Грум-заступник. Тайны Брушвитца

Глава 20

Хотя сумерки принялись интенсивно заволакивать пространство, на поляне всё ещё было достаточно дневного света, чтобы обходиться без дополнительного освещения. Посторонние наблюдатели сместились в сторонку, дабы освободить для поединщиков побольше места в центре лагеря. Повертев запястьем, играючи тесаком, Грум встал в пяти шагах напротив соперника.

Грегор, по каким-то причинам, облачился не в полный доспех. Поножи, наколенники, наручи, налокотники, нагрудник, оплечья и шлем — присутствовали. А остальные защитные элементы: башмаки, рукавицы, налядвенники, набедренник и воротник — кучей лежали у входа в шалаш. Видимо, разбойник отказался от части брони, чтобы облегчить свой вес для манёвренности в бою, но и всецело защитой не пренебрегал. Огр удивился такому выбору своего оппонента, так как в его случае предпочёл бы полагаться только на свою ловкость, а всякие лишние железки попросту стесняют движения тела и мало чем помогут, когда Грум приложится тесаком как следует.

— Есть что сказать напоследок? — поинтересовался здоровяк, бесстрастно глядя на атамана.

Своим внешним видом Грегор не выражал беспокойства: сосредоточенный взгляд, высоко поднятый подбородок, ровное дыхание и, аки у мраморной статуи, гладкое лицо, слегка тронутое однодневной щетиной — будто на обычную тренировку вышел, а не на смертельную дуэль с превосходящим по всем параметрам соперником.

— Время для разговоров окончено, — мрачным тоном ответил рыцарь, без всякой былой злобы и надменности, а затем опустил забрало шлема, выставил перед собой треугольный щит, поднял чуть выше головы меч и принял боевую стойку.

Поляну словно накрыли стеклянным куполом — не было слышно ни пева вечерних птиц, ни стрекотаний насекомых, ни шелеста листвы и никаких-либо других звуков окружающей природы. На самом деле, все здесь присутствующие разумные существа настолько пронялись возникшей ситуацией, что остальной мир вышел за рамки их внимания. Громадный, широченный в плечах огр, одетый в косматые куртку и штаны, стоял неподвижно, с выпрямленной спиной, опустив руки книзу. Его оппонент, застывший в прежней позе — пригнув ноги и наклонившись вперёд, — облепленный металлическими пластинами поверх стёганого поддоспешника, обтягивающих шосс и кожаных сапог, был в два раза меньше габаритами и выглядел подростком, на общем фоне рядом с крупным нелюдом. Затишье затянулось, и напряжение, витающее в воздухе, с каждой секундой промедления кратно возрастало, натягивая нервы до предела. И как только со стороны столба внезапно раздался сухой, натужный кашель, Грегор молниеносно бросился атаковать.

Первый удар, последовавший сверху вертикальным замахом, Грум отразил тесаком без проблем, а затем отбил ещё серию подобных, уже разящих с боков. Не достигнув успеха быстро пустить кровь противнику, рыцарь сразу же отпрянул назад, приняв оборонную стойку, прикрываясь щитом. Но огр не стал ожидаемо нападать, оставшись на прежнем месте. Тогда Грегор снова взял инициативу на себя, ринувшись наносить рубящие удары под разными углами, виртуозно меняя траекторию полёта лезвия, будто в его руке был не тяжёлый полуторный меч, а какая-то сухая палка.

Грум постепенно пятился назад, едва успевая отражать яростные атаки рыцаря, казалось, не знавшего усталости. Здоровяк мимоходом подметил, что ещё никогда не дрался с таким искусным фехтовальщиком, и в его разуме впервые промелькнуло чувство тревоги. Конечно, он не раз уже мог попробовать достать оппонента сокрушительным ударом, но всё ещё держал в памяти предупреждение о возможной подлянке, и, скорее всего, она может возникнуть, потеряй огр терпение.

Частое, громкое дыхание эхом отражалось от стенок закрытого шлема, неприятно ударяя Грегору по ушам. Подшлемная шапочка на голове воина настолько пропиталась влагой, что солёный пот уже струился по лицу, попадая в глаза, тем самым вызывая помутнение видимости и невыносимое жжение. Благодаря годам тренировок ему ещё удавалось удерживать высокий темп поединка, но силы всё же неумолимо покидали изнурённое тело и наносимые одеревеневшей рукой удары вот-вот ослабнут, а огр, мелькавший в узких прорезях шлема, за всё время боя исхитрился не допустить ни одной ошибки. Надо изменить тактику, срочно необходима передышка!

Крысюк, не моргая, нервозно наблюдал за ходом сражения, прижав к груди сомкнутые в замок маленькие ладони. Атаман разбойников, казалось, уже целую вечность напирает на Грума и даже не думает отступать. Кьярт всерьёз обеспокоился, принявшись лихорадочно перебирать в голове варианты, способные помочь другу. «Сотворить иллюзию, но какую… Чего враг может испугаться до такой меры, чтобы утратить бдительность хотя бы на одно коротенькое мгновение?!» — таковы мысли роились в его разуме, даже не задумываясь над тем, что проявление магии увидят другие созерцатели сей схватки. Но внезапно положение дел на поляне резко изменилось, да так, что крыс невольно пискнул от неожиданности.

Рыцарь в прыжке взмахнул щитом, намереваясь нанести удар огру по башке, а затем, приземлившись, тут же провёл лезвием понизу, желая повредить противнику ноги, и напоследок сделал выпад в туловище, после чего отскочил назад. Грум изворачивался как уж на сковороде — увёл корпус и запрокинул голову, избежав щита, ощутив на лице дуновение ветра; каким-то чудом в неудобной позиции тела смог поочерёдно убрать ноги от скользящего в полуметре над землёй отточенного лезвия, сохранив устойчивость, а потом ещё изловчился втянуть живот, согнувшись в поясе, почувствовав, как кончик меча упёрся в куртку, едва не прошив её насквозь. Недолго думая, огр пошёл на сближение с противником, осуществив к нему широченный шаг, и мощным пинком пятой в щит отбросил того на пару метров от себя. Грегор припал на колено, инстинктивно продолжая прикрываться щитом, и выставил перед собой в вытянутой руке меч, в надежде, что соперник наткнётся сам. Но тому не суждено было случиться — Грум отбил клинок своим тесаком.

Рукоять предательски выскользнула из ослабевших пальцев, и меч улетел куда-то в сторону. Рыцарю ничего не оставалось делать, как только уповать на свой щит — он завалился набок, подогнул ноги под себя и изо всех оставшихся сил обеими руками прижимал к туловищу треугольную защиту, в которую мгновенно посыпались сокрушительные удары.

Огр безжалостно молотил по щиту не только тесаком, но и ногами, оставляя на том глубокие вмятины и сквозные отверстия в полоску. Досталось также и другим элементам рыцарской экипировки — Грум не гнушался отпускать тумаки, когда та или иная часть тела человека показывалась из-под защитного треугольника. Вот прилетело и по высунувшейся голове, сбив с неё шлем. Решив, что пора заканчивать, здоровяк вырвал из рук побеждённого искорёженный металлический лист, зашвырнув его далеко в лес.

Атаман повернулся на спину, раскинул руки в стороны, выпрямил ноги и облегчённо вздохнул, равнодушным взором уставившись в потемневшее небо. По его влажному лицу из разбитого носа струилась кровь, змейками уползая по щекам куда-то вниз, стремясь к земле. Где-то отдалённо слышались улюлюканья и неразборчивая речь, а потом над ним навис огр. Искажённая яростью клыкастая морда перекрыла вид на небо, в лапище нелюд держал занесённое для последнего удара широкое лезвие тесака. Грегор сомкнул веки, смиренно дожидаясь смерти.

«Руби, руби, руби!» — в унисон возбуждённо голосили солдаты. «Грум, он нужен герцогу!» — пытался перекричать гомон вояк крысолюд. «Руби, руби!» — продолжали требовать жаждущие крови бойцы, заглушая голос Кьярта. Огр выждал короткую паузу, а затем, с диким рёвом, что есть мочи ударил.

Наступила тишина. Наблюдатели безмолвно стояли с выпученными глазами, пребывая в полном недоумении от произошедшего. Вместо того, чтобы раскроить атаману череп, Грум разрубил пополам лежавший рядом шлем. Затем огр посмотрел на солдат, будучи уже совершенно спокойным, со своим привычным невозмутимым видом, и негромко сказал:

— Оттащите его в хижину. Сегодня заночуем здесь.

— Святая Троица, вот это было зрелище! — восхищался один из солдат, тут же приступив к исполнению приказа огра. — Все обзавидуются, что не были на моём месте, когда расскажу.

— А видел, как Грум уворачивался от меча?! — спросил второй у первого, взявшись за ноги рыцаря.

— Ага, никогда такого не забуду, — отвечал тому первый, ухватив Грегора под руки. — Поверил бы теперь кто на слово. Я бы себя треплом считал, услышь правду чужими ушами.

Кьярт подошёл к другу и похлопал того по предплечью, ибо до плеча не доставал, и, улыбаясь, произнёс:

— Отлично справился, молодец. Ни капельки в твоей победе не сомневался.

Солдаты отнесли Грегора в шалаш, приставив к нему Пирса, дабы врачевал своего атамана как может, а сами расселись у входа, вновь обсуждая прошедший бой. Грум же взялся разводить костёр на уготовленном кострище, а крысюк просто слонялся по лагерю от безделья.

— А этот, похоже, окочурился! — молвил Кьярт стоя у тела Дрозда, пнув его для проверки.

Грум бросил в разгоревшееся пламя охапку дров, взятых из запасов разбойников, а затем неспешно двинулся к столбу. Дрозд действительно оказался мёртвым: через узкие щёлочки опухших век виднелись белки закатившихся глаз, из полуоткрытого рта не исходило выдыханий, да и другие признаки жизни отсутствовали. Оставалось только загадкой, в какой момент тот испустил дух — во время дуэли или уже после. Но и это мало кого волновало из присутствующих.

— Будем закапывать? — поинтересовался крыс.

— Нечего утруждаться, — отмахнулся здоровяк. — О нём позаботятся лесные звери.

Поужинав наспех приготовленной пищей, отряд распределился на пары для ночного дежурства. Первыми бодрствовать согласились солдаты, поэтому огр с крысолюдом подались отдыхать в пустующие халупы. А на утренней заре начались сборы к отбытию.

Пока солдаты набивали седельные сумки бесхозным добром, Грум усадил вялого Грегора на коня, и, дабы атаман не свалился по дороге, примостил рядом Пирса, связав обоих одной верёвкой. Кьярт же был раздосадован тем, что лошадка с сокровищами Дрозда так и не вернулась в лагерь. Один из солдат промолвился, что вещи потерпевшего поражение в поединке по праву трофея достаются победителю, отчего настроение у крысюка приподнялось. Грум, как всегда, воротил носом, отказываясь от барахла главаря шайки, но Кьярт, не слушая того, запихал латный доспех в отдельный мешок, не обращая внимания на то, что многие его части пришли в негодность. Также в мешок отправился меч Грегора, вместе с ножнами, и кое-какие другие найденные в хибарах предметы, не имеющие никакой ценности. Не задерживаясь больше ни на минуту, отряд покинул разбойничье логово.

До просёлочной дороги добрались намного быстрее, без лишних петляний по местности — Грум умело проложил маршрут. Зоран был огорчён, увидев Грегора живым, но поделать парень ничего не мог — пришлось смириться и верить обещанию огра, что атаман уже несуществующей шайки больше их семью не потревожит.

Из зарослей вытолкали брошенную телегу, запрягли в неё приведённых с собой лошадей, погрузили в кузов пленников и другие прихваченные из лагеря вещи. Мёртвых разбойников, некогда привязанных к колесу, оставили на съедение хищникам, которые уже крутились неподалёку, учуяв характерный запашок. Да и тела погибших конвойных, находившиеся в одной из повозок, уже дурно смердели, и двое солдат принялись спорить, кто же из них полезет на козлы, дабы доставить покойных товарищей в Брушвитц.

Пришла пора прощаться с Зораном, ибо в его услугах более не нуждались. Парень, традиционно, пригласил нелюдей в Стрижец, но Грум напомнил, что взял на себя обязанность лично доставить Грегора в Кронград, поэтому времени на посещение деревни, как всегда, нет. Передав приветы домочадцам, огр с крысолюдом по-братски распрощались с Зораном, и парень перед отъездом высказал, что уже остаточно решил связать свою судьбу с армией, потому ждите его скоро в Кронграде, он обязательно наведается в гости.

Три телеги разъехались в разные стороны — две из них направлялись в Брушвитц, а третья двинулась на запад, в деревню Стрижец.

На тракт выбрались засветло, и ещё успели преодолеть значительную часть пути до темноты, а затем Грум решил устроить привал, так как особой надобности переться ночью не было — всё равно придётся в Брушвитце дожидаться герцогских гвардейцев. Свернув на второстепенную дорогу, неизвестно куда ведущую, надыбали подходящее место и обустроились на ночлег. Как полагается, развели костёр, сварили кашу, сытно покушали, потравили байки с солдатами и улеглись спать — спокойная обстановка, а не уже привычная многодневная спешка в погоне за кем-то.

Грума разбудили немного за полночь — настала его очередь дежурить. Огр занял пост у костра и принялся раздумывать, чем бы его себя занять. Вынул тесак, пристально осмотрел пощерблённое лезвие. Хотел было приступить к заточке, но вовремя понял, что этим нарушит сон отдыхающих. Повертел головой, в поиске чего интересного, и нарвался на взгляд Грегора. Атаман сидел чуть в сторонке от костра, будучи привязанным к дереву, но смотрел он не на самого огра, а на оружие в его руках, от которого должен был умереть. Грум отвернулся, сунул тесак за пояс, затем пошевелил веткой угли и, внезапно, негромко спросил:

— Не спится?

Грегор ответил не сразу, но и не затягивал:

— Ещё вчера выспался.

— Наверное, гадаешь, что с тобой будет дальше?

— Нет, мне уже наплевать.

— Ты хороший боец, жаль только, что выбрал путь преступника, — с досадой сказал огр. — Сейчас герцогству как никогда понадобятся умелые воины, а равных тебе я и вовсе не встречал. Некому будет Лейкленд защищать.

— Ты не прав, — покачал головой Грегор. — Разве тебе приходилось раньше биться с рыцарями? Многие мало чем уступают мне. Никакой я не особенный.

— Дело не в сноровке владеть мечом или копьём, драться пеша или верхом, в одиночку или в строю — суть в отваге. Вот ты не побоялся бросить мне вызов, страшному огру, а другие и подумать о таком ужасаются. На пороге война, и воевать придётся не с людьми, а с бездушными железками… и не только с ними. Храбрецы, наподобие тебя, могут вдохновить солдат своим примером, повести их за собой в бой, и те не отступят, покуда ты сам того не пожелаешь. А без лидера даже армия разбежится, дай только повод.

— Как бы там ни было, меня уже это не касается. Темница или каменоломня моя судьба, а не ратные подвиги.

— Да-а-а, дёрнули же демоны примкнуть к этому Эриху. Сомневаюсь, что тебя воспитывали быть разбойником и предателем. Неужели другого выбора не было? Или тебе такая жизнь нравилась?

— Не нравилась. Я давал клятву верности барону, а не герцогу, потому пришлось выполнять преступные приказы. Я знал, на что шёл, но по-другому поступить не мог. Теперь буду расплачиваться за свои деяния, и я к этому готов.

— А Хлоя? Какие у тебя могут быть оправдания? Не барон же заставил её похищать?

Грегор потупил взгляд, продолжив отвечать с едва уловимым волнением в голосе:

— Сожалею, что дело дошло до такого. Я не хотел её обидеть.

— Ты ведь сам говорил мне в темнице, что она нужна тебе для развлечений.

— Я соврал, чтобы не выглядеть размазнёй, притом в присутствии барона. Так сказать, придерживался своей сложившейся репутации негодяя.

— Значит, ты в неё влюблён?

— Да. Полюбил с того момента, как только увидел. А когда отец забрал Хлою из Брушвитца, я взбесился и приказал выкрасть её.

— Ты ведь домогался её силой, принижал. Почему же не попробовал добиться по-хорошему? Может, ответила бы взаимностью.

— Понимаешь… — Грегор долго подбирал слова, не зная, как выразиться. — Я не привык слышать отказ. Ни одна женщина ранее не осмеливалась отвергнуть меня, вот и взыграла гордыня, взбурлила дворянская кровь. Сейчас я понимаю, что такие поступки неправильны, но тогда всё выглядело по-другому.

— На тебя так повлиял поединок? — удивился огр.

— Нет. На меня повлияла моя смерть. Прежний Грегор умер — ты убил его, там, в лагере.

— Хм, чудно говоришь, — недоверчиво произнёс здоровяк, принявшись подбрасывать в затухающий костёр сухие ветки.

Больше Грум не расспрашивал пленника, погрузившись в свои мысли. Можно ли было поверить Грегору, в его раскаяния — сомнения оставались, хотя и звучали слова разбойника убедительно. Но, так или иначе, прошлого не воротить, и тому придётся понести заслуженное наказание. Поэтому, нечего лишний раз голову ломать, коли всё по справедливости — так думал огр.