Столица на краю империи

Глава 26

Солнце нещадно жарило, хотя сейчас был поздний вечер.

Я зажмурился.

Открыл глаза — реальность не поменялась.

По тротуару мимо меня прошёл человек в дорийском хитоне до колен. Бросив на меня недоумённый взгляд, прохожий что-то сказал по-гречески и заспешил по своим делам.

Он меня увидел.

Похоже, с иллюзионом что-то не так. Или со мной. Вот, например, почему на призыв не отзывается Хорвен? Даже при условии, что накрылась телепатическая связь, автоморф Каримова должен стоять неподалёку. И гончая покинула бы его по требованию. А требовать она умеет, ага.

Осмотревшись, я не заметил никого из своих подчинённых.

Прыгуны-диверсанты, вездесущий Байт Мусаев — никого.

На противоположной стороне улицы из лавки с сувенирами вышел японский самурай в полном облачении. Свернул в полутёмную арку, поправляя мечи на ходу.

Я начал догадываться, что дело в порошке.

А почему я, собственно, решил, что голубая пыль — снотворное? Это может быть сильнодействующий галлюциногенный препарат — такие применяют в своих мистических практиках жрецы вуду.

Солнце намертво вмуровано в зенит.

Смотрю на часы — стрелки замерли на половине девятого.

Утро, вечер?

Несколько минут я стоял неподвижно, анализируя детали. Город вообще никак не изменился. Те же дома, архитектура знакомая. Исчезли машины, не видно туристов. Изредка появляются люди, одетые по моде разных эпох и народностей. Иногда прохожие выглядят вполне современно — шорты, кроссовки, просторные рубахи, солнцезащитные очки. Иногда — полная дичь. Как вот эта девушка, уткнувшаяся глазами в смартфон. Нет в этом мире никаких смартфонов и быть не может — их тотчас запретила бы инквизиция.

Девушка шла, согнув голову и не обращая внимания на других людей. У её пояса висел короткий меч. Волосы были собраны в гульку.

Хм.

Я осмотрел себя.

С одеждой всё в порядке. Кромсатель в руке, никто его не отнял. Сунув оружие в чехол, я переключился на изучение содержимого рюкзака. И вот здесь меня ожидали сюрпризы. Рюкзак был заполнен кубиками Лего, сдутыми шариками, новогодней мишурой. Мои вещи растворились в вечности.

Кошелька тоже не было.

— Прекрасно, — резюмировал я.

И тут же осознал, что миссия провалена.

Но хуже всего даже не это. Если я нахожусь во власти галлюцинаций, то почему не удаётся установить телепатический контакт с Ольгой и Хорвен? В этом случае я могу ходить по реальному городу и видеть всякий бренд. Пока совпадает. А если я заснул, почему в памяти не отложился момент перехода в мир сновидений?

Одну из версий надо отсечь.

Паниковать я и не думал.

Характер не тот.

Допустим, вокруг — модифицированная реальность. В этом случае одни объекты остаются неизменными, другие подчиняются моей нездоровой фантазии.

А если всё, что я вижу, — сон?

Тогда я могу применить стандартные сноходческие приёмы и радикально повлиять на окружающее. Взять, например, вон ту сувенирную лавку. Я хочу, чтобы она исчезла вместе с домом, а на её месте образовалась дорога к морю.

Иду вперёд.

Усиленно представляю то, что хочу увидеть.

— Даже не пытайся, — прозвучал рядом насмешливый голос. — Это так не работает.

Я резко поворачиваю голову.

Рядом со мной вышагивает улыбающийся посредник.

— Мне казалось, ты улетел в закат, — продолжаю концентрироваться на своём желании.

— Откровенно говоря, меня тут и не было, — заявил посредник. — Ты меня выдумал, чтобы иметь якорь.

— Чего?

— Якорь. Привычный объект, не позволяющий сразу слететь с катушек.

— Значит, ты мой якорь.

— Не совсем, — покачал головой спутник. — В качестве якоря ты выбрал образ. Сам человек, как и ты, находится в той квартире, в Никосии. Вы оба спите.

Мы перешли на другую сторону улицы.

Лавка никуда не исчезла.

— Давай я попробую, — мужик смахнул дом, небрежно поведя рукой, и перед нами образовалась новая улица. Пешеходная, ограниченная столбиками.

Мы направились в каменное ущелье.

— И кто ты, нахрен, такой? — уточнил я.

— В реальности у меня одно имя, здесь — другое.

— Мне пофиг. Как обращаться-то к тебе?

— Патекатль.

Я хмыкнул:

— Покровитель трав и лекарств?

— Я усматриваю в этом иронический подтекст.

— Ну, усматривай.

Прямо перед нами образовалась арка.

Невольно замедлив шаг, я присмотрелся к этому элементу городской среды. Арка была глубокая, врезанная в каменную постройку с покатой черепичной крышей. Но самое неприятное — по ту сторону арки царила ночь. Я увидел кусочек моря, звёздное небо и даже ощутил дыхание ветра. До моего слуха донёсся шорох волн.

— Смелее, — подбодрил Патекатль. — Ты же хотел выйти к морю.

— Разве Мастера умеют читать мысли?

— Не умеем, — вздохнул собеседник. — Но ты пытался кое-что переделать и внести в ландшафт конструкта изменения. Мы отслеживаем такие попытки.

— Молодцы, — оценил я.

И вступил в теневое пространство арки.

Солнце за спиной внезапно погасло, будто его выключили. Каменный тоннель погрузился во мрак, а я услышал эхо шагов, отражающихся от стен.

— А ты заставил нас понервничать, — заявил фальшивый посредник. — Не имея плана… Ни малейшего представления о способах нашего взаимодействия с миром…

— Риск — дело благородное, — перебил я.

— Странно такое слышать от убийцы с тысячелетним опытом.

— У вас богатая фантазия.

— Ой, брось. Мы тебя давно изучаем, Сергей. Ты очень занятный персонаж. А ещё мне кажется, ты выполняешь чьи-то задания, но я не совсем понимаю — чьи. Долгое время вся эта суета казалась бессмысленной.

Мы вышли на залитую лунным светом набережную.

Пересекли улицу и двинулись вдоль каменного парапета, за которым простирался песчаный пляж. Волны лизали берег, шорох оказывал умиротворяющее воздействие.

Бросив взгляд через плечо, я увидел чёрную стену, увенчанную островерхими крышами и отростками труб. Город, как мне почудилось, провалился в прошлое. Я вообще не уверен, что мы В Никосии.

— Вот что, — сказал я. — Не думайте, что вы в безопасности.

— О, неподражаемый Кромсатель грозит нам карами небесными! — восхитился Патекатль.

— Вы, господа, выбрали неверный путь, — холодно ответил я. — Ну, предложили. Я отказался. Зачем было нагнетать? У вас неплохо всё устроено. Я бы даже сказал, хорошо. Но последние действия вашей организации привели меня в бешенство. Без обид, но придётся вас всех обнулить.

— Громкое заявление, — покачал головой мужчина. — Для человека, который лежит в беспомощном состоянии не пойми где. И находится в конструкте, созданном нами.

— Выглядит так, словно я проиграл.

Патекатль рассмеялся:

— Если что-то выглядит как лягушка, квакает, как лягушка и прыгает, как лягушка…

— Угу, — буркнул я. — Это лягушка.

— Ну вот, — мнимый посредник улыбнулся. — Мы поняли друг друга. Сергей, неужели ты считаешь, что первым додумался до отслеживания наших курьеров, забирающих письма из боксов? Изобретатель велосипеда. Именно поэтому они засыпают, передавая нам информацию в виде ментальных слепков. Ты не можешь уснуть вместе с ним и попасть в его сон. Запредельная техника для простого человека. А ещё ты не можешь его допросить, воспользовавшись услугами телепата. Точнее, можешь. Но что тебе расскажут? Один из курьеров говорил с облаком, другой — с горящим кустом. Третий — с гигантской каракатицей. Четвёртый — с мусорным баком. Информативно, не правда ли?

— Вы всё равно умрёте, — я пожал плечами. — Не сейчас, так потом.

— Удивительная самонадеянность.

— Хорошо, — мне надоела вся эта клоунада. — Я здесь. Что вы собираетесь делать?

— Учить, — сказал Мастер. — Ты не выйдешь из этого конструкта, пока не научишься вести себя с нами вежливо. И выполнять то, что скажут. И не думай, что встанешь, когда закончится действие порошка. Мы немного поиграем с субъективным восприятием времени. Здесь ты проживёшь целую вечность.

— Верни кошелёк, — попросил я. — Хоть кофе попью.

Но мне никто не ответил.

Фигура Сонного Мастера распалась на несколько десятков чёрных клякс. Кляксы задвигались, превратившись в птиц, и взмыли в небо, хлопая крыльями.

Я остался один.

Проводил взглядом стаю, таявшую на фоне неестественно огромной луны, и перевёл дыхание.

— Вечность, значит, — пробормотал я себе под нос. — Ну-ну.

Спустившись по лестнице к пляжу, я занялся изучением мира, в который попал.

Песок под ногами был настоящим. Я нагнулся, зачерпнул горсть, пропустил сквозь пальцы. Мелкие крупинки липли к коже, пахли солью и йодом — точно так же, как на любом пляже Кипра. Тактильные ощущения не врали.

Я стянул кроссовок, вытряхнул песок. Зашнуровал обратно. Обычное дело, которое в любом сне должно было дать сбой — детали всегда расплываются, когда не смотришь на них в упор.

Детали не расплывались.

Шнурок послушно продевался в люверсы, бантик завязался ровно, как я любил.

— Либо конструкт высшего качества, либо я реально облажался, — констатировал я для протокола.

Вдалеке, там, где набережная делала поворот, зажглись огни. Не фонари — разноцветные лампочки, гирляндами развешанные над открытой террасой. Оттуда доносилась музыка. Старый добрый рок-н-ролл, кажется, Элвис. «Love me tender».

Стоять.

В этом мире Элвис не мог появиться на свет!

А, пофиг.

Ноги сами понесли меня к огням.

Терраса оказалась уличным кафе. Столики накрыты клетчатыми скатертями, в центре каждого — свеча в стеклянном стакане. За стойкой бара возвышался мужчина в белой рубахе с закатанными рукавами. Он протирал бокал, глядя куда-то в пространство перед собой.

Посетителей было трое.

Древний старик в чёрном костюме-тройке, сжимающий трость с набалдашником в виде львиной головы. Девушка в длинном платье с турнюром, какие носили в конце девятнадцатого века. И парень в кожанке и джинсах, очень похожий на того самого туриста-северянина, которого я толкнул в реальности.

Никто из них не обратил на меня внимания.

Я подошёл к стойке.

— Кофе, — сказал я бармену. — Эспрессо. Двойной.

Бармен поставил бокал на полку, повернулся ко мне. Лицо у него было совершенно обычное, такие лица встречаются на каждой улице. Разве что глаза… в глазах плескалась бездна. Буквально. Я смотрел в них и видел звёзды, туманности, падающие кометы.

— Деньги, — сказал бармен.

— Нет денег, — честно ответил я.

— Тогда зачем просишь?

— Привычка.

Бармен кивнул, будто это объясняло всё. Достал чашку из-под стойки, ловко наполнил её из кофемашины. Поставил передо мной.

— За счёт заведения, — сказал он. — Первый кофе в вечности — бесплатно.

— Щедро.

Я сделал глоток. Кофе был обжигающим, горьковатым, с едва уловимой ноткой кардамона. Напиток из реальности. Из той, настоящей, где остались Ольга, Хорвен, Федя у Проектора и дурацкая миссия, которую я, кажется, безнадёжно слил.

— Вкусно? — спросил бармен.

— Нормально.

— Ты не удивился, когда я сказал про вечность.

— Удивился, — поправил я. — Просто не люблю показывать эмоции.

— Понимаю, — бармен снова взял бокал, принялся протирать. — Ты вообще многое не любишь показывать. И многое скрываешь. Даже от себя.

— Ты теперь психоаналитик?

— Я бармен. В этом мире. В других мирах я был разным. Но здесь — бармен. Слушаю истории, разливаю напитки, иногда даю советы.

— Золотые?

— Бесплатные. Как кофе.

Я допил эспрессо, поставил чашку на стойку. Краем глаза заметил движение — девушка в турнюре встала из-за столика и направилась к выходу. Проходя мимо, она скользнула по мне взглядом. Взгляд был пустой, стеклянный. Как у манекена.

— Они ненастоящие, — сказал я, скорее утверждая, чем спрашивая.

— Все мы здесь ненастоящие, — философски заметил бармен. — Просто одни это осознают, другие — нет.

— А ты?

— А я — интерфейс.

— Чей?

Он улыбнулся. Улыбка была странная — одними уголками губ, без участия глаз. Глаза-бездны смотрели сквозь меня, куда-то в бесконечность.

— Ты умный парень, Сергей. Догадайся сам.

Я отвернулся от стойки, обвёл взглядом террасу. Старик в тройке уснул, уронив голову на грудь. Парень в кожанке жевал гамбургер, равнодушно глядя в темноту за перилами. Море плескалось где-то рядом, но его не было видно — только слышно.

— Если это конструкт, — начал я размышлять вслух, — и если Мастера меня сюда засунули, то у них должна быть цель. Просто так держать меня здесь — бессмысленно. Значит, они чего-то ждут.

— Чего? — подыграл бармен.

— Либо пока я сломаюсь. Либо пока мои ребята не сделают то, что нужно Мастерам. Либо…

Я замолчал.

Третья мысль была неприятной.

Либо они использовали порошок не просто так, и я нахожусь не в конструкте, а в каком-то ином месте. В месте, где можно со мной сделать что угодно, а потом вернуть обратно с промытыми мозгами.

— Кофе закончился, — сообщил бармен. — Уходи.

— Куда?

— Куда глаза глядят. Здесь нет маршрутов. Только направления.

Я спрыгнул с высокого барного стула, поправил лямки рюкзака. Рюкзак всё ещё был набит деталями конструктора и мишурой. Я вытащил горсть кубиков, повертел в руках. Пластмасса была тёплой, почти живой.

— Спасибо за кофе, — бросил я через плечо.

— На здоровье, — ответил бармен. — Увидимся.

— Вряд ли.

— Увидимся, — повторил он с нажимом. — Вечность, Сергей. Она длинная.

Я отошёл от террасы, снова оказавшись на тёмной набережной. Огни за спиной погасли, музыка стихла. Я обернулся — там, где только что было кафе, теперь зиял пустой провал между двумя скалами. Ни столиков, ни стойки, ни бармена с глазами-вселенной.

Только чёрный камень и шум прибоя.

— Интерфейс, — хмыкнул я. — Хорош.

Я двинулся вдоль берега, туда, где луна прокладывала по воде серебряную дорожку. Песок сменился галькой, галька — крупными валунами. Пришлось карабкаться, цепляясь руками за выступы. Ладони сдирались в кровь, кровь была настоящей, тёплой и липкой. Я слизнул её с пальца — вкус металла, соли, йода. Тот же, что и всегда.

Выбравшись на ровную площадку, я остановился перевести дух.

И тут увидел его.

Человек сидел на корточках у самой воды, спиной ко мне. Одет в длинный плащ с капюшоном, скрывающим лицо. Руки вытянуты вперёд, пальцы касаются пены, набегающей на берег.

Я подошёл ближе.

— Красиво, — сказал человек, не оборачиваясь. — Тысячи лет смотрю на это, и каждый раз по-новому.

— Кто ты? — спросил я, хотя уже догадывался.

Человек поднялся, медленно, с хрустом в суставах. Повернулся. Из-под капюшона на меня смотрело моё собственное лицо. Только старше. Гораздо старше. Изрезанное морщинами, с седой щетиной, с глазами, выцветшими от времени.

— Ты, — ответил он. — Через тысячу лет. Если, конечно, выберешься отсюда.

— Красивая сказка, — сказал я. — Мастера любят такие?

— Это не сказка. Это вероятность. Одна из многих.

— Докажи.

Он усмехнулся. Моей усмешкой. Моими губами.

— Помнишь тот день, когда тебе было девять? Вы с отцом поехали на рыбалку, и он упал за борт. Вода была ледяная. Ты бросил ему спасательный круг, хотя весил в два раза меньше этого круга. Вытащил. Потому что не мог иначе.

Я молчал. Это знала только моя мать. И очередной отец.

Проблема в том, что воспоминание было выдернуто из позапрошлой жизни. А это означает, что Сонные Мастера поняли, с кем имеют дело. Они уже намекали, а я пропустил мимо ушей. Всё, что я знаю — формирует ландшафт этого сна.

— Что тебе нужно? — спросил я.

— Предупредить.

— О чём?

— Мастера не те, за кого себя выдают. Они — тоже пешки. Фигуры на доске. Игроки сидят глубже. Намного глубже.

— Кто?

Старое лицо на миг исказилось — боль, страх, отчаяние. Потом исчезло, став спокойным, как у статуи.

— Узнаешь, если доживёшь. А сейчас — просыпайся.

Он толкнул меня в грудь.

Я полетел в чёрную воду, в ледяной кипяток, в бездну без дна и берегов. Воздух кончился, лёгкие горели, я задыхался, барахтался, пытался выплыть, но тьма тянула вниз, вниз, вниз…

Я открыл глаза.

Надо мной был потолок. Тот самый, в квартире посредника. Я лежал на полу, скорчившись во мраке. Рядом валялся пустой конверт.

За окном светало.

В ушах звенела тишина.