Тени Казани

Глава 23

Утром Ада проснулась сама не своя. Незнакомый потолок, чужая кровать — первой мыслью было: «Где я?» Только потом она вспомнила, что ночевала в доме у Димы, а еще раньше напала на местного бога и сама прогнала демона. Потом были танцы с компанией оборотней, спор с кем-то на то, кто дальше плюнет… Если память не врала, то она успела и забиться переплыть следующим летом Казанку на косу, где жили настоящие русалки. Кажется, это предложил сам Пихамбар, то и дело громко восхищавшийся ее ударом.

От стыда хотелось провалиться к тому самому Керемету. Ладно хоть помнила, как ложилась спать, и на том спасибо. Потянувшись, Ада нашла на прикроватном столике телефон и с содроганием проверила журнал звонков.

Ни одного. Будто мама совсем забыла, что у нее есть дочь.

Или же она вычеркнула разом обоих детей из жизни?

Ада села на кровати, схватилась за голову в приступе мигрени и тяжело вздохнула. Надо будет с ней как-то поговорить, но сначала она навестит папу. Собрав себя в кучу, Ада сползла с кровати и поплелась в ванную.

Спустившись на первый этаж, она ощутила знакомый запах шалфея, только сильнее обычного и без примеси дурацкого табака. Он шел со стороны входной двери, куда Ада и направилась.

На крыльце сидел Дима и пил кофе. Рядом дымился в маленькой курильнице шалфей. В утренней дымке казалось, что ничего не напоминает о вчерашней вечеринке. Но стоило приглядеться, как можно было разобрать и заломы на газоне, и кое-где оставленные пустые банки и бутылки. Над дверью торчала веточка чертополоха.

— Адель? Не спится? — обернулся на звук открывшейся двери Дима.

— А ты куда так рано поднялся? — садясь рядом с ним прямо на ступеньки, в тон ему спросила она.

— Я и не засыпал.

— Леся?

Дима покачал головой.

— Мысли.

— А зачем тебе все это? — она обвела рукой курильницу и поднос с кофе.

— Дома можно не курить, тут кругом развешана защита от духов. — Дима показал на чертополох. — Отгоняет их, знаешь ли, быстрее, чем мои самокрутки.

— Надеюсь, ты кофе хотя бы без шалфея пьешь? — попыталась пошутить Ада, но он даже не ответил.

Только дымка из курильницы окутывала его сильнее да тянулся аромат крепкого кофе, перебивая все остальные.

— Ты чего такой грустный? — потрепала его по руке Ада и удивилась, какой она была холодной даже через толстовку.

Дима смахнул с лица поблекшую алую прядь и только после этого ответил:

— Думал про вчерашний день.

Сердце обожгло холодом.

— Что надумал?

Дима посмотрел на нее как-то слишком прямо и резко, будто пытался заглянуть в самые потаенные глубины души.

— Ничего хорошего. Адель, ты вообще думала, почему мы познакомились? У этого есть какой-то смысл?

Сейчас скажет, что больше не хочет с ней никогда общаться, ухнуло осознание камнем в сердце. Холод пробежал по позвоночнику, и Ада покачала головой, как заторможенная.

— А я думал. У меня такое чувство, что я знаю тебя всю эту и все предыдущие жизни, понимаешь? Как будто связаны мы, не знаю, как иначе объяснить.

Немного отлегло, но тревога никуда не делась.

— И что ты решил?

— Что у тебя всегда будет место в моей жизни. Но я не знаю какое.

Ада вздрогнула — то ли от утреннего холода, то ли от его слов.

— То, что ты тогда сказал по телефону, — голос ее тоже дрожал, — это же всерьез?

Дима снова посмотрел ей в глаза тем самым взглядом — прямо и честно.

— Да. Но я никогда не стану для тебя кем-то бо́льшим.

«Потому что для этого у тебя есть Леся», — холод обжег грудь, и Ада на секунды забыла, как дышать. Когда она отмерла, то смогла только кивнуть.

— Я пойду. Скоро больница откроется, а пока я туда доберусь на двух автобусах, как раз станут пускать посетителей, — затараторила она через минуту. Дима кивнул, не сводя глаз с яблони в саду.

Ада поднялась со ступеней и направилась в дом за своими вещами. Замерев на пороге, она все-таки решилась.

— Дима! — позвала Ада. Он обернулся. — Я тоже тебя люблю. Только, наверно, не так, как тебе это нужно.

Когда Ада вышла, Димы на пороге уже не было. Только ворота остались открытыми, чтобы она смогла выйти без препятствий.

Автобус с заспанным кондуктором подобрал ее на остановке. В воскресное утро, помимо нее, в салоне сидели только вечно едущие куда-то бабульки и алкаш на заднем сиденье.

Устроившись в центре салона, Ада достала наушники и включила первую попавшуюся песню в плейлисте. После короткого проигрыша Горшок запел ту, которая всегда напоминала ей об «Обыкновенном чуде»,[62] и только тогда Ада разревелась — безобразно, подвывая в голос и всхлипывая, давясь рыданиями и соплями. Бабульки тут же что-то зашептали между собой, она видела их шевелящиеся губы, словно червей на асфальте после дождя. Отвращение и ужас заполнили ее изнутри, и на следующей же остановке она выскочила к загаженной урне.

Хорошо, что не успела позавтракать.

Переведя дыхание и придя в себя, Ада вытерла ладонью рот и с удивлением обнаружила, что может доехать до папиной больницы и отсюда. Часы на табло показывали восемь утра, а нужный автобус обещал прибыть всего через пятнадцать минут. Ада уселась на неудобную скамейку и схватилась за голову, которую сжимала то ли мигрень, то ли боль от того, что мечта разбилась в прах. Хотя даже себе она не признавалась, что может когда-нибудь поверить в то, что Дима выберет ее, а не Лесю.

Телефон ожил. Ада посмотрела на экран и приняла вызов.

— Привет, братец. Уже соскучился?

— Конечно, мелкая! Ты к папе собираешься?

— Жду автобус. Ты тоже?

— Без меня не заходи. Сделаем ему сюрприз.

— Договорились.

Ада завершила звонок и вздохнула. Хоть что-то оставалось прежним в этом стремительно меняющемся мире — ее брат все так же не любил заходить в помещение первым.

Табло подвело лишь на пару минут — автобус приехал с небольшим опозданием, зато пустой. Ада забралась на заднее сиденье и под стук работающего мотора и песни в наушниках добралась до нужного места почти за сорок минут. Районы сменялись один другим, сталинки — хрущевками, те, в свою очередь, новостройками и старинными домами. Казанка серебрилась под лучами утреннего солнца, и ветер из приоткрытого окна долетал даже до Ады на заднее сиденье. Пахло речной тиной и сыростью, утренней свежестью и осенними кострами.

Лев ждал на скамейке перед входом в больницу.

— Ты в центре, что ли, поселился? — поинтересовалась Ада, обнимая его в приветствии.

— Почти, на Кутуя. Сюда ближе добираться, чем из дома. Ну что, пошли?

Ада кивнула, и они отправились брать штурмом пост медсестры, чтобы их пустили к папе вне часов посещения, в которые наверняка наведается мама.

А встречаться с ней раньше времени, тем более на глазах у папы, который сразу все поймет, ни одному из них не хотелось.

Хотя мама, скорее всего, уже успела нажаловаться папе на «неблагодарных детей», так что теперь их впереди ждет выволочка и от него.

Ада вздохнула и поплелась следом за братом к лестнице. Каким-то чудом он убедил пожилую медсестру, что в другое время им никак не попасть к отцу — то ли поезд, то ли важный экзамен. Как ни странно, его вранью всегда легко верили — такой уж был обаятельный Лев, под стать своему имени.

В палате так же осталась пара человек, помимо папы. Увидев детей, он весь подобрался и сел, опираясь на подушку.

— Мои птички прилетели! — воскликнул папа и просиял.

Обняв его по очереди, Ада и Лев сели рядом на краешек кровати.

— Ты как? — поинтересовался брат.

Ада погладила папу по руке и ободряюще улыбнулась.

— Я в порядке, должны взять завтра анализы и сказать, можно ли домой. Что-то там было превышено, решили понаблюдать. Тут очень хорошие врачи, не переживайте, поставят на ноги.

— Обещай, что ты сменишь работу, — потребовал Лев.

— В конце года — обязательно. Ни один учитель не уходит в середине года.

— Ну пап! — воскликнули они в один голос, но тот взмахом руки заставил их замолчать.

— Никаких «пап». Лучше расскажите мне, что у вас там случилось, пока меня не было дома.

— Я переехал, — переглянувшись с Адой, начал Лев.

— Это я знаю.

— Мама рассказала?

Папа кивнул.

— Тогда ты знаешь, что я женюсь.

— И я горжусь, что воспитал мужчину. Горжусь, что ты не спрятал голову в песок, а взял на себя ответственность.

— Я люблю ее, пап, и ребенка, кто бы у нас ни родился.

Лев сиял, говоря это, и сердце Ады больно дернулось, словно пытаясь остановиться. Ей такое и не светит.

— Я не буду приставать к тебе с нравоучениями, что ты должен закончить образование, — сам знаешь. — Папа похлопал Льва по руке и теперь повернулся в ее сторону. — Ну а ты, Ада? Что ты там учудила?

Ада потупилась, и за нее вступился Лев:

— Она все ей высказала.

— Обиды и тревоги?

Ада кивнула и решилась посмотреть на отца. Тот хитро улыбался.

— Давно пора было. Но сейчас пообещайте мне одно — не огорчайте больше маму, пока я не вернусь домой и не буду вас растаскивать по разным углам, как обычно. Хорошо?

Лев и Ада оторопело кивнули. Оказывается, папа умел удивить.

Они просидели у него до утреннего обхода, пока их не выгнала медсестра.

— Попьем где-нибудь кофе? — предложил Лев, когда они спустились по кованой лестнице и вышли в небольшой больничный парк.

— Пошли до центра, там что-нибудь найдется.

И вдвоем они свернули, идя нога в ногу, на Вишневского, чтобы по переулкам выйти к Волкова и Бутлерова, а потом прямо к «Кольцу».

— Ты где сегодня была, что так рано помчалась к папе? — поинтересовался Лев, когда они свернули в тихий переулок, усыпанный желтыми листьями.

— Не дома, — попыталась отмахнуться Ада.

— Это я уже понял. И несет от тебя каким-то вонючим куревом. Не представляю, как папа ничего тебе не сказал. Он мне всегда говорил: целоваться с курящей девушкой — как облизывать пепельницу, никогда таких не выбирай.

Ада хихикнула, представив, как папа стал бы ее распекать прямо при соседях по палате. Нет, это не в его характере!

— У Димы была вечеринка, и я ночевала у него дома.

Лев вскинул брови.

— Ничего такого, у него девушка есть! — тут же оправдалась Ада и вспомнила утренний разговор. — И он сам сказал, что у нас нет будущего.

Лев тут же помрачнел:

— Это все тот же самый парень, с которым вы вместе учитесь?

Она кивнула.

— А я как чувствовал, что с ним не все просто. С чего бы вдруг такое заявлять тебе?

— Ну, он не прямо сказал, но смысл был такой.

Лев приобнял ее за плечи.

— Не сдавайся, сестренка! Если это правда твой человек, то вы будете вместе, даже если он сейчас так не думает.

Ада кивнула, не веря про себя его словам.

Все было бы просто, не будь она Адой, а он — Димой. В их случае все всегда будет сложно.

Из кухни тянуло ароматом выпечки. Мама, когда расстраивалась или за что-то переживала, всегда работала с тестом. Оно ее успокаивало — Ада поняла это еще лет в шесть-семь, наблюдая за ней на кухне.

— Ада, это ты? — раздался окрик мамы.

Она замерла от удивления и уронила ботинок.

— Да, — смогла наконец выдавить Ада и повесила куртку в шкаф.

Чтобы мама — и заговорила после ссоры первой! Точно небеса рухнут сегодня в обед.

Мама пекла ватрушки — крутобокие, зажаристые, с пышной начинкой. Ада плюхнулась за стол и уставилась на маму. Вертясь между столом и плитой, она выглядела как обычно. Но вместе с тем появилась в ней какая-то мягкость, до которой раньше нужно было еще докопаться.

— Чай будешь? Вот эти уже остыли, бери себе. Я папе напекла, чтобы он и соседей угостил, и сам поел. А что это за странный запах от тебя? Духи с табаком теперь делают? Если да, то выкинь их в мусорку — гадость!

Мама щебетала, как птичка, и Ада даже опомниться не успела, как перед ней стояла чашка свежего чая и тарелка с красивой ватрушкой.

— Спасибо, мам, — пролепетала она и, потянувшись, взяла ее за руку.

Мама замерла, а потом робко погладила ее в ответ.

— Кушай на здоровье.

Разговор не шел дальше, но в этом молчании Аде впервые было спокойно и хорошо. Оно не кололо, не било в грудь холодом, не пугало непредсказуемостью дальнейшего ответа.

— Мам, — позвала Ада, когда прожевала кусочек ватрушки и он встал у нее в горле комом.

— Что такое?

Мама повернулась к ней, не получив ответа. Увидев лицо дочери, она отложила полотенце и села напротив.

— Ты чего, Адочка?

— А ты чего? Когда мы стали опять так разговаривать?

— Никогда не поздно вернуть прежние отношения, — пожала плечами мама, как всегда, уверенная в своей правоте.

— А если поздно? Если я уже выросла? И все изменилось?

— Тогда будем учиться разговаривать заново. Одного ребенка я потеряла, второго я не отпущу.

Вот и ответ. Удачный проект по имени Лев вдруг вышел из-под контроля, и тут она вспомнила, что у нее вообще-то есть еще один ребенок. Ада вспыхнула и выпалила:

— Я не вещь, чтобы пытаться за мой счет что-то решить! И ты меня не исправишь! Я такая, какая есть!

Мама тяжело вздохнула и, придвинув тарелку с ватрушками, взяла себе одну.

— Я и не пытаюсь. Ты уже выросла, я вижу. У тебя свои друзья, мальчик появился даже. Я просто хочу, чтобы ты помнила — у тебя есть семья, и мы рядом, и мы тебя любим.

«Не так, как Льва!» — тут же полыхнуло в груди. Ада вспомнила, что эти эмоции питают демона, приманивают его, но мгновенно забыла об этом. Слишком сильны были обида и зависть, слишком сильна недолюбленность.

— Хорошо, — прошипела сквозь зубы Ада. — Давай попробуем.

Мама кивнула.

— Я буду очень стараться, Адочка. Прости, что не сделала этого раньше.

И хотя она всегда мечтала это услышать от мамы, сейчас Ада ей не верила. Отложив тарелку с ватрушкой, она встала из-за стола и направилась к себе.

От нее и правда воняло вечеринкой, так что Ада закрылась в душе и решила не выходить оттуда, пока не почувствует себя снова собой. На это ушло целых полчаса.

А по возвращении, включив компьютер, она обнаружила, что Дима удалил страницу.