Столица на краю империи

Глава 13

— Да вы шутите, — не выдержал Мерген.

Мы только что просмотрели запись трансляции боя, состоявшегося полтора часа назад. На сей раз в общей гостиной «Арены» собрались не только ланистеры и ближайшие помощники Барского, но и аналитики Вороновой. Я приветливо кивнул Кети Кучаве, с которой мы познакомились во время поездки на Дальний Восток.

Результат всем был известен.

Виктор Томилин, представляющий Дом Рыси, размазал по стенке Круглова. А это означало, как минимум, две вещи. Первая — Москва на ближайшие десять лет перестанет быть столицей России. Затянувшаяся гегемония Медведей схлопнулась. Вторая — казавшийся запредельно крутым бес, к столкновению с которым мы готовились в финале, больше не представляет угрозы. Зато человек, которого все расценивали, как сильного, но вовсе не выдающегося бойца, явно продемонстрировал не все свои возможности.

Томилин был левитатором.

И все неожиданно вспомнили, что этому классу одарённых участвовать в Турнирах не возбраняется.

Запись, которую мы просмотрели, доказывала лишь одно — в этом мире встречаются очень крутые левитаторы. Быстрые, резкие, как пуля дерзкие. Научившиеся совмещать скольжение по воздуху с безупречной техникой.

Левитатор почти всегда использует копьё. Это логично, ведь у него пространственное преимущество, разгон на приличных дистанциях, высокая скорость линейного движения. Это как рыцарь, только без коня. Но чтобы копьё против шеста, и выиграл не бес, а левитатор?

Но вот он, факт.

Представитель Дома Рыси орудовал копьём с какой-то невероятной скоростью, не допустил ни единой ошибки и отправил своего противника в лазарет со сломанным ребром и вспоротым боком. И всё это — буквально за пару минут. Меня на протяжении всего поединка не отпускало чувство, что на экране бес сражается с метой. Мы замедляли видео, нажимали «стоп», в итоге плюнули, позвали телепата и получили доступ к слепкам младших ланистеров. Картина прояснилась, но легче не стало. Никто всё равно не дорубил, почему летун перемещается на таких скоростях.

— Госпожа Воронова, — Барский остановил просмотр, нажав кнопку пульта. — Что вы об этом думаете?

Герцогиня ответила не сразу.

— Артур, никто этого не ожидал, ты же знаешь. Дом Рыси — признанные аутсайдеры. По нашим сведениям, у них не было претендентов, сопоставимых по силе с Железновым, Кругловым или Маро. Весь мой отдел… почти весь… дал прогноз, что после второго тура Сапеги вылетят.

Я заметил, что при словах «почти весь» Кети Кучава отвела взгляд.

— У Кети было особое мнение, — добавила герцогиня. — Скажи им, Кети.

Девушка с готовностью пояснила:

— Перед Турниром букмекеры из Турова вдруг стали принимать больше ставок на Дом Рыси. Кроме того, у них появились непредвиденные расходы на каббалистов и…

— Каббалистов? — перебил Таиров.

— Но кольцо вокруг Арены обнаруживает и нейтрализует любую каббалистику, — возразил Барский.

Кети пожала плечами:

— Я решила, что у них есть некий план. И сведения об этом просочились к букмекерам. Сейчас, с каждой победой Томилина, ставки на Туров продолжают расти.

— А что у него за копьё? — заинтересовался Мерген. — С собой привёз?

— Мы навели справки, — ответил Барский. — Обычное копьё. Вроде бы, из арсенала комплекса. Здесь всё чисто.

— Хм, — ланистер нахмурился.

Мне показалось, что в глазах Таирова разгорелся адский огонёк, который перерос во что-то… тоскливое. Маро победила с трудом, а её многоопытного противника разделали, как котёнка.

— Так, ладно, — начальник СБ поднялся со своего места. — Готовьтесь к завтрашнему поединку. Я постараюсь выяснить по своим каналам, что это за фрукт такой… Томилин этот.

И граф решительно направился к выходу.

Уверен, Турнир 1981 года войдёт в историю, как самый зрелищный и наполненный сюрпризами. Японец, которого Волконские приняли в клан около года назад, как оказалось, был бесом. Классика жанра. Точный возраст держался в тайне, но косвенные сведения указывали на то, что ему порядка ста тридцати лет. Можно сказать, хоть и с натяжкой, ровесник Маро. Все предшествующие поединки Рику Хидара прошёл ровно, не демонстрируя боевых чудес, но и не совершая досадных промахов. Он просто не ошибался.

Для боя с Маро японец выбрал нагинату.

В средние века нагината использовалась самураями против кавалерии — будучи аналогом глефы, она прекрасно подходила для перерубания конских ног. А ещё — для прорыва вражеского строя. Поединки с носителями коротких мечей обычно заканчивались для мечников хреново. Я сам неоднократно был свидетелем подобных схваток и понимал, что у мастера нагинаты преимущество в дистанции и ударной мощи. Против нагинаты рекомендовалось использовать щит… Или давить численным преимуществом.

Маро поступила изящнее.

Совершенно непредсказуемо даже для меня.

Отказавшись от своей любимой катаны, она выбрала яри.

Зал, особенно со стороны сектора Эфы, одобрительно загудел. Князь Трубецкой расхохотался и хлопнул себя по колену. Волконский на противоположной стороне Арены нахмурился.

Повернувшись к Мерген-оолу, я уточнил:

— Вы знали?

— Именно я посоветовал так сделать, — кивнул бес. — Ты знаешь, Маро повёрнута на своём мече. Но она ничуть не хуже владеет и древковым оружием.

— Просто у неё пунктик, — хмыкнул я.

— Именно.

Мерген — молодчина.

Наши противники, зная о предпочтениях Маро, выбирали оптимальные противоядия для катаны. Рано или поздно это могло бы привести к поражению Дома Эфы. И даже к смерти Маро. Сейчас это преимущество нивелировано. Бессмертная сделала свой ход.

Японец воткнул древко нагинаты в песок.

С улыбкой посмотрел на Маро.

Девушка небрежно закинула яри на плечо и ответила столь же безмятежной и равнодушной улыбкой. Можно сказать, обменялись любезностями.

Я получил возможность хорошо рассмотреть Хидару. Низкорослый крепыш, достаточно мускулистый для японца, широкий в плечах. Кимоно, чёрный пояс. На Арену, как и многие другие, вышел босиком. Длинные жёсткие волосы собраны в пучок. Лицо, если нет улыбки, совершенно бесстрастное.

Прозвучал гонг.

Зал выдохнул, когда Маро сбросила древко с плеча.

Я замер, вцепившись пальцами в подлокотники кресла. Рядом со мной Мерген-оол сидел неподвижно, как каменное изваяние, только ноздри едва заметно раздувались. Сейчас в нём не было ничего от того лукавого, улыбчивого беса, который четверть часа назад шутил с Кети Кучавой. Сейчас это был зверь, наблюдающий за схваткой ученика. Мне уже доводилось видеть похожий взгляд — в гимназии Эфы.

Первые три секунды никто не двигался.

Это была не трусость и не растерянность. Это был тот особый, тягучий момент оценки, когда два бессмертных, проживших в сумме почти три столетия, прощупывают друг друга взглядом, дыханием, микроскопическим смещением центра тяжести. Я видел такие поединки прежде и знал: первый, кто сорвётся, часто проигрывает.

Хидара качнул нагинатой.

Всего лишь качнул — лезвие описало в воздухе плавную, ленивую дугу, словно он разминал кисть. Но я успел заметить, как пальцы перехватили древко, как сместилась стопа. Он искал дистанцию. Нагината пела в его руках, и песня эта была опасной.

Маро не шелохнулась.

Яри снова лежало на плече. Девушка смотрела сквозь Хидару, куда-то в сектор Волконских, и на её губах застыла та самая равнодушная полуулыбка. Мне захотелось крикнуть: «Да убери ты эту чёртову палку с плеча, он сейчас войдёт!»

Он вошёл.

Рывок Хидары был страшен. Я не сразу понял, что произошло — просто на месте японца возникла серая размытая тень, а нагината, сверкнув полутораметровой сталью, рубанула воздух там, где мгновение назад стояла Маро. Удар пришёлся бы точно в ключицу, разрубил бы до грудины.

Девушка не отскочила. Она шагнула вперёд.

Яри соскользнуло с плеча, встречая древко нагинаты вскользь, по касательной. Раздался сухой, резкий звук — не лязг металла, а скорее щелчок, будто столкнулись две бамбуковые палки. Маро даже не напрягла плечи. Она просто повела копьём, уводя чужой клинок в сторону, и тот, послушный её воле, прочертил линию на песке, взметнув фонтанчик пыли.

Хидара тут же отшатнулся.

Он не ожидал такой встречи. Я увидел, как дрогнули его брови — всего на миг, но этого хватило. Зрители в секторе Эфы выдохнули одновременно, единым порывом облегчения.

— Не лезет, — одними губами произнёс Мерген.

Я не понял, о чём он.

Хидара атаковал снова. Теперь он не пытался достать корпус — лезвие пошло низом, подсекая ноги. Сталь сверкнула у самого песка, и я физически ощутил, как дрогнули трибуны. Это был классический приём нагинаты: срезать противнику подколенные сухожилия, а потом добить сверху, когда рухнет.

Маро прыгнула.

Не назад — вперёд и вверх. Древко яри воткнулось в песок перед ней, и она, оттолкнувшись им как шестом, перелетела через свистящее лезвие. На миг она зависла в воздухе, неестественно долго для обычного человека, — кувырок вышел плавным, почти ленивым. Ифу взметнулось, открывая босые ступни.

Девушка приземлилась за спиной Хидары.

Яри уже не было у неё в руках. Копьё осталось торчать в песке, и я успел подумать: «Потеряла?» — но Маро и не думала его хватать. Вместо этого она развернулась на пятке и ладонью, открытой ладонью, толкнула древко нагинаты в бок.

Всего лишь толкнула.

Хидара качнулся, теряя равновесие. Его собственное оружие, которое он привык считать продолжением рук, неожиданно стало рычагом, направленным против него. Он сделал шаг в сторону, восстанавливая стойку, и в этот момент Маро выдернула яри из песка.

Она даже не запыхалась.

— Сто двадцать лет, — негромко сказал Мерген. — Он учился владеть нагинатой сто двадцать лет. И никогда не встречал женщину с копьём, которая не боится умереть.

Я сглотнул.

Хидара больше не улыбался. Лицо его сделалось бесстрастным, как у театральной маски, и в этом безмолвии читалась настоящая, глубинная ярость. Он сменил хват — пальцы скользнули ближе к лезвию, укорачивая дистанцию для скоростных рубящих.

— Сейчас пойдёт в ближний, — выдохнул кто-то из ланистеров.

Маро опередила.

Она не стала ждать, пока японец перестроится. Яри метнулось вперёд коротким, злым уколом — не в корпус, в правое запястье. Хидара парировал древком, сталь заскрежетала о сталь, и в этот миг девушка дёрнула копьё на себя.

Она не пыталась пробить защиту. Она тянула, зацепив нагинату гардой, и я вдруг понял, что это не атака — это капкан.

Хидара рванул оружие обратно.

Маро отпустила.

Японец по инерции качнулся назад, теряя ось, открывая левый бок, и тут же копьё, описав короткую петлю, метнулось ему в горло.

Остриё замерло в миллиметре от кадыка.

Время остановилось.

Хидара застыл, держа нагинату в опущенных руках. Он смотрел на Маро — не с ненавистью, не с обидой, а с каким-то странным, почтительным изумлением. Капли пота стекали по его вискам, пульсировала жилка на шее, прямо под остриём яри.

Маро улыбнулась.

По-настоящему — тепло, открыто, словно они не рубились только что насмерть, а разминались в додзё. Она чуть отклонила копьё назад, давая противнику возможность выдохнуть, и коротко поклонилась.

Хидара моргнул.

Медленно, с церемонной аккуратностью, он опустил нагинату на песок. Сделал шаг назад. Поклонился в ответ — ниже, чем требовал этикет, почти коснувшись лбом коленей.

— Победа! — взревел арбитр.

Трибуны взорвались. Сектор Эфы вскочил, люди обнимались, махали флагами, кто-то плакал. Я видел, как Барский, обычно невозмутимый, с силой сжал подлокотники и откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. Таиров улыбался, но улыбка была натянутой — он смотрел не на Маро, а на Волконского.

Старый князь сидел неподвижно, опустив плечи.

Маро подняла яри вертикально, отсалютовала сначала судейской ложе, потом — Волконским, потом — нам. Я поймал её взгляд, и мне показалось, что она чуть заметно подмигнула.

На песке не было ни капли крови.

— Она даже не вспотела, — тихо сказал я.

Мерген-оол повернулся ко мне.

— Это был не бой, — ответил он. — Это была песня.

Несмотря на всеобщее ликование, Барский отнёсся к безопасности с присущей ему педантичностью. Все организованно переместились в свой сектор, поздравили Маро, обменялись впечатлениями от схватки. Трубецкой лично поблагодарил Маро за победу. Сразу после этого мы попытались организовать отступление.

Почему отступление?

Да потому, что комплекс был забит журналистами, аккредитованными во всех Пяти Кланах. Кажется, выбрали сравнительно безопасный маршрут по пожарной лестнице, но и там дежурили вездесущие репортёры. Маро пришлось дать короткое интервью. При этом на некоторые личные вопросы вместо неё отвечала пресс-секретарь — симпатичная женщина лет тридцати пяти, от которой за версту веяло эмпатическим Даром. Фотовспышки и тянущиеся отовсюду микрофоны раздражали, но я всегда умел отсекать всё лишнее.

Выделять главное.

И в какую-то минуту я понял, что главное — это безобидный с виду мужик, держащий в руке диктофон. Правда, диктофон этот тип держал в левой руке. А в правой у него нарисовался левантийский кинжал.