Столица на краю империи

Глава 10

Дежнёв был невысок, но его осанка, прямизна спины и шеи делали его визуально выше. Он казался живой гравюрой, сошедшей со страниц фехтовального трактата XVII века, но вписанной в альтернативный 1981 год. Его образ был выверенным вызовом — старомодным, благородным и от этого особенно опасным.

Тёмно-бордовый, почти чёрный бархатный камзол был сшит строго и без излишеств, лишь по вырезу и обшлагам мерцала тусклая серебряная галунная нить — намёк на служение Дому Орла. Камзол сидел безупречно, подчёркивая узкие плечи и подтянутую фигуру, но не стесняя движений. Сверху был наброшен плащ цвета морской волны из тяжёлой, плотной шерсти. Плащ лежал на левом плече фехтовальщика, длинной складкой ниспадая почти до земли, оставляя правую сторону — сторону оружия — полностью свободной. Дежнёв носил его не для тепла, а как часть боевого снаряжения: широкие складки могли поймать, замедлить клинок, а сама ткань, прошитая какими-то упругими синтетическими волокнами, казалась необычайно плотной.

Из-под камзола виднелся безупречно белый воротник рубахи и такие же манжеты, стянутые простыми серебряными запонками. Нижняя часть — узкие чёрные рейтузы из лосиной кожи — была заправлена в высокие сапоги-ботфорты из чернёной кожи с мягкими голенищами, отогнутыми широкими раструбами. Обувь говорила об уверенности в любом грунте, будь то паркет, брусчатка или сыпучий турнирный песок.

Как по мне — та ещё клоунада.

Но главное, что сразу бросалось в глаза знатоку — кожаная перевязь через плечо. Ножны: длинные для рапиры у левого бедра и короткие для даги — за спиной у правой лопатки. Такое расположение позволяло выхватить дагу левой рукой молниеносным движением через грудь, не открываясь для удара. Это был почерк классической итальянской школы, доведённый до автоматизма. Рукояти клинков были видны: эфес рапиры — корзина из чернёного железа с простой проволочной оплёткой, и S-образная гарда даги с массивным навершием.

Шляпу Дежнёв не носил. Тёмные, чуть длиннее обычного волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий, холодный лоб и сосредоточенный, безразличный взгляд. Лицо представителя Орлов было бледным, почти аскетичным, с тонкими губами и резко очерченными скулами. Этот мужик не излучал ярости или азарта. Только абсолютную, ледяную концентрацию. Он смотрел на Маро не как на противника, а как на задачу, которую предстоит решить с минимальными затратами и максимальной эффективностью.

Дежнёв не принял боевую стойку сразу. Сначала он сделал три неспешных шага по окружности, плавно скинул плащ с левого плеча и обмотал его ткань вокруг предплечья и кисти левой руки, создавая импровизированный щит. Движение было отработано до мелочей. Затем его правая рука — длинная, с тонкими, жилистыми пальцами — легла на рукоять рапиры.

Только тогда он встал в стойку.

Это не была статичная поза кендзюцу. Тело мастера было слегка развёрнуто, ноги согнуты в коленях, правая чуть впереди. Рапира была вытянута вперёд, остриё направлено точно на центр массы соперницы. Клинок казался неестественно прямым и неподвижным, но любой, кто хоть раз держал в руках колющее оружие, чувствовал — эта неподвижность обманчива. Остриё могло рвануться вперёд со скоростью меты, и тогда дистанция в несколько метров переставала существовать.

Дежнёв кивнул арбитру, затем — едва заметно — Маро. Он был готов.

Ударил гонг.

Дежнёв не бросился в атаку. Он исчез. Не как прыгун или человек, нырнувший в портал. Он просто ступил вперёд с такой плавной, размашистой скоростью, что глаз не успел зафиксировать движение. За долю секунды фехтовальщик сократил дистанцию вдвое. Его рапира оставалась вытянутой, остриё по-прежнему смотрело в грудь девушки, но теперь между ними оставалось не больше двух шагов. Представитель Орлов не атаковал. Он давил. Своим присутствием, своей безупречной стойкой, своим молчаливым ожиданием первой реакции противника.

Маро не шелохнулась. Её правая рука лежала на рукояти катаны, левая — придерживала ножны у пояса. Её взгляд был прикован не к острию рапиры, а к глазам Дежнёва. Она искала там намёк, микродвижение, которое предупредит об атаке. Но глаза питерского аристократа были пусты, как два осколка тёмного стекла.

С первым выпадом всё изменилось.

Тишина на арене стала звенящей. Публика замерла. Это не была буря скоростных ударов, как в бою с прыгуном. Это была тихая, интеллектуальная дуэль, где первое движение могло стать последним.

Дежнёв сделал ещё один шаг. Мелкий, скользящий. Рапира дрогнула — и это был финт. Кончик клинка описал крошечную восьмёрку в воздухе, провоцируя, испытывая защиту. Маро ответила едва заметным смещением центра тяжести, готовясь парировать укол в любую точку верхнего уровня.

И тогда Дежнёв атаковал.

Это не был один укол. Это была серия. Его правая рука вытянулась в прямую линию, и остриё рапиры, движимое силой меты, превратилось в размытое серебристое жало. Укол в глаз. Сдвиг. Укол в горло. Сдвиг. Укол в основание шеи. Три атаки прозвучали как один протяжный шипящий выдох. Скорость была чудовищной, почти нечеловеческой.

Катана Маро вынырнула из ножен. Девушка ухитрилась парировать всё! В завершение её клинок, описав короткую, жёсткую дугу, встретил рапиру у её основания, у самой гарды, пытаясь отбить и увести в сторону. Раздался высокий, визгливый звон стали.

Я офигел от того, что Маро решила перерубить у основания рапиру. Это же квадратный в сечении прут из высокоуглеродистой стали! Воображение уже рисовало сломанный японский меч…

Однако, катана выдержала.

Не знаю, кто её ковал или призывал, но оружие явно не было создано по средневековым канонам.

Дежнёв отступил на шаг, будто его отшвырнула пружина. Его левая рука с обмотанным плащом предплечьем была наготове, но он ею не воспользовался. Он снова замер в своей безупречной стойке, рапира снова указывала на цель. На лезвии его клинка, в сантиметре от острия, была свежая зазубрина — след встречи с катаной. Он даже не взглянул на дефект.

Дежнёв кивнул.

Почти учтиво.

Первый обмен состоялся.

Маро медленно выдохнула. На её лице не было страха. Было уважение. Она поняла, что столкнулась не просто с метой, наделённым скоростью. Она столкнулась с мастером, для которого эта скорость — лишь инструмент, а не главное оружие. Главное оружие Дежнёва было в его голове. В его холодной, расчётливой тактике, выверенной веками итальянской традиции.

Теперь очередь была за ней.

Бессмертная сделала шаг вперёд.

Я как бы сросся с этой девушкой, сидя на верхних рядах Арены. Иногда мне казалось, что мы дышим синхронно, и я предугадываю каждое движение…

Маро сделала шаг вперёд. Не взрывной рывок меты, а сдержанный, контролирующий шаг, сжимающий пространство. Катана в её руках изменила положение — теперь бессмертная держала её перед собой почти горизонтально, остриём к противнику, как бы вторя его собственной стойке. Девушка явно не собиралась дарить врагу удобную дистанцию для уколов.

Дежнёв отреагировал мгновенно. Отступил на полшага, сохраняя идеальное расстояние для своей рапиры. Его взгляд, наконец, ожил — в нём мелькнул холодный интерес. Шаблонный фехтовальщик пошёл бы в серию быстрых атак, чтобы заставить противника отступить. Но Маро нарушала шаблон. Она продолжала надвигаться, шаг за шагом, заставляя мастера пятиться по кругу. Сжимала его, как удав — медленно, неумолимо, лишая главного преимущества: пространства для разгона и выпада.

Тогда Дежнёв изменил тактику. Его левая рука с обмотанным плащом резко дёрнулась вперёд, не для удара, а для помехи. Плотная ткань взметнулась, как крыло, на миг закрывая Маро обзор. В тот же миг его рапира рванулась из-за этой завесы — низкий, хлёсткий укол под лезвие катаны, прямо в бедро.

Маро не стала отбивать. Она продолжила движение вперёд, позволив острию прошить ткань её ифу и оставить длинный кровоточащий порез на коже. Я почти физически ощутил эту боль. Взамен её катана, пройдя сквозь облако плаща, нанесла короткий рубящий удар сверху вниз — не по Дежнёву, а по его клинку, в точку у самой гарды, где металл наиболее уязвим.

Звон был сухим и болезненным. Дежнёв почувствовал удар по всей руке, и его безупречная стойка дрогнула. Он вынужден был отпрыгнуть назад, на этот раз по-настоящему, чтобы избежать немедленного продолжения атаки. На лезвии его рапиры, рядом с первой, появилась вторая глубокая зазубрина. Сталь катаны, закалённая веками, оказалась крепче.

Фехтовальщик метнул быстрый взгляд на повреждение, и в его глазах впервые вспыхнуло что-то кроме льда — мгновенная, яростная досада мастера, видящего, как портят его идеальный инструмент. Этот миг отвлечения длился меньше секунды, но Маро его поймала.

Она перешла в атаку.

Её движения стали не такими быстрыми, как у противника, но невероятно плотными и экономными. Каждый удар — шихомэн(в центр головы), киссаки(укол в горло), дзанто(рубка по запястью) — был точным и вынуждал Дежнёва не просто отступать, а работать. Он парировал лёгкими, отводящими движениями рапиры, но теперь ему приходилось прикладывать усилие. Плащ на его левой руке изматывался, ткань рвалась под ударами катаны, обнажая предплечье.

Думаю, он понял, что в перестрелке ударов проигрывает. Клинок японского меча был тяжелее, мощнее, а защита, построенная на минимальных смещениях, оказалась прочнее, чем он рассчитывал. Дежнёв снова попытался использовать скорость. Исчез, появился слева, уколол в бок.

Маро, казалось, ожидала этого.

Она не стала разворачиваться всем корпусом. Просто подняла левую руку и открытой ладонью — со страшной, хрустящей силой — ударила по плоской стороне лезвия рапиры, отправляя укол мимо цели. Одновременно её катана сделала молниеносный выпад — цуки — прямо в его грудь.

Дежнёв судорожно изогнулся, отпрыгивая назад. Кончик катаны разорвал бархат камзола на груди, оставив на белой рубахе тонкую алую черту. Рана была поверхностной, но знаковой. Первая кровь. С трибун донёсся общий вздох.

Я испытал восхищение.

Фехтовальщик, уклоняясь, расплылся от скорости, но это ему не помогло. Столетие тренировок превратило мою соседку в машину смерти, ничем не уступающую метаболистам.

Теперь они оба дышали чуть чаще. Песок под их ногами был изрыт, залит каплями пота и крови. Дежнёв понимал: его классическая школа, рассчитанная на дуэль с таким же фехтовальщиком, давала сбой против этой бессмертной, с её иной механикой движений, феноменальной устойчивостью и готовностью принять удар ради своего. Ему нужен был решающий приём.

И тогда левая рука рапириста наконец-то совершила то, для чего была предназначена.

Дежнёв сделал обманный выпад рапирой — укол в лицо. Маро, как он и рассчитывал, отвела катану вверх для парирования. В этот момент его левая рука с остатками тяжёлого плаща рванулась вперёд. Но не для того, чтобы отвлечь. Боец отпустил плащ, позволив ткани развернуться и на мгновение опутать лезвие и гарду её катаны. И в тот же миг его левая рука метнулась за спину.

Маро, на долю секунды скованная плащом, увидела движение и поняла, что сейчас последует.

Дага.

Дежнёв выхватил кинжал тем самым молниеносным движением через грудь. Короткий, тяжёлый клинок блеснул в его левой руке. Теперь он был вооружен парно. Идеальная дистанция для итальянского мастера. Рапира контролирует дальнюю дистанцию, дага — ближнюю, парирует и убивает.

Мастер двинулся вперёд, и его атака превратилась в симфонию стали. Рапира колола, как жалящая змея, вынуждая Маро работать катаной, в то время как дага, скрытая за движениями тела, искала путь к её внутренним органам, сухожилиям на руке, шее. Это был потрясающий, смертельный танец, вершина мастерства.

Маро отступала. Блокировать два клинка одновременно было почти невозможно. Дага оставила глубокий порез на её левом предплечье. Ещё один — на ребрах. Девушка оказалась в обороне, и Дежнёв, почувствовав перевес, усилил натиск. Его лицо оставалось каменным, но в глазах горел холодный огонь победы.

И вот, создав идеальное давление, фехтовальщик пошёл на финальную связку. Рапира сделала серию из трёх быстрых уколов на верхнем уровне, вынуждая Маро поднять катану для защиты головы. В этот момент его дага, пройдя по низкой траектории, рванулась вперёд для удара в пах или живот — добивающего, калечащего удара, который должен был закончить бой.

Но Маро не стала парировать ни рапиру, ни дагу.

Вместо этого она сделала то, на что не способен ни один обычный человек. Она позволила своему телу расслабиться и упасть строго вниз, как подрубленное дерево. Это не было настоящим падением — это было контролируемым сбросом высоты. Остриё рапиры прошило воздух у самого темени девушки. Лезвие даги просвистело над её спиной.

Маро оказалась в низкой, почти сидячей позиции, одной рукой упираясь в песок. И в этот миг, когда Дежнёв, промахнувшись, на долю секунды потерял её из виду, и инерция его движений несла его вперёд, её правая рука с катаной описала короткую, восходящую дугу.

Не удар.

Не укол.

Тычок рукоятью.

Тяжёлая металлическая цука, головка рукояти катаны, с резной львиной головой — менуки — со всей силой её полуторавековых мышц пришлась точно в солнечное сплетение Дежнёва.

Раздался глухой, выбивающий воздух звук.

Дежнёв замер. Глаза его округлились от шока и невыносимой боли. Воздух вырвался из лёгких аристократа со свистом. Все его мышцы на миг отказали. Пальцы разжались. Рапира и дага выпали из рук и с глухим стуком рухнули на песок.

— Ха! — от переизбытка чувств Мерген-оол хлопнул меня по плечу. — Как она его?

Я впервые видел беса в таком приподнятом настроении.

Дежнёв рухнул на колени, судорожно хватая ртом воздух, не в силах издать ни звука. Бордовый камзол был теперь пыльным и разорванным, лицо побелело от боли.

Маро плавно поднялась. Она стояла над поверженным врагом, катана в руке. Кровь сочилась из её ран, алое ифу было исполосовано порезами. Девушка дышала глубоко и ровно.

И вот она подняла катану, но не для удара. Аккуратно, почти церемонно, приставила плоскую сторону холодного клинка к шее Дежнёва, прямо под ухом. Физический знак победы, признанный правилами.

— Сдаёшься? — её голос прозвучал хрипло, но чётко в гробовой тишине Арены.

Дежнёв, всё ещё не в силах говорить, судорожно кивнул. Его взгляд, полный боли и яростного унижения, был устремлён в песок перед ногами противницы.

Арбитр, выждав положенные три секунды, резко взмахнул рукой.

— Поединок окончен! Победа за Маро Кобалия!

Трибуны взорвались.

Не яростным рёвом, как после убийства корейца, а гулким, ошеломлённым гулом. Клановые аристо только что увидели не бойню, а шедевр. Победу не через грубую силу или сверхспособность, а через тактику, терпение и мастерство, превзошедшее другое мастерство.

Маро отстранилась, вложила катану в ножны. Она посмотрела на Дежнёва, которого уже подхватывали целитель и его помощник. В глазах фехтовальщика, помимо боли, она прочла одно: яростное, неутолимое желание когда-нибудь встретиться с ней снова. Он был побеждён, но не сломлен. Он был мастером, и он это запомнит.

Бессмертная медленно повернулась и, игнорируя боль от ран, выпрямила спину. Её взгляд нашёл на трибуне меня. Наши глаза встретились на миг.

Думаю, в моём взгляде она прочла восхищение.