Столица на краю империи

Глава 7

Я почитал регламенты старых Турниров, ознакомился с нововведениями 1981 года. И пришёл к выводу, что Великие Дома максимально перестраховались. Турнирная сетка исключает сражение между собой воинов из одного клана. Каббалистический барьер защищает участников от внешнего воздействия. Переносные отклоняющие линии раньше не применялись, но с этого года их внедрили. А кроме того, правила максимально уравнивают шансы поединщиков, исключая имбовость.

Что это означает на практике?

Жёсткие ограничения по психотипу.

На арену можно выходить бессмертным, метам, прыгунам, эмпатам и обычным людям. Всё. То есть, меня бы не допустили к участию, даже если бы я изъявил желание представлять Эфу. Телепатов убрали по причине того, что они могут напрямую влиять на противника, влезая к нему в мозг. Эмпат считывает эмоции и на основе этого предугадывает действия врага. Опять же, если тот не научился выставлять качественные блоки. Мощный телепат способен нанести ментальный удар — оглушить, дезориентировать, забить сознание потоком ненужных мыслей.

С энергетами тоже всё ясно. Зачем сражаться на мечах, если ты можешь сжечь или заморозить стоящего перед тобой человека? Ну, или долбануть электричеством…

Самые долгие споры велись по поводу кинетиков. Известны случаи, когда на арене в паре «кинетик-мета» побеждал последний. Чисто на скорости. И всё же, в каком-то году, вроде, в 1941-м, всех уделал высокоранговый кинетик из Неваполиса, творивший поистине невероятные вещи и не оставлявший соперникам ни единого шанса. В итоге, было принято решение убрать из соревнований и кинетиков.

И здесь мы плавно подходим к главному принципу, декларируемому организаторами Турнира.

Победа должна достаться тому, кто лучше всех владеет холодным оружием.

А вот здесь уже — полный простор для фантазии. Дробящее, древковое, колющее, режущее оружие, метательное или парное — берите, что хотите. Но при этом нельзя одного участника заковать в тяжёлые латы, а второго выпустить в одном ифу. Уровень защиты должен согласовываться накануне поединка. Можно выступать со своим клинком, но тогда организуется тщательная экспертиза на предмет каббалистических и артефакторных вставок. Никаких усилений, таковы правила.

Кстати, об артефактах.

Амулеты, браслеты, хитрозаточенные родовые кольца, одежда и накладки с каббалистическими прошивками — всё это отправляется в топку.

И да, прыгуны не могут телепортироваться в зрительный зал. Тот, кто выйдет за пределы круга, сразу же будет дисквалифицирован. Что, как мне кажется, вполне справедливо.

Противник Маро был прыгуном.

Оба вышли на песок в лёгких ифу, без накладок, наручей и поножей. Сразу стало понятно, что поединок будет стремительным. Маро выступала в красном, её оппонент — в чёрном. У каждого на спине присутствовал герб клана.

Мне потребовалось усилить зрение, чтобы со своего места разглядеть корейца получше.

Ким Лю Чен был низкорослым, худощавым и вроде бы ничем не выделяющимся азиатом. Подсознательно я рассчитывал, что кореец вооружится чем-то традиционным для своего полуострова — мечом-кольцо, например.

Но нет.

Этот персонаж вышел с копьём!

Я наклонился вперёд, наблюдая за действиями соперников. Арбитр напомнил бойцам основные правила. Коротко кивнул и вышел из круга, заняв место рядом с другими членами судейской бригады.

Мне показалось, что я сросся с девушкой, выпал из реальности.

Песок под ногами дуэлянтов был мелким, сыпучим, не дающим надёжной опоры для резкого рывка. Идеально для прыгуна. Маро оценила это с первого вдоха — сухого, наэлектризованного воздухом арены. Её собственные сто пятьдесят лет, растянутые в бесконечной череде поединков и тренировок, сжались в холодную, суженную до предела точку внимания. Противник — Ким Лю Чен — уже стоял в своей стойке, держа чан с непривычно длинным, узким наконечником, похожим на иглу. Оружие для мгновенных тычков. Оружие для того, кто не собирается вступать в долгую схватку.

Гонг пробил тишину, и кореец исчез. Не как мираж, а как стёртая ластиком картинка — без звука, без вспышки. Он материализовался в трёх метрах слева, и остриё копья уже летело в висок девушки. Не укол, а удар-молния.

Маро не повернулась. Она уже сделала полшага вперёд-вправо, и клинок её катаны, выхваченный в движении иай, описал короткую, жёсткую дугу. Не для парирования — копьё было вне досягаемости. Это был контроль пространства. Лезвие прошло в сантиметре от древка в тот миг, когда Ким снова исчез.

Он появился снова. Сзади — укол в почки. Маро, будто почувствовав спиной движение воздуха, приняла удар на цубу, развернувшись на пятках и заставив наконечник копья соскользнуть по клинку с пронзительным визгом. Песок взметнулся под её ногами, но она не стала преследовать. Она стояла почти неподвижно, в низкой, сбалансированной стойке, катана перед собой — не как меч, а как щуп, как антенна, улавливающая малейшие колебания в мире.

Кореец атаковал с флангов, сверху, снизу. Он был тенью, осой, чьё жало металось по непредсказуемым траекториям. Маро парировала, уклонялась, отступала мелкими, чёткими шажками. Алый ифу был прорезан в двух местах: на плече — царапина, на бедре — более глубокая рана. Кровь тёмными каплями падала на песок. Она не обращала внимания. Её глаза были полуприкрыты, дыхание ровное.

Мы оба понимали, что кореец ищет паттерн. Ищет привычку. Ждёт, когда бессмертная начнёт реагировать шаблонно, чтобы появиться в точке слепого пятна. Его прыжки не бесконечны. Между ними есть пауза — короче мгновения, но она есть. Ему нужно перевести дух, чтобы сфокусироваться на новой точке. Это не магия, это навык. А навык имеет ритм.

Ким исчез в очередной раз, и Маро, вместо того чтобы готовиться к защите, сделала резкий, обманный выпад в пустоту справа, полностью открыв левый бок. Это был кричащий, вопиющий провал в защите, приманка, на которую не мог не клюнуть голодный хищник.

Он клюнул.

Маро почувствовала сгущение воздуха у левого плеча ещё до того, как противник стал видимым. Он появлялся для колющего удара под идеальным углом, чтобы пронзить её между рёбер. Глаза, узкие и сосредоточенные, уже видели победу.

Но катана Маро уже была там.

Она не стала разворачиваться. Она просто отпустила рукоять правой рукой, позволив клинку, по инерции вытянутому в финте, проскользнуть в пальцах, и ловко перехватила его левой — обратным хватом. И, не глядя, с силой, рождённой не в мышцах, а в полуторавековом рефлексе, вогнала полосу стали себе за спину.

Раздался не звон, а глухой, влажный звук, а затем хруст.

Ким Лю Чен материализовался, наткнувшись грудью на остриё катаны, которое встретило его точнее, чем любая мишень. Его собственный удар копьём прошёл впустую, скользнув по боку девушки и лишь слегка разорвав ткань. Кореец замер, глядя на рукоять меча, торчащую у него из грудины. Недоверчиво, с недоумением.

Маро разжала пальцы, оставив клинок в его теле, и плавно развернулась. Её движения были безмятежны, как вода в глубине колодца. Кореец рухнул на колени, хрипя. Телепортация требовала концентрации, которой больше не было.

— Пауза между прыжками, — тихо, так, что услышал только он, произнесла бессмертная, подходя и кладя руку на рукоять. — Ты сокращал её с каждой атакой. Хотел ускориться, чтобы подавить. Это была ошибка.

Я смог прочесть всё это по губам.

Маро говорила по-корейски.

Она выдернула клинок одним движением. Алая полоса рассекла воздух. Ким Лю Чен беззвучно повалился навзничь на песок, который жадно впитывал тёплую влагу.

На арене воцарилась тишина, нарушаемая лишь ровным дыханием девушки в красном. Она подняла взгляд на трибуны, где замерли представители Великих Домов. Её лицо было спокойно. Бессмертная, победившая время и пространство не силой, а терпением. Всего одним ударом, поставленным не в ту точку, где был противник, а в ту, где он должен был появиться.

Маро взмахнула клинком, очищая сталь от крови, и медленно вложила его в ножны. Звук — гам — прозвучал громче, чем удар гонга. Это был звук древнего принципа, который не могли отменить никакие правила: истинное мастерство не в скорости движения, а в точности предвидения.

Трибуны потрясённо молчали.

Первая смерть.

А потом встал главный ланистер Волков — здоровенный бородатый детина в сшитом на заказ костюме.

— Протестую! Она убила нашего бойца преднамеренно! Дисквалификация!

— Докажи, — угрюмо прогудел Таиров.

— Пусть арбитры назначат экспертизу.

Маро равнодушно следила за словесной перепалкой.

Один из арбитров, старичок с седой бородкой, вопросительно посмотрел на князя Волконского:

— Это официальный протест, Ваша Светлость?

Лидер клана встретился взглядом со своим ланистером.

И холодно кивнул:

— Подтверждаю.

— Бои приостановлены, — громко объявил арбитр. — Маро Кобалия, вы отправитесь на телепатическую экспертизу. Мы с коллегами просмотрим видеозаписи и объявим вердикт. До тех пор объявляется перерыв.

— Сволочи, — негодовал Таиров. — Это подстава в чистом виде!

Мы собрались в общей гостиной.

Прошло уже сорок минут, но арбитры тянули с принятием решения. Я заметил, что куда-то исчезли Барский, Трубецкой и Воронова. Значит, прямо сейчас где-то в кулуарах разворачиваются ожесточённые споры.

Маро уже переоделась, сейчас на ней были джинсы-клёш и бесформенный вязаный свитер со снеговиком. Катана покоилась у девушки на коленях.

— На арбитров нельзя оказывать давление, — напомнил мастер Мерген. — Это закреплено в Регламенте.

— Да у неё не было хороших решений! — продолжал возмущаться ланистер. — Этот урод её бы проткнул своим чаном!

— Понятное дело, — согласился Мерген. — Бой проведён безупречно.

— Они им пожертвовали, — не унимался Таиров. — Изначально делали ставку на дисквал.

— Старый же трюк, — пожал плечами Мерген. — Не применялся лет двадцать, и что с того? Мы должны были предвидеть эту ловушку.

— Они ничего не докажут, — вступила в разговор Маро.

— Почему? — удивился Таиров.

— Потому что я не думала.

На моём лице появилась довольная усмешка.

Это правда.

Хороший боец освобождается от посторонних мыслей и живёт в моменте. Предвосхищает действия противника, но ничего не прогнозирует. Мечник уровня Маро действует по обстоятельствам. И не имеет плана, что ему надо именно убить своего соперника…

Или имеет?

Я вспомнил ледяную ярость в глазах своей подруги, когда она впервые заявила, что собирается участвовать в Турнире и навалять всем, кто пытался её убить. Что стояло за этим желанием? Неужели только стремление к победе?

Ты никогда не можешь быть уверен, что разобрался в натуре беса.

Люди, живущие веками, слишком отдалились от простых смертных.

Краем глаза я отметил, что четверо бойцов исчезли. Барская сказала, что с одним из них работает целитель, а трое других укатили в пансионат. Они проиграли отборочные бои и уже не нуждались в телохранителях. Потому что утратили ценность.

— Кореец не шёл на убой, — вдруг нарушила тишину Маро. — Он был силён. И у меня не оставалось выбора.

— Твоя оценка верна, — поддержал Мерген-оол. — Для прыгуна он отменно владел копьём. Готов поспорить, начал тренироваться лет с пяти.

— Типичный шиноби, — фыркнул ланистер.

— Вряд ли, — высказал я своё мнение. — Шиноби не дерутся открыто на арене. Скорее, бретёр. Если, конечно, такие есть в Небесном Краю.

— Есть, — пробурчал Таиров.

В гостиной царила нервозная атмосфера. Если сегодня Маро отстранят… никто не верил в бойцов второго эшелона. Меня уже просветили, что среди других воинов, привезённых Эфой, есть сильный мета и подающий надежды прыгун, которые тренировались на износ. Конечно, они продолжат биться, но… С каждым новым кругом картина для южан будет выглядеть всё более удручающей.

— Правильный вопрос, — снова вступил я в диалог, — звучит следующим образом: откуда Волки могли знать, что кореец попадёт именно в группу «бэ» и встретится с Маро? Это ведь жеребьёвка.

Повисло гробовое молчание.

До собравшихся дошёл смысл сказанного.

— Арбитры в жеребьёвке не участвуют, — задумчиво произнёс Таиров. — За процесс отвечает человек, приглашённый Трибуналом.

— Кто он? — поинтересовался мастер Мерген.

— Мы не знаем, — пожал плечами Таиров. — Личность Сеятеля традиционно держится в тайне. С ним общались только члены Трибунала.

— И Волки тоже с ним не встречались? — уточнил я.

— Не должны, — ланистер уже не был столь категоричен.

— Крыса в Трибунале, — уверенно заявил Мерген.

— Вовсе нет, — в гостиную уверенным, размашистым шагом вошёл Барский. — Сеятель подвергся атаке морфиста.