Тени Казани

Глава 16

Качели в парке Урицкого они занимали уже два часа. Сидеть здесь, на ветру, Аде не очень-то и нравилось, но идей, куда идти в тепло, у них не было. Денег на кафе не осталось, даже на «Макдоналдс» пришлось бы скидываться.

Так что волевым решением они пошли в парк, где сначала намотали пару кругов, а потом нашли свободные качели. Хорошо, что дождя не было, а ветер хоть и дул, но был теплым. Иногда между облаками проглядывал бок луны, и Ада про себя радовалась, что она убывает.

Значит, у нее в запасе еще чуть меньше месяца для нормальной жизни.

— Хорошо, а что ты будешь делать, если тут вдруг окажется маньяк? — раскачав свои качели почти до полного круга, поинтересовался Дима, тормозя мыском гадов.

— Предложу ему забрать тебя, а меня отпустить, — отчиталась Ада и тут же завопила — Дима запустил в нее колючим каштаном.

— Ну спасибо, я верил, что ты не дашь мне умереть!

Ада расхохоталась, чем напугала проходивших мимо женщину с ребенком. Видимо, те сокращали путь через заросший парк.

Дима и Ада прошли вокруг озера, пролезли по узенькой тропке у самой глади воды под облетевшими ветвями ивы, а потом направились в дальнюю заросшую сторону парка, откуда виднелся военный госпиталь и снова вернулись на качели.

— Хорошо, а что бы сделал ты?

Дима задумался.

— Я бы ударил его под колено, дал тебе фору сбежать и позволил себя убить, если бы это спасло твою жизнь.

Ада даже задохнулась от такой прямоты. Не сразу найдясь с ответом, она молча хлопала глазами и думала про себя, что ей с этим всем делать.

— Так ты все равно решил умереть? Зачем тогда так возмущался, что я брошу тебя ему на съедение? — наконец выпалила она, радуясь, что в тусклом свете фонаря не видно ни алеющих щек, ни всей гаммы удивления на ее лице.

— Это другое. Добровольная жертва котируется как искупление грехов.

— Решил еще и звание мученика выбить?! — возмущенно стукнула его по плечу Ада, потянувшись со своих качелей.

— Ну гулять так гулять уж! Как можно прозевать такой шанс?

Качели скрипели под их весом и на ветру. В этом стылом воздухе уже чувствовалось обещание ноябрьских ледяных дождей, декабрьских вьюг и январских морозов. Ада поежилась и покрепче намотала шарф на шее.

— Замерзла? Нам еще три с лишним часа надо где-то бродить.

— ТЦ пока открыты, можем попробовать пойти туда.

— Что тут ближе? «Тандем»?

Ада кивнула и поднялась, разминая затекшую спину. Только Дима отчего-то напрягся и вскочил, будто призрака увидел. Хотя он-то мог.

— Что там? — сократив расстояние между ними, спросила Ада.

— Видишь искры?

Между деревьев прямо в направлении озера показались какие-то сполохи. Ада решила, что это отблески фонарей на воде, но они передвигались независимо от ветра. Только потом она поняла, что это то же самое существо, которое следовало за ней по пути в парк.

— Дим, — позвала Ада чуть слышно, — я, кажется, его уже видела.

Он обеспокоенно обернулся на нее.

— Где?

— Помнишь, в метро ехали тогда, к тете Любе? И потом в переходе на Восстания?

Он кивнул.

— Я его потом еще видела, когда шла к озеру по зову албасты.

— Он тебя преследует?

«Откуда взялось, что это именно он?..»

Ада пожала плечами.

— Давай попробуем с ним поговорить?

Но Дима, видимо, решил, что это не лучший вариант.

— Пошли отсюда, — схватив за руку, он потянул ее в сторону выхода на улицу Исаева.

Только, обернувшись, Ада увидела, что те сполохи никуда не делись, обращаясь в клоки дыма. И всю дорогу она продолжала замечать его в тенях подворотен.

Пока они шли, стало теплее. То ли температура на улице поднялась, то ли Ада просто согрелась. Дима перешел на очень быстрый шаг, пока они не выбрались на оживленную улицу Восстания. Перейдя на светофоре дорогу, чтобы надежнее оторваться от преследователя, он наконец сбавил шаг, и Ада выдохнула.

— Прости, не думал, что наша болтовня про маньяков так скоро сбудется в реальности, — с виноватым видом сказал Дима. — Прямо как тогда, с царапинами оборотня.

— Мне просто интересно, что это за существо и что ему надо от меня.

Дима пожал плечами.

— Давай завтра расспросим Сашу. Сегодня вряд ли до этого будет.

Они переглянулись и засмеялись. Напряжение от преследования уже сошло на нет, но смех все равно вышел нервный.

Ада после переезда быстро полюбила этот район. Тут на каждом шагу были сталинки, в которых она просто терялась. Огромные дворы, высоченные окна, разноцветная плитка на фасадах были тем, чем Ада могла любоваться вечно. Это было даже красивее, чем растительные узоры на домах, которые тоже попадались в городе, только в центре.

Люди торопились домой. Машины тормозили, награждали друг друга нервными гудками и пересекали сплошные полосы, чтобы обогнать слишком медленных товарищей.

Очередной такой торопыга посигналил слишком громко, и Ада чуть не подскочила, понимая, как глубоко ушла в свои мысли.

— Все в порядке? — спросил Дима, сжав ее ладонь, которую так и не отпустил от самого парка, да и Ада была не против. Так что она просто кивнула.

Они дошли уже до самого перекрестка с Декабристов, где у очередной сталинки раскинулся небольшой парк то ли с разбитым фонтаном, то ли с остатками мозаичной фигуры по центру. И тут Дима что-то вспомнил, резко затормозил и под светом фонаря начал рыться в рюкзаке.

— Вот! Нашел у мамы в вещах, думаю, она не будет против, если я подарю его тебе, — пояснил он и вложил ей в ладонь небольшой металлический ключ на розовой ленте.

— Это что такое? — Ада повертела его в пальцах и удивилась, как он аккуратно выполнен.

— Она носила, когда папа был жив. Вроде бы он купил его в какой-то лавке на юге.

Ада подавила желание спросить, почему Дима не подарил его Лесе. Наверно, у них были свои памятные вещи.

— Буду его беречь, — только улыбнулась она и убрала в карман, бережно свернув ленту. Надо будет надеть дома, ленточки с виду как раз должно было хватить для ее шеи.

Дима просиял.

— А то уже целых две недели или даже больше знакомы, а никаких памятных вещей нет.

— А как же фенечки? — Ада потрясла своей, ало-черной, в традиционных цветах анархии.

— Это другое, — покачал головой Дима. — У Леси свои взгляды на парные вещи.

Ада не стала уточнять, какие именно, потому что это попахивало слишком личным.

Дорога сама стелилась под ноги. Сталинки сменились хрущевками и девятиэтажками родом из семидесятых-восьмидесятых. Рынок со знаменитой мозаичной «Тюбетейкой»,[55] затихший в ночи, мелькнул и пропал.

— Давай срежем через парк? — предложил Дима.

Ада знала, что когда-то на его месте было старинное кладбище при монастыре. Остался только странный холмистый рельеф да изредка попадающиеся собакам мелкие кости.

— А там водятся призраки?

Дима рассмеялся.

— Если и были, то все исчезли за последние годы. Вот что там точно есть — это красивые сосны и более-менее приличные дорожки для прогулок.

Они перешли дорогу на очередном оживленном перекрестке и направились к заросшей тропинке. Через центральный вход, конечно, было проще зайти, но этот путь вел прямо через сосны. И пусть свет фонарей почти не достигал этих мест, но зато пахло даже в середине сентября пряно и душисто, как в настоящем лесу.

Ада замечала краем глаза блики, но решила для собственного же спокойствия, что это лучи фар проезжающих машин долетают сквозь деревья.

Тут было не так много фонарей, и через верхушки сосен местами просматривались звезды в прорехах облаков. Ада шла, задрав голову кверху и не отпуская руки Димы, чтобы не навернуться.

— А знаешь, где я правда видел призрака? — вдруг сказал Дима.

Ада вернулась с небес на землю и посмотрела на него.

— Сад «Эрмитаж». Есть же легенда, что там было поместье купца, который мучил своих крепостных? Так вот, мы как-то там сидели с одноклассниками, уроки прогуливали во вторую смену. И вот из кустов вылезает мужик. Такой, знаешь, в рубахе, чем-то подпоясанной, и штанах, ну как из фильма про крестьян сбежал.

— А ты что?

— А я… Да просто зажмурился и про себя попросил, чтобы он исчез. Страшновато смотреть на того, через кого просвечивают деревья.

— Исчез?

Дима кивнул.

— А через пару месяцев мы с Лесей стали общаться, и она мне все объяснила: ее бабушка научила, как можно защищаться от духов. Ты знала, например, что шалфей издавна используют для очистки как помещений, так и ауры человека, его разума?

— Ты поэтому куришь те самокрутки?

Дима внимательно на нее посмотрел.

— Да. Обычно они помогают оставаться спокойным, не поддаваться влиянию существ иной стороны. Есть и другие вещи, которые тоже притупляют ощущения. Но это лучший для меня вариант. Так что если бы я мог, то точно бы не курил. Ну а так — я же панк, кого это удивит?

В груди сжалось, и Ада часто заморгала. Ей очень захотелось его обнять и хоть как-то поддержать. Но впереди уже показалась лестница на выходе из парка, и момент был упущен.

В торговом центре они направились сразу в небольшой книжный. После уличного сырого воздуха тепло и даже духота от большого скопления людей оглушали. Окружающий шум временами заглушала музыка, и Ада даже поморщилась: в парке ей нравилось куда больше.

Она стянула шарф, потому что стало слишком жарко. А им еще возвращаться на улицу и идти прямо к реке, где наверняка постоянно дует ветер.

— Дай-ка сюда ключ, — вдруг сказал Дима, когда она свернула шарф и засунула его в сумку.

Ада послушно достала ленту из кармана и передала ему. Он тут же зашел ей за спину и, накинув ленту на шею, завязал узелок так, что ключ лег прямо между ключиц.

— А у меня для тебя ничего нет, — потрогав прохладный еще металл, посетовала Ада.

— И не надо, я все равно постоянно теряю вещи. А у тебя он будет в надежных руках.

Ада только улыбнулась, снова чувствуя ту самую аритмию, которая появлялась только в присутствии Димы.

Они так долго бродили между полками с книгами, что усталая продавщица вышла из-за прилавка и принялась ходить следом за ними, видимо приняв за воришек.

— Пойдем, Адель, нам тут не рады, — потянул ее за собой к выходу Дима.

Ада могла поклясться, что продавщица с облегчением выдохнула, когда рамки на входе не запиликали.

— И куда мы пойдем?

— Тут обязаны быть скамейки не только на фудкорте.

— Зачем ты напомнил о еде? — простонала Ада, у которой желудок тут же отозвался голодным ревом.

— Давай поищем деньги, вдруг хватит на бургер.

— Одного на двоих будет мало.

— Я уступлю его тебе.

Ада изобразила звук умиления и послушно зарылась в сумку. Набрали ровно на колу и гамбургер. И пока она пировала, Дима что-то снова рисовал в своей тетради.

— Ты покажешь когда-нибудь, что там? — поинтересовалась Ада, когда расправилась с едой.

Отпив глоток из ее стакана, Дима покачал головой.

— Может, потом выложу на страницу, но это надо еще дорабатывать.

Ада пожала плечами, и он наконец отвлекся от рисунка:

— А где твои новые стихи? Ты что-то давно ничего не выкладывала.

Ада как-то вечером наблюдала по лайкам на постах за его движением вниз по ее странице — от самых новых до самых старых, школьных, стихов.

— Не пишется, — призналась Ада и допила колу.

— Нет вдохновения?

— Или так подействовали те царапины. Буду теперь писать только во время полнолуния.

— Оборотень-поэт, звучит круто.

Они посмеялись, и Ада про себя обрадовалась, что больше в его голосе не звучала вина, когда вспоминалась та история. Значит, понял наконец, что ни при чем.

Разомлев в тепле торгового центра, Ада начала зевать.

— Может, все-таки по домам? — предложила она.

Дима возмутился:

— Мы столько сил потратили, чтобы перед самым назначенным временем просто слиться? Да Саша же нас первая засмеет.

Ада хмыкнула, понимая, как он прав. Позориться перед новой подругой — а значит, и новой компанией — ей совсем не хотелось.

Тут по громкой связи объявили, что торговый центр закрывается через пятнадцать минут.

— Пойдем, — убрав в рюкзак тетрадь и карандаш, поднялся с неудобного пластикового стула Дима.

— Там же сыро и холодно! — простонала Ада, все же вставая.

— И где-то там нас ждет маньяк, ага. Я не помню, в подворотне же по тексту или нет?

Вот зря он об этом напомнил. Но делать было нечего, и, спустившись по эскалатору, они отправились к выходу со стороны проспекта Ибрагимова. Так ближе всего было дойти до метро, у которого они договорились встретиться с Сашей.

— Что будем делать еще полтора часа? — спросила Ада, когда из-за сентябрьского ветра пришлось намотать поверх куртки шарф.

— Бродить по дворам, чтобы не замерзнуть. Хотя!.. — воскликнул Дима и не закончил мысль, потянув Аду в ближайший двор.

Она не сразу поняла, что он задумал, но, когда дверь в третий по счету подъезд открылась без ключа, Ада догадалась.

— И чего мы сразу не пошли искать незакрытый подъезд? — посетовал Дима, придерживая дверь и пропуская Аду вперед.

Они поднялись на пятый этаж и сели рядом на подоконник. Батарея была еще ледяная, но внутри все равно казалось теплее из-за отсутствия ветра.

— Надеюсь, тут не живет какая-нибудь вредная бабулька, которая нас выгонит, — огляделся по сторонам Дима, разматывая наушники и подключая к плееру. — Можешь пока подремать, я разбужу тебя, когда надо будет.

— А ты что будешь делать? — спросила Ада, тут же устраивая голову на его плече и беря в руки второй наушник, который он ей протянул. Заиграли первые аккорды очередной песни «Кукрыниксов».

— Мечтать, — ответил он, и она сонно улыбнулась.

Проснулась Ада словно от толчка. Видимо, Дима и сам задремал, а в ту минуту дернулся и тоже проснулся. В наушниках отзвучали последние строки песни «Одной крови» группы Lumen.

В первую секунду после пробуждения Ада видела те самые сполохи в клубке темноты. Но стоило ей протереть глаза, как все исчезло, и она даже не успела осознать и испугаться.

— Половина двенадцатого, — сказал Дима, включив экран плеера. — Нас уже ждут, наверно. Пошли.

Ада отдала ему наушники и спрыгнула с подоконника, ощущая, в какой неудобной позе спала и как болит теперь шея. Дима потянулся и, достав ладонью почти до потолка, тоже покинул подоконник.

Лестница закончилась быстро, и, толкнув тяжелую дверь, Ада вышла на свежий ночной воздух. Тут же вздрогнула и нахохлилась, представив, как же холодно будет у Чаши.

Плечом к плечу они покинули двор и направились к перекрестку на Чистопольской. На светофоре Ада еще издали заметила машину Рустема.

— Точно уже ждут, — она указала Диме на нее.

— Тогда поторопимся.

И они, не дожидаясь зеленого сигнала светофора, перебежали на другую сторону.

Саша изменила своим хипповским джинсам и переоделась в кожу под стать Рустему. Она улыбнулась им при встрече и приобняла Аду.

— Ведь мы с тобой одной крови, — пропел Дима, пожимая руку Рустему, и тот удивленно поднял брови.

— Вообще-то нет.

— Это из песни! — рассмеялся Дима и спросил: — Ну что, идем?

Разбившись на пары, они друг за другом направились по асфальтированной дороге мимо метро к берегу Казанки. Там с недавних пор высилась громада Чаши — нового дворца бракосочетаний, который больше напоминал кубок на ножке. Территорию вокруг него благоустроили, и, где раньше был просто пляж, возникло новое место притяжения горожан — на верхней части Чаши работала смотровая площадка. Ада уже видела несколько фотографий оттуда в ленте своих одноклассниц и одногруппниц. Одна даже успела выйти там замуж, став одной из первых. Во всех смыслах.

Но главное, что нравилось или не нравилось горожанам, — это огромные фигуры зверей по четырем сторонам Чаши. Два крылатых барса и два зиланта, мамы с детенышами и оскалившиеся грозные отцы. Символы крепкой семьи и брака в наглядном виде.

Правда, такая наглядность пришлась по духу не всем. Кто-то даже писал петиции в поддержку того, чтобы убрать «это убожество» от «такого значимого для города объекта».

Подсвеченные, на фоне ночной реки, где на другом берегу раскинулись громада белокаменного Кремля и строящаяся набережная, звери выглядели особенно жутко. Казалось, что рогатые зиланты с острыми когтями того и гляди готовы были сорваться и улететь в небо. Ада с друзьями обошли Чашу, чтобы рассмотреть еще и барсов. Те выглядели приятнее, но тоже едва держались на постаментах. Один барсенок вцепился в материнский хвост, пытаясь не упасть вниз. А ударом отцовской лапы, казалось, можно и убить.

— Сколько времени? — поинтересовалась Саша.

— Полночь без пяти, — отозвался Рустем и облокотился на постамент прямо у лап зилантихи.

— Ты не боишься, что она тебя просто снесет?

— Они не улетают, у них же дети. Патрулируют берег зилант и барс, а загадки должны традиционно загадывать их жены.

Ада про себя подумала, что Рустем знает очень много. Интересно только откуда.

— Они же не сфинксы, почему именно загадки? — уточнила Саша, стоя с другой стороны от зилантихи.

— Решение главного Зиланта, я как-то его об этом спрашивал.

— Он и тебе предлагал стать хранителем? — удивился Дима.

— Да он ко всем, кто его видит, с этим вопросом пристает. Интересный он, особенно когда перестает прикидываться змеей и обращается в человеческую форму. Мы с ним как-то в «Бегемоте»[56] пили, столько интересного рассказал!

Так вот откуда Рустем все знает!

— Полночь, — перебила его Саша.

Вдруг на их глазах каменные фигуры начали оживать.

Зилант и крылатый барс поднялись в воздух и улетели в разных направлениях. От взмахов их крыльев подул сильный ветер — волосы хлестнули по лицу, и Ада не успела разглядеть, кто какую сторону выбрал.

А вот зилантиха, около которой они стояли, преобразилась на глазах. Вместо резко очерченной морды у нее появились вполне человеческие лицо и шея, ниже сохранялось звериное тело. Потянувшись, она аккуратно подтолкнула хвостом детенышей к земле и, подождав, пока они опустятся вниз, поднялась на лапы. Взмахнув крыльями, она наконец рассмотрела стоящих перед ней людей и удивленно сказала:

— О, снова кто-то пожаловал поговорить! В последнее время вас стало больше.

— Сарафанное радио, знаете ли, — усмехнулся Рустем.

С другой стороны Чаши раздался шум, и через пару секунд к ним подлетела барсиха с тремя детенышами. Они тут же начали играть с маленькими зилантами, совершенно не обращая внимания на людей.

У барсихи тоже были человеческая голова и густые черные волосы, которые развевал ветер. На мягких кошачьих лапах она подошла к ним и внимательно оглядела.

— Вы двое, пойдемте со мной, — наконец позвала она Диму и Аду.

— А ты оставайся со мной, — указала зилантиха Саше. Рустем еще раньше отошел на шаг назад, показывая, что не участвует.

От реки несло тиной. Ада шла за огромной крылатой кошкой, которая остановилась только у самого ограждения. Внизу о бетонный край бились волны.

— Ну что, вдвоем будете разгадывать?

Они кивнули.

— Тогда одно желание на двоих, все по-честному.

Красивое лицо осветилось задумчивостью, и барсиха наконец проговорила:

— Можно завязать, но нельзя развязать.

Ада бросила взгляд на Диму, но он тоже недоумевающе смотрел на нее. Значит, химеры, как и знаменитый сфинкс, дают загадки на логику.

А с логикой у нее всегда были сложности, как и с загадками.

— Есть ограничение по времени? — спросил Дима.

Барсиха кивнула:

— Минута.

— Адель, есть идеи? — шепнул на ухо Дима.

— Может, узел?

— Нет, любой можно развязать. Это что-то нематериальное.

— Любовь? Отношения?

— Нет, это все рано или поздно заканчивается.

От уверенности в его голосе Ада вздрогнула. В ее картине мира только любовь и была вечной.

— Тогда не знаю, — резко ответила она.

Дима постучал пальцами по лбу, навернул круг и вдруг просиял.

— Разговор!

Барсиха улыбнулась такой хитрой улыбкой, что Ада уже решила — не угадал.

— Верно! Второй вопрос. Чем больше из нее берешь, тем больше она становится.

— Снова минута?

Барсиха кивнула и немного прошлась, не желая терять время, пока они думают. В свете прожекторов ее шерсть отливала серебром.

— Это абстракция или что-то реальное? — предположила Ада. Дима пожал плечами.

— Из нее — значит, женский род. Точно не любовь, тут не работает это правило.

— Да что ты на ней зациклился! — пробубнила Ада. — Может, это тоска? Радость?

— Нет, давай рассуждать логически.

— Да я не умею!

— Все ты умеешь. Что может увеличиваться, если ты оттуда забираешь?

Ада вдруг вспомнила склон, по которому они спускались к Чаше.

— Яма! — воскликнула она, и барсиха снова улыбнулась все той же улыбкой.

— Правильно. Остался последний вопрос. Готовы?

Они синхронно кивнули.

— Тогда слушайте. Говоришь «не приходи» — приходит. Говоришь «не уходи» — уходит. Что это?

Уже синхронно мысля, Ада и Дима переглянулись и закричали в один голос:

— Время!

Барсиха заулыбалась еще шире, обнажив ровный ряд белых острых зубов.

— Желание ваше, одно на двоих, как и ваш последний ответ.

— Подумать можно? — уточнил Дима.

— Минута.

— Да что ж вы так любите ограничение по времени-то!

— Потому что мы его хранители в городе.

Дима потянул Аду в сторону, чтобы обсудить все не так близко к барсихе. Та же лениво подставила красивое лицо свету убывающей луны, как раз выглянувшей из-за облаков.

— Что бы ты загадала?

— Не спрашивай ее про убийства, я потом расскажу, — одновременно с ним выпалила Ада.

Дима на секунду опешил, потом кивнул. Видимо, ее ждет много вопросов.

— Так что бы ты загадала?

— Давай ты, два из трех ответов были твои.

— Так у тебя тоже! Давай что-то общее.

Ада замотала головой. В эту секунду ей показалось, что это лучшее решение — отдать желание Диме.

Наконец он вздохнул и сказал:

— Ну, будь по-твоему. Только дай сформулирую.

Барсиха повернулась к ним и поинтересовалась:

— Готово желание?

Дима кивнул и подошел к ней поближе, вынуждая наклониться. Шепнув ей что-то на ухо, он вызвал на ее лице такую удивленную усмешку, что Ада очень сильно захотела узнать, что же такое он загадал.

— Хорошо, желание будет исполнено.

Дима кивнул и вернулся к Аде, стоящей поодаль.

Барсиха тем временем свистнула, и три детеныша тут же примчались к ней с другой стороны Чаши.

— Время заканчивается, забираемся на место, — скомандовала она и, подняв хвост, помогла малышам забраться на постамент, а затем и сама взлетела.

Прошло буквально пять минут с полуночи, но и зилант с барсом уже вернулись на свои места. Еще одно движение минутной стрелки — и они окаменели до следующей ночи.

— Вот это приключение так приключение! — присвистнул Дима. — Будет что рассказать потомкам!

Они направились к Саше и Рустему, которые должны были ждать их у входа напротив.

— А что ты такого загадал, что она удивилась?

— Секрет. Придет время — узнаешь.

Любитель говорить загадками! Ада фыркнула и пихнула его плечом. В ответ он только приобнял ее за плечи.

И в эту минуту Ада совсем не жалела, что отказалась от желания.