Третьего раза не будет! (СИ)

Глава 19. Приятный хруст

Алексис

— На крыло! — отдал я команду.

Арранор издал протяжный клёкот, скребанул когтями по каменному полу площадки и ринулся вперёд. Ухнул камнем вниз, на лету расправляя могучие крылья, и призывно каркнул, зовя самок за собой. Мы рассекли нетронутую гладь неба и оставили ярко-красную крышу станции позади. Крылары Аненов в нашу стаю не влились, летели чуть поодаль, но достаточно близко, чтобы не терять друг друга из вида.

Я обернулся и нашёл глазами детей и жену. С их появлением пустота в душе, порой изводившая меня, заполнилась новыми ощущениями. Тревогой, беспокойством, грузом ответственности. И ещё неизвестно, что было лучше.

Нет, я, безусловно испытывал симпатию к Ане, но внезапной любовью к свалившейся на голову семье проникнуться не получалось. Хотя я уже и смирился с тем, что они есть. Потихоньку привыкал к новому укладу, хоть и не особо радовался ему. Возможно, дети от любимой женщины — это и счастье, но вот такие… Да, временами с ними было забавно, иногда даже весело. Но в первую очередь — это новая головная боль. Учить, обеспечивать, тренировать, нанимать преподавателей, пытаться находить компромиссы с Аней, знакомить с отцом и выслушивать миллион его мнений на счёт их воспитания. Ничего из этого я делать не хотел, но меру своей ответственности понимал. А теперь ещё и благодарность испытывал к жене. А значит, связал себя этой семьёй по рукам и ногам. И другой у меня не будет, пока Аня жива.

От этого во рту стояла горечь. И винить некого: сам себя на эти проблемы обрёк. И сам должен разгребать последствия. Если б можно было вернуться в прошлое и хорошенько вмазать себе, чтобы даже не думал в сторону древних обрядов, идиот малолетний… Но невозможно. Война учит тому, что прошлое нужно уметь оставлять позади, чтобы выжить в настоящем, этого у неё не отнять.

Я перевёл взгляд на раскинувшиеся под нами дикие долины с пасущимися стадами крупных ящеров. Подобных резерваций всё ещё оставалось много, но люди с каждой годиной сильнее теснили этих животных в самые опасные части континента, туда, где землетрясения и извержения случались особенно часто.

Полёты я всегда любил. Кто бы что ни говорил, а это время наедине с собой. Да, они опасны, но это лишь придаёт удовольствию терпкий привкус и делает его острее. Сейчас мы пролетали над дикими местами, и если крылары вдруг решат спланировать на одно из деревьев внизу, то они-то без всадников потом поднимутся и улетят. А мы — погибнем. Разве что детей получится спасти, если крылар сможет взлететь с земли с таким весом, и то вряд ли. До лейства Эртаниса слишком далеко, а пережить ночь в лесу практически нереально. Но в этом и прелесть полёта. Вставая на крыло, ты должен мысленно проститься с жизнью. А прилетев на станцию, порадоваться удаче. Женщины, будучи куда осторожнее мужчин, крыларов не особо жалуют. Боятся. А Аня… я бы предположил, что она храбрая, но скорее жена просто не осознаёт всю степень опасности.

— Смотрите! — раздался её восторженный крик.

Мы как раз пролетали над долиной водопадов, и серебристые ручьи стекали в расщелины, наполняя их бирюзовой водой.

Я осторожно направил своего крылара чуть ниже к земле, чтобы Аня и дети могли насладиться пейзажем. Послышались крики птиц и шум воды. Восторг жены, такой искренний и горячий, заставил улыбнуться.

Остаток полёта до следующей станции я иногда направлял Арранора вдоль особо живописной реки или горной гряды, чтобы семья оценила красоты Мундара.

Красная крыша станции показалась прямо по курсу, как раз когда я почувствовал, что крылары начали уставать. В таком ритме они смогли бы пролететь ещё от силы час, а потом неизбежно спикировали бы на землю и устроились на ночлег на ветвях одного из крупных ветвистых деревьев или на отвесном откосе скалы.

Неладное я заметил на самом подлёте к станции и резко забрал вверх, уводя своего крылара прочь. Его возмущённый клёкот огласил округу, а я свесился с седла, пытаясь рассмотреть небольшой посёлок внизу.

Каскарр!..

«Видишь?» — спросил я у Анена.

«Чай, не слепой», — раздался голос старика у меня в голове.

«Крылары до другой станции не дотянут», — с тоской сказал я.

«Тут есть ишшо одна западнее в двух часах лёту. Мож, дотянут…» — с сомнением откликнулся Анен.

«Мой — точно нет», — ответил я, лихорадочно обдумывая ситуацию.

«Оно не удивительно, нажрал такую харю. Как он не упал раньше», — хмыкнул Анен.

«Я сяду на станции, попробую отбиться и закрепиться на площадке. Проблема в том, что крылары из нашей стаи захотят следом сесть… Если получится — уведи Аню и детей к другой станции. Крылары детей точно дотянут. А дальше доставишь их отцу», — предложил я.

«Нашёлся умник! Кто бабу трахает, тот и её птенцам носы подтирает. Не надо на меня своих отпрысков перевешивать! — ворчливо отозвался Анен. — Значица, сядем вместе. Чай, не первый раз маригор видим. Со станции да под прикрытием крыларов отобьёмся. Коли сможем, спустимся вниз, подсобим кому. Живые в домах могут быть, чай, на станциях хлюпики не живут, токмо в лействах всяких. Я гляжу, много маригор перебитых лежит, авось и выжил тот, кто их порубал».

Оба Анена свесились со своих крыларов, круживших над атакованной станцией.

— Что случилось? — крикнула Аня, обращаясь ко мне.

«На станцию напал рой маригор. Как только сядем, готовься отбиваться. Любые мои приказы выполнять беспрекословно. Держаться поближе к крыларам, птички жрут этих тварей. Маригоры неплохо летают, но высота станции — их предел. Может, получится отбиться и на насесте спрятаться. Главное, успеть отстегнуться и слезть с крыларов, прежде чем они начнут охоту. Иначе есть риск упасть вниз и быть съеденными», — проинструктировал я, ощущая, как жена холодеет от страха за детей.

«Маригоры — это такие большие божьи коровки? Жуки с красными спинками и чёрными точками на них?» — удивлённо переспросила Аня.

«Они самые. У них острейшие жвалы и шипы на лапах. В основном они падальщики, но иногда оголодавший рой может и на людей напасть. Ящеров они не трогают обычно, хотя и такое бывает. И Аня, если со мной что-то случится, то доверься Анену, вернись к Эртанису и свяжись с моим отцом», — указал я.

«Алекс, ты же не всерьёз…» — протянула она, но я слушать не стал.

Почувствовал, какая буря страха ею овладела, и разорвал мысленный контакт. Вот эти бабские испуги мне сейчас точно ни к чему. Детей предупредил сухо и коротко, но мальчишки не прониклись опасностью. Ладно. Посмотрим.

На верхней площадке станции у закрытого насеста маригор пока было мало. Ну, там и поживиться пока нечем. Как только мы сядем, подлетят другие с земли.

Щёлкнул карабином, отцепил оружие от седла и вынул ноги из стремян.

— Команда отстегнуть ремни! — гаркнул я, заводя Арранора на посадку.

Сам спрыгнул на каменный пол станции с подлетающего крылара сразу на подвернувшуюся маригору, раздался ласкающий слух хруст, и в стороны брызнули коричневые внутренности. Я удержался на ногах, оскалился и поудобнее перехватил боевой посох. Первая атаковавшая жучила получила по чёрной морде его тяжёлым навершием. Хитиновая броня приятно треснула, и оглушённая маригора полетела с края площадки после хорошего пинка. На меня накинулись ещё две, но одну достал длинным клинком Анен, разрубив ей зад на две части. Тварь яростно застрекотала и развернулась, размазывая по площадке пахучую жижу из своего нутра. Рядом с грохотом приземлилась Турка, и Аня заполошно соскользнула с неё, а потом кинулась к крыларам детей.

— К насесту! — скомандовал я.

Аня не услышала и побежала наперерез крылару Анена, тот злобно заклекотал, а потом выкинул вперёд мощную лапу, но жена отпрыгнула в сторону. Сашка уже свалился с крылара, а Лёша всё возился с ремнями. Даже перчатки не снял, гайрон пустоголовый.

Анены слаженно теснили трёх маригор к краю площадки, Арранор с победным криком проделал в одной дыру клювом и смачно давил лапами жёсткие красные надкрылья. Тварь билась в агонии, размахивала острейшими лапами, но крылар оказался ловчее. Лёшка так и не смог отстегнуться, и самочка под ним уже нетерпеливо потряхивала крыльями, глядела на подлетающую к нам жучилу и готовилась ринуться за ней в полёт. Я рванул к сыну, сбил посохом маригору, что кинулась под ноги и успел ухватиться за ручку рюкзака до того, как крылара с гневным клёкотом нырнула с площадки. От рывка её развернуло, Лёшка заорал, завизжала Аня, а меня накрыло волной ярости.

Сказал же отстегнуться! Крылара забилась под сыном, я не давал ей кинуться вниз, она нервно заколотила крыльями, и я едва успел отстегнуть крепление и выдернуть Лёшку из седла до того, как она бешено забила когтистыми лапами и вырвалась на свободу, камнем рухнув с площадки. Я швырнул сына в сторону жены и тут же получил рассекающий удар от маригоры.

Бедро пронзило болью, я вмял конец посоха в сочленение головы и туловища и обездвижил жучилу. Тонко вскрикнула Аня. Я обернулся к ней, но Анен уже рубанул по двинувшей к ним маригоре. Его родственник порубал уже трёх и сейчас приканчивал четвёртую, ловко орудуя алебардой.

— Открыть насест! Аня! — рявкнул я.

Она растерянно оглянулась и кинулась к мощным воротам, что запирали крыларов. Огромные птицы чуяли запахи боя, слышали клёкот собратьев и тревожно бились внутри.

Я с размаху приложил одну маригору прямо на лету и чуть не получил дырку в животе от второй.

Аня отомкнула задвижку и распахнула ворота. Наружу вырвалась подмога — взбудораженные крылары бросились ловить маригор, задорно захрустели панцирями и захлюпали жучиными потрохами. На площадке творился хаос. Дети и жена жались к воротам.

— Арранор, а ну, помогай! — воскликнул я и пихнул своего крылара в бок. — Сначала убивать, потом жрать!

Крылары быстро разогнали маригор с площадки, и мы оглянулись друг на друга. Аня в ужасе притиснула к себе детей, Анены оба стояли на ногах, коронел прижимал ладонь к ране на здоровой ноге. Я быстро подлечил себя, а потом и его. Теньента маригоры не достали, ловок.

— Повезло, что крылары были на насесте, — оглянулся Анен на кружащие в небе фигуры.

Всего их было около дюжины, включая наших. Только Арранор остался на площадке рядом со мной. Умный какой!

— Аня, на тебе дети. Быстро внутрь и не высовываться! — приказал я, проверив, что насест пуст.

Кружащие крылары неплохо отпугивали маригор, и те не решались атаковать нас наверху башни.

— Надо спускаться, посмотреть, кто выжил, — сказал я, глянул через край, оценивая обстановку на земле, и подошёл к лестнице вниз. — Аня, запрись!

Жена послушно кивнула и скрылась за створками ворот. Арранор расправил крылья и спланировал к земле, где копошился рой маригор, а мы с Аненами двинулись вниз по узкой станционной лестнице.

К счастью, дверь внизу оказалась закрыта, и тварей мы не встретили. Получили короткую передышку под постукивание деревянного протеза Анена по каменным ступеням. Я шёл первым и держал посох наготове. Снаружи раздавались стрекотание и клёкот, крылары времени не теряли. К счастью, птицы достаточно умны, чтобы взмыть ввысь, когда пойдёт в дело магический огонь.

Я распахнул дверь и сразу же залил пространство у выхода огнём. Маригоры заверещали, расползаясь в стороны, их хитиновые надкрылья трещали и лопались, а жирные тушки вскипали и шипели под жаром магии. Жаль, что заряд в посохе не бесконечен.

— Добиваем! — приказал я, и Анены доработали тех, что ещё могли ползать.

Мы продвинулись вглубь посёлка и пока не встретили ни одного трупа. Хорошо. Если рой поживится человечиной, то не снимется с места, пока не сожрёт всех.

А так — есть шансы прогнать гнусных жучил. Переждать на насесте и улететь, оставляя людей в бою с роем, я бы не смог. И радовался теперь компании Аненов.

Коронел, хоть и некрупный, но двужильный, двигался так, будто всю жизнь только и делал, что рубил маригор. Каждый скупой удар рассекал панцирь или отсекал голову твари, каждый взмах заканчивался попаданием в цель, каждый шаг был просчитан заранее. Деревянный протез с хрустом давил на земле насекомых, что ещё ползали или дёргали лапами. Теньент не отставал. Манера боя у него отличалась: длинная алебарда не подпускала к старому вояке никого, он держал максимальную дистанцию и разил издалека, при том успевал и коронела прикрывать, хотя тот в бой шёл первым.

Мы отошли на десяток эстад от башни, и отбивались от разъярённых маригор, что пытались нас окружить.

— Есть ишшо живые? — зычно крикнул коронел, рубанув клинком по красной спине твари.

В окошках ближайших домов мелькнули лица.

— А подсобить? — рыкнул теньент и отсёк подлетающей маригоре жвала так, что из той брызнула жидкая гемолимфа.

Раздался шум, хлопнули двери, и наружу высыпало несколько десятков вооружённых мужиков. Я хлестнул по рою огненным потоком и опалил сразу десяток тварей. Жучилы отпрянули к башне, ползя по трупам сородичей.

И тут дверь на лестницу башни распахнулась, и на пороге появился Сашка.

— Папа! — отчаянно позвал он, и несколько маригор кинулись на него.

В венах вскипела кровь, я рванул к сыну, но видел, что не успею. Видел, как одна тварь вцепилась жвалами в его бедро, слышал полный ужаса крик, и даже будто почуял запах свежей крови, что хлынула из перерезанной артерии. Посох сам свистел в воздухе, я не смотрел, куда бью, второй рукой сплетая аркан. Одна тварь рассекла мне руку, но я даже не взглянул на рану. Сын рухнул на землю, и сверху накинулись две маригоры. Две последние эстады я пролетел над землёй, обрушил на жучилу, что жрала сына, яростный удар и отпихнул в сторону. Вторую добил коронел. Я влепил в сына лечебный аркан и подхватил на руки, втаскивая обратно на лестницу. Коронел с треском захлопнул за мной дверь, отсекая от боя.

Острейшие жвалы маригор исполосовали Сашкин петорак. Сын лежал белый от ужаса и молчал. Я влил в него столько сил, что маленькое тело аж засветилось. Резаная рана на бедре и рваные на животе затянулись, и я вдохнул, кажется, первый раз за всё это время. Остро пахло свежей кровью.

Я волоком потащил мальчишку наверх, чтобы убедиться, что с Аней всё в порядке. Но она отсутствие Сашки даже не заметила! Перевязывала ногу Лёше и вообще не видела, что ворота распахнулись, и вошли мы.

Убедившись, что все живы, я рявкнул:

— Сидеть тут и не сметь выходить!

Аня аж подпрыгнула от неожиданности и удивлённо обернулась на нас. Удивление мгновенно сменилось ужасом, когда она разглядела измазанного в свежей крови белого Сашку.

— Он в порядке, — бросил я и ушёл, заперев насест.

К моменту, когда я вернулся в бой, он уже почти затих. Оставшиеся в живых маригоры снимались с места, сердито жужжа крыльями. Рой улетал, а на земле лежали опалённые и порубленные трупы жучил, свежие и успевшие подтухнуть и завонять.

— Блага, — поздоровался я с начальником станции, мужичком лет пятидесяти, покрытым шрамами от молний, такие ни с чем не перепутаешь.

— И вам блага, — отозвался он. — Вовремя вы крыларов спустили… Мы вчера не смогли до башни добраться, рой ночью налетел, вот они и елозили тут, пока вы не подошли. Мы утром пытались прорваться и малясь их порубали, но того мало оказалось. Не иначе как сама святая Ама Истас вас послала.

— Раненые есть? Я целитель.

— Ох ты ж, свезло, так свезло! — искренне обрадовался мужичок. — Есть трое, один тяжёлый. Идите за мной.

Гнев с раздражением на жену и сына бурлили в крови, и я решил сначала успокоиться, а потом идти и выяснять, что непонятного и сложного было в моём приказе «не высовываться». На больных толком даже не смотрел. Тяжёлый — молодой парень с рассечённым животом — явно вознамерился увидеть сегодня другой свет. Это взбесило ещё сильнее. Я бы настолько зол, что действовал на одних инстинктах. Тело двигалось по привычке, чары сами ложились на повреждённые ткани, спаивая края страшных ран. Я даже не вспотел, только отчего-то разъярился ещё сильнее, когда вспомнил удивлённое лицо жены.

Она даже не видела, что от неё ребёнок сбежал! Дура! Идиотка! Гайрона безголовая! У неё их два всего. В двух руках не путается? В двух ногах не спотыкается? А в чём проблема за двумя сыновьями проследить? А этот куда попёрся? В мать интеллектом пошёл? А чего сразу с площадки не шагнул, долбоклюй безмозглый!

Последнего больного я даже обезболить не успел, срастил рану и молча вышел прочь из чужого дома. Негодование и не думало униматься, и я вернулся к башне, чеканя шаг. Шёл по лестнице, со злости громко топая сапогами, но и это не помогало. Хотелось наорать на жену так, чтобы она на всю жизнь запомнила: ослушиваться моих приказов нельзя! И точка!

Резко распахнув створки ворот, я застал сидящую на полу Аню, прижимающую к себе двоих окровавленных детей. Сашка мелко дрожал и всё ещё был бледен, а Лёша икал. Громко и жалобно.

— Какого каскарра вы вытворяете?! — взрычал я, глядя на сжавшуюся в комок Аню.

— Алекс, послушай, получилось очень глупо… — начала она.

— Глупо? Глупо?! Сашку чуть маригоры не сожрали! Глупо — это за покупками без кошеля полететь. А то, что вы вытворили — это убийственная тупость! Он чуть не сдох сам, подставил меня, потому что мне пришлось продираться сквозь рой к нему на выручку, и подставил Аненов, потому что они остались прикрывать меня, пока я его лечил! Это не глупость! Это откровенное вредительство! — я старался не орать, но голос против воли набирал обороты. — Я тебе приказал сидеть здесь в безопасности и следить за детьми. Что в этом сложного, Аня?!

— Прости, — сказала она, утирая слёзы с лица. — Всё вышло случайно. Лёшу ранили, но он от шока даже не заметил. Пока я перевязывала, не видела, что Сашка испугался и пошёл тебя на помощь звать. Мы не специально. Он просто никогда не видел таких ран. А ты — целитель. Он пошёл звать тебя, а я даже не видела. Занималась Лёшиной ногой.

Голос жены дрожал, сыновья сжались в комок. Она тесно прижимала их к себе. Бурлившая в крови ярость постепенно утихала.

— Нельзя ослушиваться приказа из-за ерундовой раны! — чуть спокойнее сказал я, подходя к икающему сыну. — Покажи, что тут.

— Сашка не знал, насколько она опасна. Он никогда глубоких ран не видел, — ответила Аня. — Испугался и убежал звать на помощь. Хотел помочь.

Я стащил сделанную Аней перевязку — вполне толковую, кстати — и наложил на Лёшку лечебный аркан. Тот расслабленно выдохнул и сильнее прижался к матери. А я перевёл гневный взор на второго сына.

— Никогда. Нельзя. Ослушиваться. Приказа. В бою.

У него задрожали губы и увлажнились глаза. Этого ещё не хватало! Рыдать будут, как барышни?

— Алекс, он не специально, — закрыла плечом сына Аня. — Мы не солдаты и не привыкли к такому. Пожалуйста, не надо давить. Он и сам дико испугался. А ещё много крови потерял.

Я протянул руку к сыну и дотронулся до белой, как облака, щеки.

— Ты меня очень напугал. Я думал, что не успею. Никогда больше так не делай. И не уходи от матери, не спросив разрешения. Тут, в Мундаре, жизнь отличается от той, к которой вы привыкли. Детские глупости и шалости могут стоить жизни. Всегда об этом помни.

Прижал к себе сначала одного сына, а потом жену и второго.

Святая Ама Истас, не зря говорят, что если жизнь хочет человека наказать, то посылает ему бедовых сыновей.

Я сидел, сжав челюсти, и слушал их всхлипывания, приходя в ужас от того, что ещё предстоит сделать, чтобы они хотя бы выжили.

Может, зря я их в Мундар притащил?