Третьего раза не будет! (СИ)

Глава 16. Боевой настрой

Анна

Остаток дня после посещения волшебного спа я провела в чудеснейшем настроении. Достаточно было уловить отражение в любом зеркале, и я едва могла удержаться от ликующей улыбки. И я веселилась от души: корчила рожи детям, дразнила мужа, подмигивала домашнему персоналу и активно обожала всех вокруг.

Хмурый и серьёзный Алекс неожиданно легко поддавался на мои провокации, догонял, ловил, смеялся, даже вышиб дверь в ванную (что вызывало во мне двоякие чувства: и приятно до ужаса, и смешно, и пугает, и дверь жалко). По пути на ужин я смачно ущипнула его пониже спины, за что тут же была изловлена и удостоена шлепка в ответ. Я чувствовала, насколько он возбуждён, и это лишь сильнее кружило голову, добавляя оттенок озорной страсти в общее веселье.

К моменту, когда мы наконец остались одни, нетерпение, желание и хорошее настроение уже выплёскивались через край.

— Скучаешь? — спросила я, стараясь спрятать предвкушающую улыбку.

— Планирую ряд тактических телесных наказаний для улучшения дисциплины в отдельно взятом отделении, — с весёлым вызовом ответил он.

— Звучит очень грозно. Неужели никак нельзя избежать такой суровой кары? — притворилась я озадаченной.

— Боюсь, что нет. Придётся расплачиваться за своё поведение… Плохих девочек принято наказывать, — чуть хрипло сказал он, и пресловутые бабочки в животе замахали крыльями с такой силой, что из организма выдуло вообще все другие мысли и желания.

— А я разве была плохой девочкой? — выгнула я бровь, стараясь раздеваться не слишком торопливо.

— Очень плохой. Брыкалась, запиралась, кусалась, щипалась и убегала от старшего по званию.

— Звучит как очень серьёзный проступок, — я уже освободилась от одежды, оставшись в одном кружевном белье. — Но, возможно, я знаю способ загладить свою вину…

Моральных сил на разговоры не осталось. Я находилась на той грани, когда выражать свои чувства словами уже невозможно, и в игру вступает язык тела. Мне физически требовалась близость с мужем, казалось, что я умру от нетерпения, если не притронусь к нему сию же минуту. Плавно толкнув его на кровать, я забралась сверху, потёрлась о него, как кошка, и наконец дала себе волю делать то, что хотела: целовать, нежно прикусывать, гладить пальцами, сжимать в ладонях и ласкать языком.

Бесшабашное веселье пьянило, и я опускалась всё ниже и ниже, исследуя его тело и наслаждаясь горячим откликом. Алекс вздрогнул, когда я коснулась языком особенно чувствительного места. Я с ума сходила от вожделения глядя, как напрягаются его мышцы в такт моим движениям, слушая срывающиеся с губ хриплые стоны, видя, как сильные ладони сжимают простыни в рефлекторной попытке удержаться на пике удовольствия.

Доведя Алекса до самой грани, в оцепенении смотрела, как сильное тело содрогается от острого наслаждения. Я сама была уже на краю, балансируя над пропастью одурманивающей страсти. Когда его дыхание немного выровнялось, мои руки сами заскользили по мускулистому торсу, сначала поглаживая, а потом чуть задевая ставшую чувствительной кожу ноготками.

Инициатива недолго оставалась в моих руках, спустя несколько минут муж словно очнулся и яростно прижал меня к себе, повалив на постель. Не дав возможности даже вздохнуть, он перевернул меня на живот и подмял под себя, жадно шаря по телу горячими ладонями. Его нетерпеливые руки сжимали груди, сминали ягодицы, с нажимом ласкали изгибы моего тела. Я застонала, когда он оказался во мне и забилась в экстазе, когда пальцы коснулись сокровенной точки внизу живота, но это было лишь начало.

Сжав меня ещё сильнее, он задвигался, лишая возможности думать и сужая моё сознание до одного лишь ощущения бешеного ритма страсти. За первой вспышкой удовольствия последовала вторая, я изгибалась и, кажется, кричала, когда он входил в меня до предела, наполняя всю до отказа, до точки, когда всё остальное, помимо него, просто теряло значение.

Когда муж выпустил меня из властной хватки, я, дрожа, повернулась и прижалась к нему. Он ласково укутал меня в одеяло и притиснул к себе, обнимая. Хотелось рассказать, насколько сильно я его люблю, но слов не было. Как и сил на что-то, кроме дыхания. Всё тело странно ныло от восторга пережитого. Никогда ещё я не испытывала такого невероятного удовольствия. Не помню, как я уснула, но меня переполняло ощущение необузданного, дикого счастья.

Проснулась я затемно, слегка пошевелившись в кольце рук Алекса. Он уже не спал, лежал, глядя в потолок и о чём-то размышляя.

— Доброго утра, любимый, — потянулась я.

— Доброго, единая.

— Единая? — сонно переспросила непонятное слово.

— После Обряда Единения мы друг для друга единые.

— Это из-за этого всё так остро ощущается? Думаю, что вчера была лучшая ночь в моей жизни, — потёрлась я о него щекой.

— Нет, вряд ли. Насколько мне известно, Обряд не влияет на ощущения, — муж повернулся ко мне и довольно улыбнулся. — Что, даже лучше, чем раньше?

Я потянулась ещё раз и томно потёрлась о его бок.

— Да, лучше.

— У тебя был кто-то, кроме меня? — с интересом спросил он.

— Нет, не было, — ответила я, наблюдая, как его улыбка перетекла из довольной в самодовольную, и даже захотелось щёлкнуть его по носу, чтобы не задавался. — По крайней мере вчера точно. Вроде бы сегодня ещё вообще никого не было.

Он схватил меня в охапку и начал щекотать, а я хохотала и брыкалась, но силы были неравны, что позволило ему воспользоваться моей беспомощностью и показать, что сегодня был он.

Какое-то время и бурный оргазм спустя, мы снова развалились на кровати.

— Нужно собирать вещи. Помощь нужна? — со вздохом спросил муж.

— Нужна. Как минимум до душа меня довести, — проворковала я.

— А сама?

— Ноги дрожат, — призналась я, и в ванную меня понесли.

Мелочь, а приятно.

Оставив меня на пару минут приводить себя в порядок, Алекс исчез за сломанной дверью. Эх, нужно извиниться перед хозяевами. Некрасиво получилось. Или пусть кто ломал, тот и извиняется? Хотя с него станется с каменным лицом денег дать и сделать вид, что ничего не произошло. Свои ошибки Алекс не очень любил признавать, а прощение просил всегда крайне неохотно, даже если был кругом неправ. Зато всегда старался чем-то свой косяк компенсировать, и я назвала это «виноватой музыкой», которую он включал в таких случаях.

К моменту, когда я освободила ванную комнату, муж уже застелил постель, чтобы складывать на неё вещи. Вчерашние покупки в нескольких сумках и коробках лежали у входа в спальню, я даже не успела их посмотреть.

Муж ушёл в ванную, а я тормозила в спальне, рассматривая поле предстоящей битвы. Но при звуках зашумевшего душа малодушно ретировалась обратно в ванную.

— Можно к тебе?

— Не боишься, что я буду приставать? — поддразнил он.

— Ужасно боюсь, но готова посмотреть своему страху в лицо. Или даже не в лицо, — я выразительно опустила глаза вниз, а Алекс только рассмеялся.

На меня накатило непередаваемое ощущение правильности происходящего. Его смех, моё сытое счастье, чудесное утро — всё было как раньше, словно между нами больше не стояли те годы, когда его не было рядом.

Купались и собирали вещи мы вместе, Алекс принёс несколько крупных кожаных сумок, и я, не глядя, сложила туда всё купленное вчера. Осталось только попросить у Маританы шампуни и кремы, без них никуда не поеду.

За завтраком обстановка была скорее грустная, Маритана предприняла ещё одну попытку уговорить нас остаться, но как-то уже без огонька. Мне она передала пакет со средствами по уходу и карточкой, где были адрес и подпись: «Можете обращаться с любым вопросом».

Засунув всё это в одну из сумок, я на всякий случай оставила в рюкзаке за спиной всё самое необходимое: смену одежды, запасные сапоги, заныканную от Алекса бирюзу, немного крема и духи. Кошель с деньгами так и остался у меня, Алекс не стал забирать его обратно, мотивируя тем, что мне нужны свои эрги на карманные расходы.

Провожать нас вышла вся семья Киррастенов, включая тоскливо шмыгающую носом Мику. Мне даже стало жалко девочку, растущую без друзей и подруг.

— Мы ждём вас в гости с ответным визитом, — муж хлопнул Эртаниса по плечу.

Для путешествия нам выдали «запасного» самца из стаи и четырёх самочек, одна из которых везла наши вещи и несколько принадлежащих Алексу коробок.

— Обустраивайтесь и приглашайте! — обняла меня Маритана. — Я надеюсь, что у вас всё будет хорошо. Можешь мне писать, если хочешь, — заговорщически понизила она тон, чтобы предложение осталось в секрете.

Я кивнула. Всё равно других знакомых и подруг пока нет и не предвидится, пусть будет хотя бы Маритана. Конечно, расстраивало, что она ничего не рассказала про прошлое Алекса и метки, но, с другой стороны, это означает, что она как минимум умеет хранить секреты, а это уже дорогого стоит в женской дружбе.

Тепло обняв всех, я забралась в седло. Саша с Лёшей аж приплясывали от нетерпения, скомкано попрощались с Микой, не скрывая желания улететь поскорее, чем ещё сильнее её расстроили. Вот что значит мужики растут… Никакого сочувствия и понимания ситуации, надо будет с ними поговорить.

Когда все наконец сидели в своих сёдлах, Алекс дополнительно проверил все ремни, крепления, застёжки на масках и завязки на шапках, потрепал сыновей по головам, подмигнул мне и ловко запрыгнул на своего крылара.

Вскоре он крикнул:

— Все готовы?

— Да! — стройным хором ответили мы.

— На крыло! — скомандовал он, пустив своего крылара в воздушный нырок.

Перед нами простиралась прекрасная природа этого мира. Небо было чистым и голубым, редкие перьевые облачка пушисто обнимали горизонт, гигантские деревья стояли тёмной, влажной после ночи стеной, распространяя вокруг запах хвойной свежести.

Мою крылару звали Турка. За завтраком я не забыла уточнить ни их имена, ни то, как крылары вернутся домой (сами доберутся, когда Алекс даст им соответствующую команду). С всадниками они могли лететь только половину дня и не могли охотиться, а вот налегке двигались весь световой день.

На этот раз мы снова летели над долиной с баобабами, но, к сожалению, стада серебристых диплодоков уже не было видно. Испытав небольшое разочарование, я всматривалась в простирающийся под нами простор. Группа небольших динозавров как раз паслась на полянке, и я затаилась, ожидая реакции сыновей. Лёша заметил их первым, издал победный клич и указал пальцем, а Сашка чуть не вывалился из седла, пытаясь рассмотреть то, на что указывал брат. Сердце ушло в пятки и внутри всё похолодело, но секунду спустя сын спокойно выпрямился и оглянулся на меня с такой поражённо-восхищённой мордашкой, что я не удержалась и радостно рассмеялась в ответ.

То там, то тут взметались в небо стайки птиц, иногда их крики и пение доносились издалека, но рассмотреть с такого расстояния не получалось никак.

Весь оставшийся путь мы только и делали, что наблюдали за шестиногими динозаврами. Все животные, которых нам удалось тут увидеть, имели шесть лап и иногда разительно отличались от земных, а иногда казались смутно знакомыми. Хищных динозавров мы увидели ближе к вечеру, став свидетелями массовой охоты, когда группа нападавших отсекла от стада трёх бегемотоподобных динозавров и нападала на них, оставляя на боках кровавые полосы, видные даже с высоты полёта. Самый крупный зверь в итоге вырвался из кольца охотников и догнал свою стаю, а двое поменьше остались на растерзание хищникам.

Летели мы долго. Потихоньку тело начало затекать, ноги замерзать, а спина под дублёнкой чесаться. Я ёрзала в седле, стараясь найти позу поудобнее и изнывала от неизвестности: сколько нам ещё так лететь?

Вдали показалась станция с раскрашенной красным крышей, и мы начали снижение. Ура! После приземления крылары, я не смогла даже сама с неё спуститься, понадобилась помощь Алекса. Затёкшие ноги не слушались, а вот сыновья на такие мелочи не обращали внимания, наперебой делясь впечатлениями и задавая вопросы.

— Папа, ты видел тех больших? Ну с хвостами шипастыми? Как они называются? — тараторил Сашка.

— Я взял с собой энциклопедию с картинками и представлю вам всю местную фауну, — с улыбкой заверил муж.

Оставив крыларов на попечение работников станции, мы спустились с площадки вместе с вещами. Перед нами раскинулась крошечная деревенька, состоящая из хорошо если десятка домов и окружённая угрюмым вековым лесом. Сюда вела наезженная и мощёная светлым камнем широкая дорога, белеющая между толстых высаженных аллеей деревьев.

— Идёмте, я узнаю насчёт еды и ночлега в этом гостевом доме.

Алекс пошёл вперёд, а дети принялись наперебой делиться впечатлениями:

— Мама, ты видела? Видела?

— Да, Саш, видела. Необычно, да? Те хищные ящеры были похожи на тираннозавров, правда?

— Вот ещё! Они же совсем другие! И у них нет чешуи!

— А я читал, то на Земле последние исследования тоже показывают, что у динозавров были перья, — сказал Лёша.

— Да, а как же змеи и крокодилы? Это же родственники динозавров, а у них перьев нет!

— А у птиц есть!

— А у рептилий нет!

— А у черепах вообще панцирь, они тут есть, мы же ели тогда одну!

Обмен мнениями перерос в спор и мог бы закончиться ссорой, но Алекс сурово сказал:

— Дети, хватит шуметь. Садитесь сюда, будем обедать.

Мы заняли самый дальний от входа столик возле небольшого окошка. В помещении было мрачновато из-за малого количества дневного света, деревянные стены сплошь покрывал повторяющийся орнамент. Чем больше я видела этих резных стен, тем сильнее недоумевала. Они казались мне крайне непрактичными, особенно в таких заведениях. Наверняка всё это трудно отмывается.

Кормили тут, конечно, сильно проще, чем в доме Киррастенов. Если там предлагалось огромное разнообразие блюд и закусок, а посуда, включая тарелки, вилки и ножи была сделана из волшебного небьющегося стекла, то здесь всё оказалось иначе, а из еды подавали только первое и второе. Суп из мяса, яиц и листьев наподобие гигантского шпината принесли в каменных толстостенных мисках, а мясо, тушёное с орехами и грибами, — на тонких металлических тарелках. Еда хоть вкусная и сытная, но разнообразия никакого, все посетители вокруг ели одинаковое. На десерт подали кислые ягоды, Лёшка их съел с удовольствием, а Саша только попробовал и с недовольным видом отодвинул в сторону.

Когда все доели, Алекс распорядился, чтобы наш столик убрали, и достал учебники. Занимались мы долго, явно вызвав неудовольствие хозяина заведения тем, что оккупировали столик, но других посетителей было не так много, поэтому открыто возмущаться он не стал.

— Благо вашему делу, зайтан! Могли бы вы принести горячие напитки для меня и детей? — с улыбкой обратилась я к трактирщику.

— Конечно, зайтана, — с интересом посмотрел он на моё лицо, о чём-то пошептался с молодой поварихой и ушёл на кухню.

Принёс он чай из еловых колючек. Когда-то я читала, что некоторые северные народы пьют хвойный настой, и в нём содержится много витаминов. Может, и в этом чае было много витаминов, но вкус меня не впечатлил. Сыновья увлеклись картинками в учебнике, а я на секунду залюбовалась ими. Удивительно, насколько мальчики были непохожи между собой, но в то же время похожи на мужа, хотя их и объединяли-то только насыщенный фиолетовый цвет глаз да пепельно-русые волосы.

Лёша глаза и линию бровей взял от Алекса, а губы и ямочки на щеках — от меня. Сашка внешностью, наверное, пошёл в родню мужа, от меня же ему достались только ямочки. Если бы не они, можно было бы подумать, что ращу чужого ребёнка. Из двух братьев лидером и зачинщиком каверз всегда выступал Сашка. Более артистичный и взбалмошный, он всегда молниеносно принимал решения (подчас глупые) и тут же принимался действовать. Лёша же, напротив, был спокоен, говорил меньше, но своих слов старался придерживаться неукоснительно. И Сашке никогда не удавалось переубедить брата, если тот не соглашался. Лёшино «нет» означало, что спорить бесполезно. И этим своим молчаливым упрямством он тоже был похож на отца. Удивительно, как много в сыне было от человека, которого до недавнего времени он даже не знал.

Именно поэтому, когда Олеся говорила, что про Алекса надо забыть, я не понимала, как это можно сделать, если вот они, два напоминания о нём, постоянно у меня перед глазами.

Занятия протекали незаметно, благодаря зелью мы всё схватывали очень быстро и уже перешли к сложным словам и понятиям. Иногда я переводила, но бывало, что дети и по-русски таких слов не знали, поэтому приходилось Алексу объяснять на пальцах.

— Смотрите, энергетическая отдача — это обратная волна силы от аркана, которая ударяет по магу. Опытный маг старается её поглотить, чтобы не рассеивать силы попусту.

— У нас тоже отдача есть, правда? Когда стреляешь из оружия, то оно дёргается в руках, да? Это и называется отдача, — добавляю я.

— А у вас есть такое оружие, из которого надо стрелять? — заинтересовался Саша.

— Есть арбалеты и боевые посохи или амулеты, они стреляют огнём или молниями.

— А можно попробовать? — его глаза заблестели.

— Можно будет, когда домой прибудем. Это нужно делать на тренировочной площадке, чтобы никому не навредить, — усмехнулся муж.

Мальчишки, естественно, тут же загорелись идеей пострелять из магического посоха.

Спустя несколько часов занятий мы отправились во двор, чтобы потренироваться. Пришлось только переодеться в отведённых нам комнатах, и я так торопилась, что разглядеть успела только большую деревянную кровать со свежим бежевым бельём. Оказалось, что нас с Алексом поселили в разных покоях. Перепутали? Надо спросить.

Спустившись во двор, я присоединилась к своим мужчинам.

Без полосы препятствий тренировка оказалась даже сложнее. Несмотря на больную руку, Алекс ловко орудовал двумя длинными палками, вынуждая нас то отскакивать, то приседать, то отклоняться, чтобы не получить удар. Кто бы мог подумать, что это насколько тяжело! В отличие от детей, мне палкой не прилетело ни разу, хотя заслуга в том явно не моя, просто муж берёг. С мальчиками же он был гораздо жестче. На тренировку с любопытством смотрели местные жители и несколько приезжих.

— Не жалей птенцов-то! — озорно выкрикнул пожилой мужик из толпы, опираясь на деревянный протез, замещавший ему левую ногу.

Он подошёл к нам в компании своего приятеля и улыбнулся. На изрезанном шрамами и морщинами загорелом лице с явным светлым следом от маски сверкали азартом зелёные, как еловые ветви, глаза.

— Блага, зайтан. Ты уж не откажи, позволь двум хрычам старым с вами подурачиться. Нас двое супротив вас троих. Чай, кости разомнём, а то ж весь день аки истуканы в седле, ажно задница закаменела. А нога-то и вовсе одеревянилась, — хохотнул он, вытянув перед собой протез.

Муж широко улыбнулся и сделал приглашающий на тренировочную площадку жест.

— С удовольствием, зайтаны. Только прошу вас быть осторожнее с сыновьями, я только несколько дней назад начал их обучать.

— Эт ты поздно спохватился, папаша, — хмыкнул одноногий. — Бою надо сызмальства учить.

Я тоже хотела присоединиться к семье, но загорелый зайтан меня остановил.

— Одно дело птенцов трепать, другое — девицу пинать. Ты в сторонке обожди и не лезь.

Алекс кивнул, соглашаясь.

Вокруг собрались зрители и с весельем принялись делать ставки на то, кто выйдет победителем. Вокруг импровизированного ринга царил такой азарт, что мне стало не по себе. К чему эти петушиные бои с участием детей и калек? Что за ерунда? Пришлось сдерживаться, чтобы не вмешаться, и повторять про себя, что Алекс отец, и я должна учиться ему доверять.

У каждого из пяти участников было по длинной палке.

Алекс наклонился к сыновьям и что-то им тихо объяснил. Мальчики встали чуть позади него и горящими глазами поедали одноногого.

Бой начался.

Когда в воздухе засвистели палки, я зажала рот рукой, чтобы не закричать. Это было совсем не похоже на тренировочный бой! Во-первых, все двигались очень быстро, во-вторых, мальчишек никто не жалел! Одноногий с протезом двигался ловко, как чёрт, легко отбивал деревянной ногой удары даже на уровне пояса и без усилий балансировал на здоровой правой конечности, а палкой задавал жару детям.

Деревянная жердь со свистом рассекала воздух и летала с одной стороны в другую. Сыновья старались достать соперника палкой или подбить под колено опорную ногу, но каждый раз лишь получали размашистые удары по спине или бокам. Сильные удары!

У меня сердце сжалось в тугой комок. Хотелось накинуться на одноногого со спины и хорошенько отпинать, чтобы не смел трогать моих детей! В груди бушевала ярость. Инстинкты требовали кинуться в бой и остановить эту вакханалию.

Но Алекс и не думал прекращать!

Он боролся со своим противником, и было видно, что соперник ему попался неслабый. Оба двигались с неимоверной скоростью, взмахи палок мелькали перед глазами, и только громкий вибрирующий стук ритмично раздавался над площадкой. Наконец муж повалил своего противника на землю и переключился на одноногого. Тот сначала отбивался, но когда Алекс начал его теснить, использовал очередной Сашкин выпад, перехватил его палку рукой, рванул на себя, развернул мальчишку спиной и прижал палку к его горлу.

— Труп, — констатировал одноногий и тут же отпустил сына.

Схватка тут же остановилась, а расстроенный Саша едва сдерживал злые слёзы.

Желание взять в руки палку и отмудохать ею инвалида захватило меня до такой степени, что аж руки в кулаки сжались.

— Это тебе урок, малец. Нельзя судить противца по внешности, — усмехнулся одноногий, отпуская сына. — Бойцы из вас, как танцовщица из козары. Но батька ваш, чай, не совсем про́падень, чему-то да научит. Слухайте батьку, птенцы. И коль уж противец ухватился за копьё твоё, то ты не тяни на себя, как дурень, а пущай, а лучшее толкай, чтоб повалить. Подь сюды, покажу тебе.

Несмотря на подрагивающие книзу уголки губ, Сашка подошёл и движение повторил. Лёша тоже попробовал. Получалось плохо, одноногий ругался, часть слов я вообще не понимала, а другая никак не выстраивалась в логически понятную цепочку, в основном там было про каскарров, гайронов, вихранов, лопоухих желторотиков и задницы.

Алекс только посмеивался, глядя на разворачивающееся шоу.

Я подошла на площадку и тоже взяла в руки палку. Хотелось ткнуть в одноногого так, чтоб он запомнил, но результат получился, как у Сашки, — оказалась в крепких объятиях инвалида, да ещё и обидный шлепок пониже спины схлопотала.

Это вывело меня из себя окончательно.

— Ать, оно ж таперича понятно в кого мальцы такие косорукие. Мамаша их ещё хужей! — прокомментировал одноногий. — Ты, девка, в ногах при ходьбе не путаешься? — заржал он.

Это было уже слишком! Я швырнула в него палку и даже немного попала.

— Вы забываетесь! — зашипела я. — Я уж было подумала, что вы ветеран войны, но, судя по всему, ногу вам отрезали за поганый язык.

— Так и було! — заржал второй мужик, а одноногий ничуть не оскорбился, напротив, развеселился ещё больше.

— А неча, девка, на правду обижаться! У тебя, вон, колени деревянные, в детстве, шоль, не рассказали, что иногда сгибать их надобно? Так я тебе подсоблю, подучу по доброте душевной.

— Оставьте вашу доброту при себе, у меня есть учителя! И я вам не девка!

— А хто, мужик, шоль? Коли так, то совсем дело дрянь, мужик из тебя, как из дерьма рогатина. А учитель твой бестолóковый, бережёт больно. Коли палкой по хребту охаживать, то толк будет, а коли пылинки сдувать, так и смыслов нетуть в таких упражнениях. Во взаправдашнем бою быстро тебя, неумеху, раскатают, вякнуть не успеешь.

— Зайтан, прошу вас выбирать выражения, — вмешался Алекс. — Моя жена непривычна к такому обращению, все эти недочёты я и сам вижу, но занятия наши ещё только начались.

Обиженная слишком мягкой реакций Алекса, я фыркнула и ушла обратно в свою комнату, а он продолжил заниматься с мальчишками.

Вот вернётся, тогда я ему всё скажу, что думаю о таких боях!