Третьего раза не будет! (СИ)

Глава 20. События в Нинаре

Анна

Наконец мы добрались до Нинара, столицы южных земель.

Лечение Алекса помогло — уже на следующий день после боя с маригорами сыновья чувствовали себя прекрасно. Только небольшие шрамы остались в качестве напоминаний. И тренироваться братья стали усерднее, а Сашка так мужу буквально в рот теперь заглядывал. Впечатлился. Алекс неоднократно проговорил с ними случившееся, разобрал ошибки и объяснил тактику боя. Я боялась, что после случившегося у мальчиков останется травма, но, кажется, этого удалось избежать. Самый тяжёлый осадок от произошедшего остался у меня, а эти трое вскоре вели себя так, будто ничего и не случилось.

Занятия отнимали у сыновей много сил, но вызывали огромное количество эмоций. С коронелом Аненом они неплохо поладили, и, хотя гонял он их нещадно, приговаривая «Шибче, шибче, хлюпики полудохлые! Без труда нема плода!», его скупая похвала стала многое для них означать. Да и сам старик к сыновьям заметно расположился, даже десерт им принёс однажды (естественно, кислый, Лёшка съел обе порции).

После обеда в довольно респектабельном заведении Алекс отбыл в поисках целителя, зайтаны Анены растворились на просторах города, а мы с детьми засели за учебники. Повторять пройденное оказалось скучно, поэтому мы самостоятельно освоили несколько глав, а затем вышли на прогулку. Наверное, это был первый раз, когда мы в новом мире остались втроём и могли спокойно поговорить.

Выбрав для прогулки самую широкую улицу, мы медленно шли, глазея на дома с резными стенами. Ажурным каменным или деревянным кружевом были покрыты не окна, а сами фасады. При этом ярких цветов хозяева избегали, предпочитали разные оттенки натурального камня. Чем дальше мы уходили от станции, тем крупнее и необычнее становились дома. Фасады зачастую прижимались вплотную друг к другу и стояли единой стеной вдоль улиц, но что-то подсказывало, что у некоторых были и задние дворики. Позади особенно роскошных особняков иногда даже виднелись тонкие силуэты станционных башен, оканчивающихся компактными насестами и миниатюрными взлётными площадками. Камень, используемый для строительства в этом районе, варьировался от нежно-розового мрамора до чёрного гранита с синеватыми прожилками.

— А давайте поговорим по-русски? Представляете, как здорово, что у нас есть свой секретный язык, который тут никто не понимает? — предложила я.

— Как у шпионов! — обрадовался Лёша.

— Точно! — подтвердила я.

— А папа его понимает, — хвастливо заметил Сашка.

— Да, Алекс понимает, но остальные-то нет. И можно свободно говорить что угодно. Например, про этот мир, что в нём не нравится… — подначила я.

Иногда спрашивать в лоб бесполезно, поэтому я старалась выяснять что-то исподволь.

— Маригоры мерзкие, — скривился Саша. — Десерты кислые!

— А салаты сладкие, — с сожалением вздохнул его брат.

— Ну, это невеликая проблема — меняешь их местами, и всё. Кроме того, когда мы будем жить в своём доме, то сможем есть те десерты, которые захочется. И даже солить еду будем столько, сколько захотим.

— Школы нет! Это здорово! — заулыбался Саша.

— Магия есть настоящая, и можно учиться бою на мечах, а не просто физкультурой заниматься. Бой тяжелее, конечно, но гораздо интереснее, — сказал Лёша. — Я хочу воином стать, как папа.

— Папа — самый лучший! Боевой хилер! — с гордостью сказал Сашка. — А ещё тут крылары есть! Можно летать, а ещё тут можно изобрести то, чего у них пока нет. Сноуборд! Лего! Комп!

— Нет, для компа тут деталей нет, но можно изобрести другое. Надо составить список того, что у нас в мире есть, а тут нет! — рассудительно заметил Лёша.

— А мне очень понравился воздух тут. Такой свежий и вкусный. У нас даже в лесу такого не бывает, — поделилась я.

— Это потому, что тут нет заводов и машин, — авторитетно заметил сын.

— И никто не загрязняет окружающую среду! — поддержал его брат.

— Этого мы пока точно не знаем. А что вы думаете по поводу папы?

— Он высокий и сильный, сильнее других.

— Много знает и умеет.

— Хорошо, что он не умер и пришёл за нами.

— То есть вам тут нравится и обратно не хотите? Даже несмотря на маригор?

— Ты что, мам? Нет, конечно! Там мы обычные школьники, уже всё знаем, а тут мы волшебники, как Гарри Поттер. И столько всего нового, — тоном, которым разъясняют очевидные истины младенцам, поведал Лёша.

— Надо только ещё друзей завести, чтобы вместе магию изучать, — протянул более общительный Сашка, а его брат не стал возражать. — А тебе тут нравится?

— Пока что да, но мне кажется, что далеко не всё мы знаем и понимаем. А сейчас у нас первая иммиграционная эйфория, — засмеялась я.

— Что? — хором спросили сыновья.

— Иммиграционная эйфория, — повторила я. — Это когда ты переезжаешь в другую страну или другой мир, и поначалу кажется, что там всё суперклёво, сравниваешь с домом и думаешь, что дома настоящий отстой, всё уныло и неправильно. Но это проходит. Начинаешь сталкиваться с разными проблемами и понимаешь, что у любой страны и мира есть свои недостатки. И порой такие большие, что приходится уезжать обратно. Но чаще всего сначала бывает эйфория, потом возмущение и желание уехать обратно, а потом привыкание, и родина вызывает ностальгию, но вернуться больше не хочется.

На самом деле никакой эйфории у меня больше не было. Увидев окровавленного Сашку, я поняла, что все эти захватывающие приключения могут стоить нам жизни. Розовые очки разбились и больно поранили осколками.

— Мы не хотим обратно переезжать. Мы будем магию изучать.

— Это если она у вас есть, в папу. У меня-то её нет, — развела я руками.

— А мы на тебя и не похожи.

— Ага, и вообще вы у Алекса не от меня, да?

— Что? — захлопали глазами братья.

— Да шучу я. Вы мои самые любимые и замечательные мальчики. Храбрые и решительные. И если вам тут так нравится, то я только рада, — обняла я сыновей, но они из маминых объятий смущённо повыскальзывали.

Ах, простите, мы уже не в том возрасте, чтобы с мамой на улице обниматься.

Настало время возвращаться обратно, дома на улице снова стали попадаться более простые, что говорило о том, что центр остался позади. К нашему постоялому двору возвращались довольно долго, болтали о всякой ерунде и обсуждали увиденное на прогулке.

К нашему приходу никто ещё не вернулся, поэтому сегодня с сыновьями занималась я сама, уделив особенное внимание растяжке и медленным силовым упражнениям. Алекс и Анены давали нам преимущественно взрывные, прыжковые нагрузки, и мне хотелось внести разнообразие. Удивительно, что за такое короткое время тело так окрепло, и, я бы даже сказала, привыкло к движению.

Ужинали мы тоже в одиночестве. Я начала волноваться о том, что Алекса долго нет, но затем запретила себе нервничать. Он говорил, что будет занят делами, возможно, он ужинает с кем-то по работе или же ведёт переговоры.

— Мам, а давай играть в окошки?

Эту игру мальчишки обожали. Мы смешивали две одинаковые колоды карт и переворачивали их рубашками вверх. За ход можно было открыть две карты, но если они одинаковые, то можно ходить ещё раз. Побеждает тот, кто соберёт больше пар. Игра развивала память и внимание, но с нашим зельем запоминать карты не составляло труда, поэтому окошки нам быстро надоели. Тогда решено было играть в кости. Эти настольные игры мы прекрасно отработали в одном из длительных путешествий на поезде.

— Мам, а давай составим список игр, которые тут можно сделать. А потом возьмём и фабрику откроем. У них же ни телевизора, ни интернета, ни компов. Должны же они игры любить? — загорелся Сашка.

— Фабрика — это круто… — протянул Лёша.

— Отличная идея, поддерживаю целиком, но для начала давайте узнаем, во что уже играют в этом мире, чтобы исключить слишком похожие варианты.

Сегодня я укладывала мальчишек сама, жаль, что достойной книжки, чтобы дать им почитать, не было. Мысленно поставив зарубку купить парочку, я просто поцеловала их на ночь и хотела уйти, как Лёша спросил.

— Мам, а как вы с папой познакомились?

— Мы учились вместе в университете, — улыбнулась я, садясь на край его кровати. — Первого сентября я ужасно волновалась. Надела самое красивое платье, что мне бабушка ваша сшила, косы заплела. Но на меня даже внимания никто особо не обратил, потому что я стеснялась знакомиться. Села на первый ряд, рядом с тётей Катя, она спросила, как меня зовут. А дальше лекция началась, и ваш папа на неё немного опоздал. Пришёл и занял место прямо рядом со мной. Вот так мы и познакомились.

А ещё так я в него и втюрилась, чуть ли не с первого взгляда. Он весь был настолько необычный, что не оторваться. Одни фиолетовые глаза чего стоили.

Поцеловав родные лобики перед сном, я оставила сыновей задрёмывать и вернулась в свою комнату.

Алекса пока не было, но метка никак себя не проявляла, значит, опасность ему не грозит. Вернее, грозит, но только от меня. И размер опасности прямо пропорционален длительности задержки, так что лучше бы ему вернуться поскорее.

Уснуть одной никак не получалось, я ворочалась с боку на бок, прислушивалась к звукам в смежной комнате, взбивала ни в чём не повинную подушку, закутывалась в одеяло, затем скидывала его, но комфортной температуры так и не обрела: видимо, не хватало того, чтобы кто-то горячо сопел в ухо.

К моменту, когда Алекс вернулся, я вся извелась.

Он был немного поддатым и на редкость довольным. Я мысленно перебирала, с чего стоит начать, но он меня опередил.

— Пришлось задержаться. Целителей я нашёл двух, оба приличного уровня, и никто ничего не обнаружил. А ещё пришлось подпоить одного знакомого, чтобы получить приглашения на приём у градоначальника. Мне позарез нужно с ним пообщаться, а он категорически этого не желает и настроен враждебно.

— Бывает. Надеюсь, что ты хорошо провёл время… — многозначительно протянула я, но еле заметный сарказм он то ли не уловил, то ли решил проигнорировать.

— Если бы! Южные снобы…

— А почему градоначальник настроен враждебно?

— Он терпеть не может вирраль, понятия не имею, какая змеюка его укусила. А без его разрешения мы не можем здесь торговать, все поставщики должны получить его письменное одобрение.

— Интересно, почему он вирраль не любит? Упился до жуткого похмелья?

— Вряд ли, мы несколько раз присылали подарки, но он каждый раз возвращал их обратно.

— Ты пойдёшь завтра на приём? Во сколько?

— Я хотел бы взять тебя с собой, приём вечером, там будут напитки и закуски. Если хочешь, то утром можем купить тебе подходящий кафтан.

— У меня есть одно платье, Маритана его одобрила, думаю, что ничего больше мне не нужно.

— Тогда завтра спим подольше, — завалился он на кровать, распространяя запах вина и мужского парфюма.

— Эй! А в душ?

— Тоже завтра! — сонно пробормотал он.

— Ну уж нет! — я начала яростно его щекотать, и ему пришлось пойти в ванную, откуда он вернулся спустя пять минут.

За такое время можно было вымыть разве что мышонка, но муж был голый и покрытый капельками воды, поэтому я не стала привередничать, а вместо этого пустила его в постель и даже обняла. А когда большая немного шершавая ладонь скользнула мне на грудь, то сделала вид, что уже сплю. И что с того, что на лице при этом огромная улыбка? Мне просто снится что-то очень хорошее про то, как кто-то вернулся к жене пьяный и остался без сладкого.

Утро началось с настойчивого стука в дверь. Алекс вскочил, подорвался и распахнул её на всю ширь, сразив своим обнажённым видом не ожидавших такого сыновей. Оба покраснели пятнами.

— Завтракать мы уже расхотели, так что заходите за нами, когда будете готовы, — промямлил Сашка.

— И одеты, — сурово добавил Лёша.

Когда дети ретировались, а я перестала всхлипывая смеяться в подушку, то всё-таки спросила:

— Ты всегда так гостей встречаешь?

— Я подумал, что что-то случилось.

— И помчался с оружием наперевес? — невинно уточнила я.

— Моё оружие — магия, — нахмурился он.

— Да? А я думала, что непотребный внешний вид. По крайней мере детей ты именно им атаковал.

— Я не стесняюсь своей наготы. А они мальчишки, чем я их могу удивить?

— Даже не знаю, размерами? Тем фактом, что мама с папой не просто за ручки в комнате держатся? Для них, между прочим, это стресс…

— Ты что, не объясняла им, откуда дети берутся? — удивился Алекс.

— Одно дело объяснять, другое — наглядно демонстрировать. Я предпочитаю, чтобы увидели они это как-нибудь сами, отдельно от меня.

— В бордели только после восьмого дня рождения пускают, ещё две годины можешь не беспокоиться, — хмыкнул муж.

— Это тебе надо будет беспокоиться, если я узнаю, что ты им такую идею подкинул. Им пока рано думать о таком.

Алекс заржал в голос.

— Ага, конечно, они придут к матери спрашивать, когда им уже можно про голых девчонок думать. И если ты скажешь, что рано, то они такие оба: отлично, пока об этом думать не будем! И с одухотворёнными лицами пойдут в библиотеку книжки читать. О приличном.

Я насупилась, потому что примерно так себе это и представляла.

— Вообще-то, я в их возрасте в куклы играла.

— А я подглядывал в купальне за служанками. И так как кукол у сыновей я не заметил, рискну предположить, что в этом плане они скорее в меня.

— Извращенец! — возмутилась я.

— Ага, он самый. И сейчас я тебе это продемонстрирую.

И продемонстрировал. Но если честно, то я не особо-то и сопротивлялась.

Разве что для виду…

Когда мы наконец оторвались друг от друга, Алекс положил тяжёлую ладонь мне на живот и сказал:

— Аня, я хотел бы принести извинения за свою резкость.

— Что ты имеешь в виду?

— В тот день, когда Сашка спустился со станции. Я был очень зол и очень резок. Но теперь я понимаю, в чём неправ. Вы трое — совсем другие. И я не знаю, получится ли это в вас изменить.

— В каком смысле «другие»? — спросила я, не ожидая ничего хорошего услышать в ответ.

— Ты когда-нибудь обращала внимание, как выходит из помещения коронел Анен?

— Нет…

Я по-прежнему не понимала, куда клонит Алекс.

— Обрати. Дверь от открывает осторожно и медленно, внимательно осматривает сначала ближайший к крыльцу участок, потом — то, что дальше, затем смотрит на небо и только потом выходит. При этом одна рука всегда на ручке двери, чтобы её захлопнуть, а вторая — на рукояти клинка. Теньент Анен ведёт себя также. Это нормально. Они понимают, что за пределами здания всегда может поджидать опасность.

Теперь, когда Алекс это подчеркнул, я всерьёз задумалась над его словами. А мне всегда казалось, что коронел просто по-стариковски возится перед выходом, создавая пробки в проходе.

— Ты делаешь также, — осознала я.

— Все так делают. Кроме вас троих. Вы распахиваете дверь и вылетаете из дома, ещё и улыбаетесь при этом. Вы просто не ждёте подвоха. У вас на подкорке не прописано опасаться того, что творится за стенами дома. И ставить вам это в вину несправедливо с моей стороны. Я должен научить вас, а не злиться. А я порой злюсь, когда вижу подобную беспечность.

— Я тебя понимаю. И детям ты всё достаточно обстоятельно объясняешь… Просто они же дети.

— Нет, Аня. Забудь эти слова. Они Иртовильдарены, мундарцы, аларанцы… но уже не сопливые дети. Их ошибки могут стоить им жизни. Бездумно выбегать на улицу — опасно и глупо. Вы все должны это усвоить. Идти за мной из-за небольшой раны тогда было абсурдно. И никакому аларанскому мальчишке такое даже в голову бы не пришло. И именно поэтому мне иногда тяжело предугадать, что именно надо объяснить и запретить. Вещи, немыслимые для меня, естественны для вас. И это пугает. Я начинаю думать, что риск для них в вашем мире всё же был ниже.

Эти слова причинили боль. Словно Алекс хотел от нас избавиться и заранее за это оправдывался. Но я понимала, что именно он имел в виду, и сама уже не раз задумывалась о том, правильный ли выбор я сделала, согласившись отправиться за мужем в Мундар?

На завтрак мы спускались задумчивые, зашли за сыновьями, но старательно не смотрели им в глаза. Остаток дня до приёма прошёл в занятиях с детьми. К обеду вернулись зайтаны Анены и обещали приглядеть за мальчиками, пока нас не будет. Даже не знаю, успокоило меня это или разволновало ещё сильнее.

Собиралась в одиночестве, кожа теперь не требовала ни тонального крема, ни пудры, поэтому я лишь подкрасила губы нежно-розовой помадой из маленькой жестяной баночки. Купленное в Мориске голубое платье село на меня как влитое, облегая словно вторая кожа. Оттенок выгодно подчеркнул цвет глаз. Собрала волосы в высокую причёску и накинула манто. Алекс пришёл собранный, когда я уже была готова. Он выбрал тёмно-фиолетовый кафтан длиной до колена, с разрезами почти до талии на боках, с серебристой оторочкой и высокой стойкой. Брюки под него надел чёрные, обтягивающие каждую мышцу на мускулистых ногах. До чего же ему шёл этот наряд!

Я тоже пошла в сапогах, о другой обуви заранее не подумала, а теперь было поздно что-то менять. К счастью, платье было в пол, и из-под него торчали разве что мыски.

— Красивое платье, — одобрил муж. — Ты готова?

— Да, — просияла я, вложила ладонь в протянутую руку и постаралась выкинуть тревожные мысли из головы.

Меня ожидает первый в жизни настоящий торжественный приём!