс, когда я вернулась домой.

«Да. Вы ужинали?»

«Да, мальчики готовили. Получилось сытно. Не особо вкусно, но я и хуже ел».

«Вот и молодцы. Тогда сегодня последние сборы, а завтра утром отправляемся?»

«Да, только до завтрака. Лишний вес нам ни к чему».

«Алекс, у меня для тебя кое-что есть…» — я протянула ему большой пакет со сложенной дублёнкой и наблюдала за реакцией.

Муж удивлённо посмотрел на меня, а затем тихо сказал вслух:

— Спасибо.

Остаток вечера прошёл в сборах и суете. То мальчики хотели взять с собой Лего, то Алекс отказался отдавать свой странный комбинезон в стирку и сушку перед дорогой. Игры во дворе не прошли бесследно, хорошо хоть Саше с Лёшей хватило ума надеть джинсы и футболки, которые мы с собой решили не брать.

— Мам, ты купила дурацкий рюкзак! Я хочу взять свой старый, синий.

— Нет, Саш. Это не обсуждается, — терпеливо ответила я в который раз.

Рюкзаки они критикуют! Посмотрите на них! Тоже мне нашлись барышни на выданье.

— Ну мам! — насупился Сашка.

— Да, мне тоже они не нравятся. Мы же другие выбрали! — подхватил Лёша.

В чувство их привёл Алекс. Не знаю, что он им сказал, но после этого братья присмирели, спокойно дали уложить вещи, а я разрешила взять по две любых футболки без пластиковых принтов.

Свои вещи я собрала быстрее. Одобренные изначально Алексом сапоги оставила дома, судя по его обуви, проблем с покупкой новой не будет. Все купленные нами драгоценности сложили мне в рюкзак, семена я показала, но Алекс только плечами пожал. В итоге одежду пришлось выложить. Мой рюкзак оказался набит почти до отказа и весил явно больше пяти килограмм или двух арробов, но муж комментировать это никак не стал. Свои старые сапоги и тяжёлый комбинезон из плотной ткани, в которых пришёл сюда, он оставил, объяснив тем, что эти вещи ничем особенно не ценны, а вес дают, поэтому мы обойдёмся без них. В другой мир муж собрался идти в одних тонких джинсах.

Уже после одиннадцати вечера в дверь позвонили. Я с удивлением обнаружила на пороге Олесю всё на тех же невероятных шпильках. И как она в них целый день ходит? Подруга поманила меня на выход из квартиры и заставила закрыть за собой дверь, чтобы нас не было слышно.

— Ань, смотри, я тут тебе собрала кое-что. Ты бы раньше, что ли, сказала, я бы подсуетилась, интернет бы прошерстила. Сонька с Юлькой тоже скинулись. Только не смей про это говорить Алексу и показывать! Слово мне дай! — властно потребовала подруга.

— Хорошо, даю, — сдалась я, зная, что спорить с ней бесполезно.

— Хоть в трусы засунь, но чтобы это было только твоё, — подруга вложила мне в руку несколько увесистых колец и кулонов с бирюзой, бусы и огромный массивный браслет. — Хотя в трусы не надо, там он в первую очередь найдёт. И вот ещё. Я тебе на день рождения купила, знаю, что заранее не дарят, поэтому это не подарок, поняла?

Олеся смачно поцеловала меня в обе щеки и всунула в руки ещё один свёрток.

— Спасибо! — голос дрогнул.

— Я тебя люблю! Счастья тебе!

— Хочешь на ночь остаться, а то поздно уже?

— Вот ещё! Мне завтра на работу!

— Я тебе дам что-нибудь переодеться.

Олеся фыркнула и закатила глаза, продемонстрировав тем самым своё мнение о моём гардеробе.

— Давай, меня там такси внизу ждёт. Бывай, подруга!

— И ты, солнышко!

Когда она ушла, мне захотелось разреветься.

Пришла домой и сложила подаренные подругой сокровища в косметичку вместе с отданным Василием Ивановичем, как Олеся и просила. Пусть будет запас на чёрный день, о котором не знает Алекс. Разве это что-то плохое? Я развернула «не подарок». Там был набор потрясающе красивых шёлковых трусиков от одной очень дорогой марки, которую я любила, но позволить себе не могла. Надеюсь, они достаточно натуральные, чтобы прижиться в другом мире, иначе я крупно расстроюсь.

К счастью, трусики влезли. Запаковав всё и подготовив одежду на утро, я отправилась в ванную. Полежать в горячей мыльной воде перед дорогой и ещё раз обдумать, не забыла ли чего. У меня даже сборник шпаргалок по химии влез и несколько ценнейших учебных пособий, чисто на всякий случай.

Алекс зашёл в ванную, когда вода уже почти остыла. Пришлось подвинуться. Прижав меня к себе, он начал провокационно поглаживать грудь и живот, подбираясь к заветному чувствительному месту. Я с готовностью отдалась его ласкам, освобождая голову от надоевших мыслей. Когда мы выбрались из ванной, я была уже распаренной, расслабленной и полностью довольной собой и им.

Времени на массаж и упражнения уже не осталось, нужно было ложиться спать, но я всё равно настояла на том, чтобы их сделать. Если обещала каждый день, значит, нужно соответствовать. Завтра можно сделать их утром, мало ли какой день нам предстоит.

Какой он, другой мир?

Узнаю завтра.