Статус: студент. Часть 2

Глава 7

Погода сегодня в Москве была прекрасная: ярко светило солнце, по небу лениво проползали похожие на овец облака. Около входа в метро толпились люди: в основном, студенты. Они словно устроили тут место для свиданий. Или же студенты продолжили общение перед тем, как разойтись в разных направлениях. Были и те, кто подобно нам уплетал хот-доги с пахучими куриными сосисками. Я посмотрел на Лицо Зайцевой. Заметил пятна горчицы на Наташиных губах. Линзы Наташиных очков блеснули — отразили солнечный свет. Я увидел в них и своё отражение — сам себе показался удивлённым и недовольным.

Зайцева прожевала и спросила:

— Максим, что случилось?

Я усмехнулся и снова осмотрел Зайцеву с ног до головы. Чёрные туфли, стройные ноги, короткая юбка, бежевая блуза, тонкая шея, вишнёвого цвета помада на губах (и горчица), чуть сощуренные глаза. Я взглянул на застывшую у Наташи над головой игровую надпись и вновь убедился, что зрение меня не обмануло. Нахмурил брови и воскресил в памяти содержимое своего бумажника. Порадовался, что сэкономил сегодня на походе в столовую во время перерыва между лекциями. Сам себе заявил, что поход на разгрузку вагона сегодня вечером необходим, как никогда раньше — иначе завра я привычный хот-дог не увижу.

— Максим, что стряслось? — спросила Ксюша.

Она стояла по левую руку от Зайцевой, доедала лежавшие на куске булки остатки сосиски.

Я вскинул руки и сказал:

— Так, девчонки. Никуда не уходите. Стойте на этом месте. Ладно? Я скоро вернусь.

Наташа и Оксана кивнули.

— Ладно, — хором ответили они.

Зайцева пальцем поправила очки и слизнула с губ горчицу.

— Максим, а ты куда? — спросила Плотникова.

Она сунула за щёку булку и стряхнула на землю прилипшие к её пальцам крошки.

— Дело есть, — сообщил я. — Ждите здесь.

Я сошел с места и решительно зашагал в сторону ларьков. Прошёл мимо будки с надписью «Чистка обуви», мимо киоска с устаревшим (даже в нынешнем тысяча девятьсот девяносто пятом году) названием «Союзпечать». Мазнул взглядом по украшенным сигаретными пачками и пивными бутылками витринам. Цветочный ларёк окружали вазоны с букетами, около которых в задумчивости застыли двое мужчин. Я стал третьим. Посмотрел на герберы и на хризантемы. Пробежался взглядом по гвоздикам и по лилиям. За стеклом витрины всё же нашёл то, что искал: яркие бутоны роз. Озадаченно хмыкнул. Стоявшие рядом со мной мужчины вздохнули.

— Нехило так, — пробормотал я. — Двенадцать тысяч за одну розу. Это получается…

Я нахмурился и сам у себя спросил:

— … Я разгружаю целых пять часов вагон за букет из восьми жалких роз?

— Да уж, — хором произнесли мои товарищи по несчастью, переступили с ноги на ногу.

Я нащупал в кармане тощий бумажник. На всякий случай заглянул в него и убедился: неучтённая купюра там не завалялась (даже мелкая). Поэтому скорректировал свои намерения под нынешние цены и под свои теперешние возможности.

Передал курившей сигарету продавщице двенадцать рублей и потребовал:

— Мне вон ту, красную.

Ткнул пальцем в стекло.

Продавщица (крашенная брюнетка) явно почувствовала моё настроение: упаковать цветок в целлофан не предложила.

Я сжал между пальцами влажный стебель — заметил обращённые на меня печальные взгляды выбиравших цветы мужчин.

— Суровые времена требуют суровый решений, — сказал я. — Главное — не подарок. Главное — это внимание. И вовремя вспомнить про нужную дату. Одной розы вполне достаточно.

Мысленно добавил: «Ещё на батон деньги останутся».

Я отсалютовал мужчинам цветком.

Мужчины переглянулись, решительно нахмурили брови и шагнули к продавщице. Я повернулся к ним спиной и с видом победителя зашагал к тележке с хот-догами и к топтавшимся рядом с нею на одном месте первокурсницам.

— Мне такую же розу, как у того парня, — услышал я хриплый мужской голос.

Ухмыльнулся и подумал о том, что моя бережливость оказалась заразительна.

Розу я протянул уже дожевавшей свой хот-дог Зайцевой. Наташа приняла цветок, растерянно моргнула. Улыбнулась стоявшая справа от неё Оксана Плотникова.

Ксюша удивлённо вскинула брови, когда я сказал:

— Наташа, поздравляю тебя с днём рождения. Желаю, чтобы твоя косметичка нескоро превратилась в аптечку. Чтобы стремительно увеличивался твой банковский счёт, а не объём талии. Чтобы ты всегда видела в зеркале сногсшибательную красавицу. Чтобы мужчины всегда и везде соревновались за право носить на руках такое счастье, как ты.

На Наташиных щеках вспыхнул румянец.

Зайцева улыбнулась и выдохнула:

— Спасибо, Максим.

Она посмотрела на розу и тут же перевела взгляд на моё лицо.

— Откуда ты узнал? — спросила Наташа.

Я пожал плечами и заявил:

— Это не имеет значения.

— Наташа, у тебя сегодня днюха? — спросила Плотникова.

Она всплеснула руками и воскликнула:

— Блин! Я не знала! Я даже подарок не приготовила!

Зайцева покачала головой, строго нахмурила брови.

— Ксюша, не нужно никаких подарков, — сказала она. — Свой день рождения я отмечать не буду. Вернее, я отмечу его не здесь. Я отмечу его в воскресенье… в Питере. Я в субботу уеду. Уже купила билет.

Наташа посмотрела мне в глаза.

Виновато?

Я улыбнулся и пожал плечами.

Плотникова вскинула на меня взгляд, словно в ожидании уговоров и возражений с моей стороны.

— Мы и не напрашиваемся, — заявил я. — Просто поздравляем тебя. Расслабься.

Наташа нерешительно улыбнулась и повторила:

— Спасибо.

Она подошла ко мне вплотную и поцеловала меня в щёку.

Наташин день рождения мы всё же отметили: чаепитием. Собрались в шестьсот восьмой комнате — впятером. Своих бывших одноклассниц (нынешних одногруппниц и соседок по комнате) Зайцева о своём дне рождения не известила. Сказала нам, что Старцева и Лесонен по окончании занятий в университете поехали «с мальчишками на Арбат». Мне показалось, что этот факт её даже порадовал. Ксюша и Наташа напекли блинов. Василий и Колян проставились двумя банками сгущённого молока.

Посиделки прошли под бормотание телевизора, где на экране выплясывали совсем ещё молодые варианты хорошо знакомых мне (по новогодним выступлениям) престарелых российских звёзд эстрады. Ещё нас развлекал Мичурин. На лекциях в университете он сегодня времени даром не терял — заучил большую порцию анекдотов. Теперь он сыпал ими, будто из рога изобилия. Рассказывал анекдоты Василий далеко не всегда смешно. Но я и Колян неизменно реагировали на его монологи громким хохотом.

В пять часов после полудня празднование не закончилось — оно завершилось только для меня. Я упаковал в сумку бутерброды, нарядился в рабочую одежду. Хохотнул в поддержку Васиного анекдота о штандартенфюрере Штирлице. Отметил: обязательно просмотрю сериал «Семнадцать мгновений весны», чтобы быть «в теме» (как и пробегусь взглядом по тексту книги Василия Фурманова «Чапаев», про героев которой сегодня выслушал немало забавных историй). Я снова поздравил Наташу с днём рождения и отправился на работу.

Работать сегодня было тяжело. Мешали съеденные накануне блины (под Васины рассказы я беззастенчиво набил ими живот, словно до сегодняшнего дня двое суток голодал). А ещё раздражали беспрестанные жалобы Андрея Студеникина, который вчера поссорился со своей подружкой. Сегодня Студеникин не сыпал во время работы шутками и шпильками. Он в совершенно не свойственной ему манере жаловался на жизнь, на женщин и конкретно на свою подругу (с которой он давно собирался меня познакомить).

— … Нет, вы представляете, пацаны, — нудным тоном говорил он, — ведь обиделась же на пустом месте. Да и ладно бы Светка просто обиделась. Так нет. Наговорила такого, что хоть стой, хоть падай. А я ведь для неё стараюсь. Думаете, нужны мне эти дурацкие вагоны и эта водка? Я ведь все деньги только на Светку и трачу. Вон, в воскресенье кучу бабла в Макдаке спустил. Знаете, в какие бабки сейчас обходится похавать гамбургеров? Лучше бы мы в общаге пельмени или макароны с тушёнкой поели…

Я переносил из вагона в прицеп фуры ящики с водкой — монотонный и жалобный голос Студеникина становился то тише, то громче. Я понял из словесного потока, обрушенного на нас бригадиром, что Андрей совершил ужасную вещь: позабыл о годовщине его любовных отношений со Светланой. Эта забывчивость вылилась для него в ссору с подружкой. А для нас — в его нудное и нескончаемое нытьё, от которого у меня уши в трубочку сворачивались. И не только у меня: Туча тоже то и дело недовольно покачивал головой.

Подпорченное усталостью и Студеникиным настроение улучшили полученные от Корейца деньги: стандартные сто тысяч рублей. Сегодня стотысячная купюра для меня выглядела по-новому: мысленно я сравнил её с букетом из восьми роз. Сунул банкноту в бумажник и улыбнулся. Порадовался, что на цветы эти деньги не потрачу — разве что снова расщедрюсь завтра на три хот-дога. Сегодня мы едва успели на последний поезд метро. А в общежитие снова забрались по пожарной лестнице.

Около лестницы на третьем этаже я увидел Колю Дроздова. Он курил в компании Гарика, Люси Кротовой и смутно знакомой мне длинноногой блондинки, над головой у которой светилась надпись «Цветана Валентиновна Улицкая, 18 лет». Девчонки увидели меня — приветливо улыбнулись (обе). Заметили меня Гарик и Колян. При виде меня Дроздов встрепенулся, рванул мне навстречу. Дохнул мне в лицо табачным дымом и свежим спиртным душком, махнул у меня перед лицом сигаретой.

— Домой пока не ходи, Макс, — сказал Дроздов.

Я замер — в моей сумке звякнули бутылки с водкой.

Спросил:

— Что случилось?

Колян ухмыльнулся и заговорщицким тоном сообщил:

— Там сейчас Васька. С Ксюхой. Они там… вдвоём.

Дроздов многозначительно вскинул брови. Колян рассказал, что с моим уходом чаепитие в честь Наташиного дня рождения сегодня практически завершилось. Зайцева ушла следом за мной: заявила, что должна «поработать». Дроздов и Мичурин доели последние блины и… распечатали бутылку с водкой. Ксюша (по словам Коляна) от спиртного не отказалась. И к себе в комнату не сбежала, чтобы не помешать Наташе. Колян сказал, что они полтора часа «культурно посидели» и даже потанцевали.

— … А потом Васька намекнул, чтобы я свалил оттудова, — сообщил Колян.

Он пьяно усмехнулся и сказал:

— Они уже при мне обжимались. Не по-детски. Когда танцевали. Смотрели друг на друга… как коты на сметану. Мне даже завидно стало. Я свалил от них. Чтобы не мешать. Где-то полчаса назад.

Дроздов бросил взгляд через плечо на следивших за нашей беседой второкурсников. Наклонился к моему плечу.

— Макс, твоя наука явно сработала, — на порядок тише произнёс он. — Раньше Васька вёл себя совершенно не так. С Люськой. Тогда он… больше тормозил. А теперь прям… как поручик Ржевский, блин.

Последнюю фразу Колян произнёс громко.

Стоявшие рядом с Гариком девчонки рассмеялись, словно знали тему нашего с Коляном разговора.

— Макс, я тоже так хочу, — заявил Дроздов.

— Что именно? — переспросил я.

Поправил на плече лямку — звякнули бутылки.

— Ну…

Колян снова подался вперёд и едва слышно произнёс:

— … Договор. На миллиард. Как у Васьки.

Он дохнул мне в лицо перегаром и табачным дымом.

— Позже об этом поговорим, — ответил я. — На… свежую голову.

Дроздов улыбнулся, указал на меня сигаретой и сказал:

— Я запомню, Макс. Ты пообещал!

На шестой этаж я не пошёл — заглянул в комнату Гарика, поздоровался с проживавшими там парнями (второкурсниками). В комнате царила атмосфера тихого веселья: парни уничтожали привезённую вчера Гариком с работы водку. Меня сразу же усадили за стол, налили «штрафную». Я добавил запахи железной дороги и пота к витавшим в комнате ароматам спиртного, табачного дыма и женских парфюмов (Цветана и Люся перед походом в мужское общество щедро окропили себя духами).

От еды я не отказался — с удовольствием навернул прямо из общей сковороды добротную порцию жареного картофеля. Выслушал пошловатые шутки хозяев комнаты (для собравшихся тут студентов уже не было секретом, по какой причине я очутился сегодня в их компании). Поймал на себе изучающие и явно заинтересованные взгляды девчонок. Особенно пристально меня рассматривала светловолосая Цветана, которой Кротова уже пояснила, что я — «тот самый Сержант».

Я всё же сдержался: не активировал «Второе дыхание» — не в последнюю очередь потому что сытно поел. Выдал публике с десяток бородатых (в моём представлении) анекдотов о студенческой жизни и об отношениях между мужчинами и женщинами, которые слышал ещё на первом курсе в Питере. Разбавил их порцией армейского юмора — тут же ответил на расспросы студентов на тему «как оно там, в армии». Люся и Цветана уселись рядом со мной с двух сторон и тоже забросали меня вопросами.

— … Максим, а у тебя есть девушка?

— Максим, а почему тебя называют Сержантом?

— Максим, а это правда, что тебя в армии ранили?

— Максим, а где ты научился так хорошо драться?

— Максим, а какие девочки тебе нравятся?

— Максим, а…

Я отшучивался, отмалчивался, говорил намёками — всё согласно «правилам» поведения в обществе девчонок. Расслабился от сытости и усталости и невольно оттянул к своей персоне всё женское внимание: по привычке, а не из необходимости. Заметил ревнивый взгляд Гарика, воспользовался моментом и стребовал с Игоря чистое полотенце и мыло — получил и то, и другое: мыло ещё запечатанное, а полотенце с этикеткой. Ухмыльнулся в ответ на разочарованные женские вздохи. Отправился в душ.

Простоял под тёплыми водными струями вплоть до того момента, когда в воздухе у меня перед лицом вспыхнула золотистые надписи:

Задание выполнено

Вы получили 5 очков опыта

— Молодец, Василий, — произнёс я. — Какие там три месяца? Не прошло и недели. Поздравляю.

На свою кровать под окном я улёгся за два часа до сигнала будильника.

Утром улучшил своё самочувствие активацией «Второго дыхания». Настроение мне подняли Васины наполненные откровенными намёками и хвастовством рассказы.

Мичурин и Дроздов во время завтрака выглядели разбитыми и ещё не протрезвевшими. Колян всё больше хмурился и вздыхал, не всегда удачно подшучивал над Мичуриным. Вася на колкости Дроздова не обижался. Его глаза сегодня утром радостно блестели, подобно драгоценным камням.

Я не удержался и толкнул перед соседями по комнате вдохновенную речь на тему того, что женское внимание нужно не только привлечь, но и удержать. Выдал Василию дюжину (некогда добытых в интернете) советов. Мичурин выслушал мои слова внимательно, словно откровения признанного гуру или пророка.

Перед походом в университет Василий снова поблагодарил меня за помощь и поддержку. Признался, что не ждал от нашего сотрудничества столь скорого результата. Дроздов напомнил мне о моём вчерашнем «обещании».

Я торжественно разорвал на мелкие кусочки и бросил в мусорную корзину подписанный кровью договор.

В университет мы сегодня поехали большой компанией: впятером. Вышли из комнаты — в коридоре нас уже дожидались Плотникова и Зайцева. Девчонки поздоровались с нами. Наташа выглядела задумчивой. Оксана нам радостно улыбнулась и тут же повисла у Василия на руке — тот с гордым видом «нёс» её до входа в метро, словно завоёванный кубок.

Новый учебный день не удивил меня ничем новым. Лекции и практические занятия показались нудными и неинтересными, не принесли мне никаких новых знаний и даже не повеселили. Я снова блеснул эрудицией на физике. Вот только на этот раз игра меня за такой поступок не поощрила. Словно повторно она награждала опытом только за «наказание наглецов» и за помощь Зайцевой.

Наташа в моей помощи сегодня не нуждалась — мне показалось: она сейчас жила в ожидании скорой поездки в Питер. Наглецы обходили меня стороной (и в общежитии, и в университете). Пару раз во время перерывов между занятиями меня в коридорах дерзко толкнули плечами. Но обидчики поспешно извинялись, едва только поднимали на меня глаза.

Те, кто медлил с извинениями, неизменно слышали шёпот приятелей: «Это же Сержант. Тот, который из общаги. Мы тебе про него рассказывали. Помнишь про бейсбольные биты? Не связывайся с ним. Он контуженый на всю голову». Дерзкие взгляды сменялись встревоженными — я тут же слышал поспешные извинения, лишался потенциальных очков игрового опыта.

После занятий я поехал в общагу вместе с Зайцевой. Плотникова задержалась в универе: дожидалась, пока завершатся занятия у группы ГТ-1–94 (конкретно, у Василия). Колян вечером поехал вместе с Корейцем и с бригадой Студеникина на разгрузку вагона. Светившийся от счастья Мичурин остался на всю ночь в комнате один… точнее, наедине с Оксаной Плотниковой.

Потому что я отправился в редакцию музыкального журнала «Нота» — в надежде на получение очередных очков опыта (в перспективе, разумеется). Об этой поездке я договорился с Гариком ещё вчера. Прихватил с собой три банки пива (для Лосева). Три четверти часа покуковал около памятной арки с запертыми на проволоку воротами, пока уличная камера не просигналила: путь свободен.

В качестве платы за вход я передал Гарику банки с пивом. Перекинулся с ним парой фраз, пока поднимался по ступеням на второй этаж. Лосев сразу меня предупредил, что «четвёрка» занят: на этом компьютере Гарик играл в «Варкрафт». Я ответил, что четыреста восемьдесят шестой мне и не нужен. Сказал, что мне «за глаза» хватит и триста восемьдесят шестого.

План на сегодняшнюю ночь я составил ещё днём, в университете. Извлёк для себя хоть какую-то пользу от пребывания на лекциях. Ненадолго позаимствовал у сидевшего на физике в соседнем ряду Павла Уварова книгу Александры Марининой из серии «Чёрная кошка». Прикинул её объём: примерно двадцать авторских листов — это восемьсот тысяч знаков.

Простая математика подсказала: восемьсот тысяч знаков прекрасно делились на сорок глав по двадцать тысяч знаков в каждой. Это значило, что на написание книги этого же объёма я потрачу ровно сорок дней… если осилю работу над одной главой за раз. Двадцать тысяч знаков в день (в ночь) — через сорок ночей я почти гарантированно получу пять очков опыта.

Я помнил, каким нереально тяжким трудом виделось Зайцевой написание шести тысячи знаков. Двадцать тысяч знаков и мне бы показались просто нереально большим объемом. Особенно с учётом того, что я пока был самым что ни наесть новичком в писательстве: без малейшего опыта в написании книг. Вот только я не питал себя иллюзиями.

Моей целью было именно написать книгу. Всё. Не стояло задачи создать бестселлер, или просто «интересное» произведение. Мою книгу увидит только игра. Я не планировал, что её кто-либо прочтёт. Поэтому я не поставил перед собой цель удивить или заинтересовать читателей. Хотел только получить пять очков опыта и избежать встречи с БОЛЬЮ — всё.

На таких условиях работа виделась мне простой, пусть и утомительной. Плевать на стиль и на «цельность» сюжета. Мне не за них заплатят. Нужно лишь сочинить книгу — честно: без увёрток и уловок, без плагиата, к которому игра могла бы придраться. Книгу «приемлемого» объёма. И всё. Без прочих условий. Плевать, что книги бывают разными — в том числе и «плохими».

Я выбрал для работы стоявший у окна стол, из-за которого открывался вид на небо и на фасад соседнего дома. Включил компьютер, поёрзал на стуле. Поставил перед собой банку с пивом (отобрал одну у Гарика). Поправил «под себя» коврик с мышью, чуть развернул наискосок клавиатуру. Загрузил текстовой редактор, вздохнул полной грудью.

Произнёс:

— Что ж. Приступим.

Я постучал по клавишам: напечатал свои нынешние имя-фамилию и увековечил на экране монитора придуманное ещё днём в университете название будущего романа.

Откинулся на спинку стула, прочёл написанный только что текст.

Усмехнулся и сказал:

— Неплохо выглядит. И звучит. Это будет настоящий шедевр!