Тени Казани

Глава 13

Утром понедельника стояла такая отвратительная погода, что Ада десять раз пожалела об обещании, данном албасты. Проснувшись утром раньше всех, она выбралась на кухню и молча пила чай с бутербродами, уставившись в одну точку.

Албасты не сказала ей ничего нового, только еще больше сбила с толку и направила за ответами к той, кого никто из ее новых знакомых, похоже, лично не знал. Где искать, как правильно спрашивать — столько новых вопросов!

Не дожидаясь, пока проснутся родители и брат, Ада влезла в плотные джинсы, клетчатую рубашку и тонкий джемпер поверх нее. Ботинки и теплая плотная куртка только добавили тяжести на ее плечи и ноги.

Сегодня в подъезде не ощущалось присутствия феи. Осталась только тишина сонного дома, который начинал просыпаться перед новой тяжелой неделей. Осень набирала обороты, за окном ветер разгонял листья с деревьев, а по асфальту лились ручьи с пеной.

Ада открыла зонтик и отважно ступила за порог подъезда, тут же столкнувшись со шквалистым ветром. Зонт почти сразу вывернуло, и после нескольких неудачных попыток его наладить она просто накинула капюшон куртки и поспешила в подземку. Конечно, ей потом все равно идти на автобус пешком целый квартал под дождем, но одна из спиц уже успела сломаться. Так что Ада только вздохнула и свернула остатки зонта, как только оказалась под сводами перехода. По стеклам дверей лились настоящие реки дождя. До автобусной остановки она шла, низко наклонив голову, чтобы видеть хотя бы дорогу. Нужный автобус пришел не сразу, а под козырьком остановки набилось столько школьников и стариков, что захотелось постоять в стороне от них. Пахло, как всегда в дождь, канализацией и плесенью. В городе ей всегда не хватало тех нежных осенних запахов мокрой земли, преющих листьев и гниющих от сырости яблок, какие расплывались на даче. Ада вздохнула, понимая, как давно там не была.

Автобус, конечно, был переполнен. В салоне воняло мокрой псиной и сырой одеждой, так что, едва водитель затормозил на ее остановке, Ада поторопилась выйти первой.

Она решила пойти в небольшую Кирилловскую церковь, до которой было ближе всего. Ее открыли год или два назад, так что она еще источала запах свежей штукатурки и сияла золотыми куполами. В дождь, конечно, церковь становилась совсем обычной, но Аде нравилось иногда приезжать сюда и просто молча стоять напротив алтаря, вдыхая запахи ладана и плавящегося воска.

Купив по дороге в маленькой пекарне на Мусина булочку на завтрак, Ада наконец дошла до перекрестка с Чистопольской и перешла оживленную дорогу на светофоре. Территория церкви была уже открыта, так что Ада спокойно прошла к той части дворика, где разбили клумбу. Монета в кармане жгла руку, так что, посмотрев по сторонам, Ада быстро присела на корточки, разгребла землю около светло-сиреневых астр и закопала ее прямо под их стеблями.

Она могла бы поклясться, что в тот самый момент ощутила, как тянущий ее к озеру зов наконец истончился и стих, как бывает с последней нотой инструментальной мелодии.

Ада подняла глаза к куполам, увенчанным крестами, и тоже выдохнула. Дождь немного ослаб, так что теперь он приятно охлаждал лицо.

Постояв так пару минут, она перехватила сумку поудобнее и направилась к выходу с территории.

— Мой пасхальный друг! — раздался мужской голос с крыльца церкви.

Ада обернулась и увидела отца Василия, служившего в церкви.

— Вы меня даже со спины узнали? — улыбнулась она.

— Не зайдешь? Матушка готовит чай, погреешься хоть.

— Спасибо, но я тороплюсь на учебу!

Отец Василий не стал спрашивать, что же она тогда делала на территории церкви, и только помахал, прощаясь.

Ада бывала здесь нечасто, но в один из своих первых визитов успела познакомиться с ним. Для служителя церкви, по ее мнению, он был слишком молод — едва тридцать исполнилось. Его жена — матушка Агафья — работала при этой же церкви, уже два раза побывав в декретном отпуске. Но, общаясь с ними, Ада иногда чувствовала такое спокойствие, которого ей не дарили ни музыка, ни стихи, ни общение с близкими.

Ада решила пройтись до метро, тем более что дождь сошел на нет, напоминая о себе редкими каплями по лицу. Деревья вдоль дороги пожелтели одними из первых в городе и теперь обрамляли ее редким частоколом.

В метро было шумно и душно. Каждый год, когда сменялся сезон, леденящий холод на перронах уступал место влажной жаре. В куртке стало тяжело дышать, так что Ада стянула ее и перекинула через руку. Главное, потом не простыть, что в сентябре особенно легко.

Она тут же вспомнила про Диму. Гадая, выздоровел ли он и придет ли сегодня на пары, она нырнула в поезд и прислонилась к стеклянной двери.

За окнами проносились сполохи в темноте. Прямо как в тот раз, когда они торопились к тете Любе за ответами. Ада задумалась, что это могло быть, если пугало даже Диму. Сделав себе мысленно заметку расспросить Сашу или Лилю о том, могут ли существовать в городе демоны метро или какие-нибудь другие духи, Ада вышла на перрон «Площади Тукая».

Прямо посреди него, словно не видимая другими людьми, стояла Юха в тех же розовых наушниках, но без кота в руках. Она словно ждала Аду, потому что направилась через толпу к лестнице, едва стоило той покинуть поезд.

Ада помчалась за ней, но, на удивление, не могла приблизиться к Юхе хотя бы на пару шагов, не то что догнать. Расталкивая медлительных людей, Ада чуть не растянулась на очередной луже в подземке.

Прямо у выхода из стеклянных дверей сидел старичок и играл на баяне татарскую мелодию. Ада так и не узнала песню. Юха вдруг оглянулась и, поманив ее рукой, прошла за дверь и тут же исчезла.

Ада проскочила через ту же дверь и замерла, чуть не упав на музыканта. От неожиданности он даже перестал играть и начал возмущаться.

Юха же как сквозь землю провалилась.

В универе царила привычная суета.

Понедельник всегда теперь начинался с французского, так что Ада, жуя булочку из пекарни и запивая ее кофе из автомата, направилась в нужный кабинет. Дверь еще была закрыта, так что она достала телефон, кинула сумку на подоконник и забралась туда почти с ногами. За окном снова начался дождь. Волей-неволей вспомнилась субкультура популярных когда-то ванилек с их сидением на подоконниках в пледе, Ада хихикнула и отпила кофе.

— Над чем смеешься? — раздался за спиной знакомый голос, и от радости она едва не слетела с подоконника.

— Ты уже выздоровел? — сил хватило только на этот вопрос.

Дима стряхнул с волос капли дождя и уселся рядом. Сегодня он оделся потеплее, так что из-под кожанки торчала с виду шерстяная рубашка в клетку и темные джинсы. Он скинул куртку, и на секунду задрался рукав рубашки, обнажив татуировку.

— Анархия, серьезно? — не удержалась Ада, разобрав знакомый уже символ.

— А что не так?

— Выглядит как веяние моды.

Дима аж взвился, так что Ада пожалела о сказанном. После очередного отсутствия она словно привыкала к его манере общения заново. Пусть это и был всего лишь второй раз, но она заметила, как в нем что-то успело измениться.

— Анархия — это философия. И выражается это в свободе мышления и отсутствии рамок, которые тебе навязывает общество.

— Значит, твоя татуировка — только символ?

— Отражение моих взглядов, — ответил Дима и даже приосанился.

— А мне кажется, что совсем не обязательно тыкать всем своими взглядами в лицо.

— Просто признай, тебе страшно самовыражаться и говорить то, что ты на самом деле думаешь. Боишься, что в таком случае окружающие просто могут перестать с тобой общаться.

— А ты этого не боишься? — поддела Ада, уязвленная в самое сердце. Дима будто читал ее мысли и все знал: и про страх, и про те желания, в которых она еще самой себе не успела признаться.

— Мне куда страшнее перестать быть собой и изменить своим взглядам.

— Ну, твой любимый Горшок[45] не изменял им до самого конца. И что ему это дало?

Ада чувствовала, что злится на пустом месте, но ничего не могла с собой поделать.

— Ты на святое-то не покушайся! — возмутился Дима, но будто бы не сильно разозлился.

— С каких пор мертвый анархист причислен к святым?

— С тех самых. Вот что ты слушаешь? Своих любимых «Мураками»?

— Не только, — ответила Ада, понимая, что разговор уходит от первоначальной темы.

— Всякие эмо-группы? И какой посыл они несут?

Ада попыталась придумать хлесткий ответ, но ее, как всегда, хватило только на оправдания:

— Что не нужно бояться своих эмоций. И я не только Evanescence и MCR слушаю.

— Видимо, тебе нужно слушать кого-то другого, потому что их посыл до тебя не доходит. И слушать не только тех, кто ушел на долгий перерыв или совсем распался.[46] Им тебя научить нечему.

— Ты чего такой злой сегодня? — не выдержала Ада и вскочила с подоконника. — Если у тебя проблемы, то зачем ты срываешься на мне?

Дима застыл, будто осознав, что безобидный спор о татуировке начал перерастать во что-то совершенно иное и пугающее.

— Прости, я устал, — сказал он и потер глаза.

— Еще только утро, а мы уже чуть не поссорились.

Ада неохотно вернулась на подоконник и проследила взглядом, как начинают подходить одногруппники.

— Зато можем отметить этот день в календаре как первую ссору.

— Что с тобой было?

— Простыл, — пожал плечами Дима, но Ада ему не поверила.

— Надо подарить тебе зонт на день рождения.

— К тому времени уже впору дарить валенки.

— А когда он у тебя?

— Десятое декабря.

Ада только улыбнулась — они с мамой, оказывается, родились в один день. Вот так совпадение!

— А я апрельский Телец.

— Адель, не пугай меня! Ты же не веришь в гороскопы?!

Дима так старательно изобразил ужас, что Ада расхохоталась, почти забыв недавний спор.

— Не верю, не переживай. Но совместимость по ним у нас нулевая.

На минуту повисла тишина, в которой что-то точно осталось невысказанным. А потом показалась Энже Вагизовна с ключами, и им пришлось тащиться за ней в аудиторию.

— Мы сегодня с Лесей планировали посидеть в KFC после пар. Она тоже тут неподалеку учится. Пойдешь с нами? — поинтересовался между прочим Дима, пока они делали очередное письменное задание.

Ада на секунду застыла. С одной стороны, это время с Димой, с другой — там будет его девушка, и неизвестно, как та на нее отреагирует.

— А она в курсе?

— Да нормально все будет, Леся тебя уже знает.

Одна-единственная встреча в его понимании была хорошим знакомством, поняла Ада. Теперь она только больше убедилась в том, насколько легко он относился к происходящему между ним и Адой.

— Хорошо, тогда я с вами.

Дима просиял в улыбке и достал телефон, чтобы, видимо, написать Лесе.

Баумана привычно покрылась лужами, так что, пока они добрались до здания напротив часов,[47] в котором и располагался ресторанчик, успели перейти не меньше пяти гигантских луж. Ада почувствовала, как промок один из носков, так что только порадовалась, когда они наконец зашли в тепло. Привычно пахло прогорклым маслом и канализацией, как и во всех зданиях по этой стороне улицы.

— Что ты будешь? — спросил Дима, когда до них дошла очередь.

Ада заказала еду и сама расплатилась, чем вызвала возмущение Димы. Для себя и Леси он набрал целый поднос бургеров, картошки и какой-то мелкой чепухи.

— Пошли на второй этаж, — забрав заказ, предложил он, и Ада направилась следом за ним к лестнице.

Наверху они заняли свободные диванчики у окна с видом на здание ГУМа и фонтан с русалочкой. Леся, видимо, опаздывала, так что Ада только попивала колу, решив, что нужно ее дождаться.

Девушка появилась только через пятнадцать минут, когда бургеры уже остыли и стали не такими аппетитными.

— Привет! — вполне дружелюбно помахала она Аде и, плюхнувшись рядом с Димой, поцеловала его.

Сегодня она была в короткой клетчатой юбке и серой кожанке в тон. Светлые волосы были стянуты в высокий хвост, почти как у Ады.

— Давно ждете?

— Нет, ты быстро освободилась.

— Да блин, я ей сказала, что контрольную точно завалю, если она не станет объяснять матстат получше! А она, вместо того чтобы передать нашу группу другому преподу, просто поставила дополнительную пару!

— Леся учится на психолога, — пояснил Дима, и Ада с набитым ртом только кивнула.

— Вот зачем нам все эти интегралы и прочая математическая чепуха, если за нас все уже считают машины? — воскликнула девушка. Ада снова кивала, вложив в движение все сочувствие, на которое была способна.

— Тебе нравится учиться? — расправившись с бургером, спросила она.

— Я ожидала, что будет больше интересного, а пока только одни матстаты и физиологии!

Леся производила впечатление не глупой блондинки, а крепкого гуманитария. Поэтому Ада улыбнулась, понимая, что у них есть нечто общее, помимо Димы.

— А тебе нравится твое направление?

Ада поморщилась, и это значило больше, чем любые слова. Леся рассмеялась, и Аде понравилось, что это был смех не над ней, а вместе с ней.

— Адель нравится только слушать распавшиеся группы, а не учиться, да? — приобняв Лесю, пошутил Дима. Не так резко, как днем, но осадочек все равно остался.

— Я, кстати, тут кое-что сплела. — Леся нырнула в небольшой рюкзачок и вскоре извлекла на свет три сплетенных из атласных ленточек фенечки. Раздав их Диме и Аде, она надела свою и добавила: — Будем теперь как одна команда. Нравится?

Они дружно закивали, и Ада, затягивая на запястье браслет, подумала, что Леся явно не сегодня это сделала, узнав об их общей встрече. Дружелюбный жест нисколько не успокаивал ее, потому что Ада понимала — ни он, ни она не воспринимают ее всерьез.

От этого становилось горько на душе, но Ада отпила еще колы и улыбнулась им обоим.

Телефон в кармане куртки запиликал. Звонила Саша.

— Нашли, — с ходу сказала она, и Ада наконец поняла, где Саша была весь день, пропустив пары.

— Жив? — без особой надежды уточнила она.

— Нет. Собираемся у Лили, приезжай, только аккуратнее по пути.

— Со мной Дима и Леся.

— Все приезжайте. — И повесила трубку.

Дима молча сглотнул и подхватил рюкзак, тесня Лесю к проходу.

— Что-то случилось?

— К сожалению, — отозвалась Ада, натягивая куртку.

Посидеть спокойно не удалось, а в груди поселилось тревожно-холодное ощущение близости еще бо́льшей беды.