Статус: студент. Часть 2

Глава 15

Я отметил, что Зайцева выглядела сегодня заметно лучше, чем вчера: ушла краснота из её глаз, Наташин взгляд больше не казался усталым и недовольным. Румянец со щёк Зайцевой не исчез. Он лишь немного изменился: теперь румянец придавал Наташиму лицу смущённый вид, а не казался видимой невооружённым взглядом частью похмельного синдрома.

Не ощутил я и запах перегара; хотя принюхался, от чего румянец с Натешиных щёк распространился и на её уши.

Зайцева не опустила взгляд, лишь поправила на лице очки. Я увидел в линзах очков отражение окна комнаты и замерший на фоне него силуэт моей головы.

Я посторонился и сказал:

— Заходи.

Наташа секунду промедлила, но всё же перешагнула порог. Прикрыла дверь, словно спряталась за нею от чужих любопытных взглядов.

— Максим, я…

— Погоди, — перебил я. — Чаю хочешь?

Наташа нахмурилась. Кивнула. И тут же покачала головой.

— Нет, спасибо. Максим…

— Ты проходи, присаживайся. В ногах правды нет.

Я указал в сторону стола.

Зайцева тряхнула головой. Поправила на лице очки, пересекла комнату и послушно уселась на лавку лицом ко мне. Вновь прижала к груди книгу, будто бы отгородилась ею от меня.

Я придвинул к столу стул и тоже присел.

Посмотрел Наташе в глаза и произнёс:

— Давай поговорим. Слушаю тебя. Внимательно.

Зайцева вздохнула.

— Максим, что произошло прошлой ночью? — спросила она.

Крепче стиснула прижатую к груди книгу и уточнила:

— Между… нами.

— Мы с тобой переспали.

Наташа вздрогнула, отшатнулась. Приоткрыла рот.

Мне на мгновение показалось: ей стало мало воздуха, и она задыхалась.

Зайцева всё же вдохнула.

— Максим, но я тебя не люблю! — заявила она.

Я пожал плечами и ответил:

— Переживу это.

— Но!.. Максим, ты меня тоже не любишь!

Наташа нахмурилась.

Я снова пошевелил плечами.

Сказал:

— Значит, пережить будет проще.

Зайцева судорожно сглотнула.

— Что… теперь? — едва слышно спросила она.

Наташа виновато посмотрела мне в глаза.

Я усмехнулся.

— Расслабься, Наташа. Мы с тобой вчера переспали. Но секса не было, не переживай.

— Как это?

Зайцева свела над переносицей брови.

Я развёл руками и ответил:

— А никак не было. Ты была, мягко говоря, не в форме для секса.

— Но… мы спали вместе! Я это точно знаю. Я… спала голая.

— Не такая уж и голая, — уточнил я. — Бельё осталось на тебе.

— Но… халат…

— Халат прошлой ночью пострадал. Я снял его с тебя и немного почистил.

— Пострадал?

Зайцева задала вопрос едва слышно и будто бы жалобно.

Её зрачки то ли расширились, то ли их увеличили линзы очков.

— А мои губы? — сказала она. — Они… так опухли! Ужасно! Мы с тобой целовались?

За спиной у Зайцевой вздрогнули оконные стёкла.

Наташа опустила глаза и добавила:

— Целовались. Да, я помню это. Смутно, но…

Зайцева поправила очки.

Мне почудилось, что она вновь не дышала.

— Целовались, — признал я. — Было такое дело. То был научный эксперимент. Мы тестировали твои поцелуи.

Наташа снова задышала и спросила:

— Тес…тировали? Зачем?

Она приподняла брови.

Я развёл руками.

— Вот… решили протестировать. Тогда нам эта идея показалась здравой и логичной. Смелый эксперимент, не более.

Зайцева кивнула.

— Да, припоминаю, — произнесла она. — Это я попросила.

Наташа вздохнула и едва слышно сказала:

— Какая стыдобища…

Зайцева прикоснулась правой рукой к своим губам, точно проверила их нынешнее состояние.

Я выбрался из-за стола, плеснул Зайцевой и себе по полчашки кипячёной воды из чайника. Снова чай я не предложил: топать на кухню к газовым плитам мне расхотелось. Я разломил пополам лежавшую на столе шоколадку (купил её в ларьке около метро «Студенческая» по дороге из универа). Одну часть оставил в упаковке, придвинул её к растерянно хлопавшей ресницами Зайцевой. От другой части я откусил кусок и с удовольствием проглотил его. Уже давно не испытывал ощущений, что жую просто пиксели. Вкус шоколада и сейчас мне показался настоящим, хоть и не идеальным: я больше любил холодный шоколад, а не подтаявший.

Наташа залпом опустошила стакан, словно в нём была не вода, а «лекарство».

Подняла на меня взгляд и спросила:

— Максим, так… что мы выяснили?

— Выяснили о чём? — уточнил я.

— О моих поцелуях.

Слово «поцелуях» Зайцева произнесла едва слышно — мне показалось, что румянец на её лице стал ярче.

Взгляд Наташа не спрятала — смотрела мне в глаза, дожидалась моего ответа.

— Ты хорошо целуешься, — заверил я, — не переживай.

— Насколько хорошо?

Я улыбнулся, спросил:

— Тебе нужны оценки за технику исполнения и за артистизм?

Наташа словно не заметила иронию в моих словах.

Она кивнула и сказала:

— Конечно.

Я посмотрел ей в глаза, выждал пару секунд — сообразил, что она не шутила.

Серьёзным тоном заявил:

— Наше тестирование было долгим и тщательным. Мы проверили все элементы обязательной программы. Испробовали несколько не входивших раньше в твои стандартные выступления новшеств. Ты прекрасно справилась с задачей. Жюри конкурса в моём лице выставило тебе очень высокий бал. Я даже подумал, что протестирую другие твои умения. Сама понимаешь: чисто ради торжества науки. Но эксперимент прервался ещё на стадии поцелуя. Потому что тебя стошнило. Так что секса не было, не переживай.

— Меня… что?

Зайцева растерянно моргнула.

Тёмные пятна её зрачков за линзами очков снова чуть подросли.

— Тебя стошнило, — повторил я.

Указал рукой под кровать и сообщил:

— Я проявил чудеса ловкости: вовремя предоставил в твоё распоряжение таз. Но твой халат пострадал. Уж очень силён был напор: летели брызги. Сама понимаешь: при таком повороте в нашей исследовательской программе я тестирование прекратил.

Наташа выронила на стол книгу, спрятала за ладонями лицо.

— Какая стыдобища, — произнесла она. — Какой ужас.

— Дело житейское, — сказал я.

Посмотрел на обложку книги, которая упала на стол. Прочёл: «Все правила русского языка. Справочник».

Наташа взглянула на меня между пальцев и спросила:

— Значит… между нами прошлой ночью… ничего не было?

— Как это не было? — сказал я. — Мы с тобой теперь собутыльники. Да ещё и целовались. Это, по-твоему, «ничего»? Секс у нас не случился, это правда. Но это не наша вина. Это твой организм воспротивился. Сработал защитный механизм, так сказать.

— Но… почему мы спали на одной кровати?

Наташа убрала от лица руки, накрыла ладонями справочник.

— Это ты спала, — сказал я. — Мне поспать почти не удалось. Потому что вполглаза следил за тобой. Чтобы ты не захлебнулась. Или чтобы снова не помчалась на крышу. Я, между прочим, высоту недолюбливаю. И это ещё очень мягко сказано.

Я покачал головой.

Показал на потолок и сообщил:

— За последние две недели я уже три раза на крышу залезал. Чего вас туда постоянно несёт, словно там мёдом помазано? Два раза Кореец со своим пожарным рукавом. Потом ты с несчастной любовью. Почему тебя именно на крышу повлекло?

Наташа повел плечом.

— Я… не знаю, — ответила она. — Максим, ты боишься высоты?

Зайцева неуверенно улыбнулась.

— Мужчины ничего не боятся, — ответил я. — Но высоту я недолюбливаю. У нас с ней это чувство взаимное.

Наташа покачала головой.

— Максим, мне показалось, что ты залезал на крышу с удовольствием…

— Тебе показалось.

— Зачем же ты…

— За «надо», — сказал я. — Вот такая у нас, у мужчин, сложная жизнь. Многое делаем через «не хочу». То пожарными шлангами на крыше машем, чтобы нас не заподозрили в трусости. То за девицами туда забираемся, чтобы те чего глупого не натворили.

Наташа выпрямила спину, вскинула брови и заявила:

— Максим, я бы… ничего такого не сделала! Я просто…

Зайцева вздохнула и призналась:

— Сама не знаю, зачем туда забралась. Но слезать страшновато было. Хорошо, что ты…

Наташа замолчала, подняла на меня глаза.

— Спасибо, Максим, — сказала она.

— Не за что, — ответил я. — Обращайся. Только в следующий раз сразу ко мне иди. А не на крышу. Ладно?

Зайцева улыбнулась, тряхнула головой.

— Ладно. В следующий раз… сразу к тебе.

Наташа передёрнула плечами и заявила:

— Только «лечиться» больше не хочу.

— Это хорошо. Это значит: «лекарство» подействовало.

Я указал рукой на справочник по русскому языку и спросил:

— Мне приготовила? Учить меня будешь?

Наташа опустила взгляд на книгу, моргнула — она словно вспоминала, что и почему принесла в мою комнату.

Я вновь увидел ямочки на её щеках.

— Да, — сказала Наташа.

Она посмотрела мне в лицо и заявила:

— Максим, это хороший учебник. Там всё чётко и понятно разъясняют. Без лишних слов. Я сама туда временами заглядываю, чтобы освежить память. Мне его моя учительница по русскому языку посоветовала. Когда я показала ей свои первые рассказы. Там у меня тоже был полный бардак с запятыми и орфографией. Теперь я… вот, тебе его принесла.

Наташа указательным пальцем поправила очки и заявила:

— Максим, это не значит, что я считаю тебя безграмотным. Нет. Но…

— К твоему сведению, я ЕГЭ по русскому языку на семьдесят три балла написал.

— Что ты написал? — уточнила Наташа.

Она чуть склонила набок голову.

Я махнул рукой и сказал:

— Тестирование в школе проходил. По русскому языку. Написал тест на пятёрку.

Тут же уточнил:

— Правда, это ещё до армии было.

Наташа сдвинула справочник в мою сторону. Убрала с него пальцы, улыбнулась — будто бы виновато.

— Максим, я подумала, — сказала она, — ты захочешь освежить знания. Ведь ты же теперь писатель. Я видела твои тексты. Они очень хорошие, честное слово! Но там было столько ошибок…

Зайцева вздохнула.

— Не переживай, — ответил я. — Мои ошибки никто, кроме тебя не увидит. Потому что ты, Наташа, станешь единственным читателем моего романа. Считай, что он пишется специально для тебя.

— Почему это?

— Никому другому я его не покажу.

Я развёл руками, сообщил:

— Слава и богатство тут ни при чём. Я просто сочиню книгу. Один роман. Сорок глав. Примерно восемьсот тысяч знаков. В итоге напишу под сороковой главой слово «конец». Это и есть моя цель.

— Всего одна книга? — уточнила Наташа.

Она приподняла брови.

— Всего одна книга, — ответил я. — Пока так.

— А потом?

— Придумаю для себя новую цель. Как только достигну этой.

— Какую?

— Пока не знаю. Стивен Кинг говорил, что он пишет по одному слову за раз. Вот так же и я. Сегодня ночью набросаю третью главу. Потом четвёртую. Сороковая станет финальной. Только чёткая цель. Только так.

Я пожал плечами.

— Моя задача написать роман. Один. Чтобы доказать самому себе: я это смогу. Восторженные или гневные отзывы читателей и критиков меня не интересуют. Я человек максимально приземлённый — не романтик.

Я улыбнулся.

— Наташа, меня обычно привлекает финансовая сторона работы, а не чужие похвалы. Для меня в первую очередь важно соотношение «время-деньги». Писательство мне видится малоперспективным с этой точки зрения занятием.

— Но ведь Стивен Кинг очень богатый! — сказала Наташа. — Он зарабатывает миллионы долларов! Ты сам мне это говорил.

— Стивен Кинг зарабатывает миллионы в Америке, — напомнил я. — Мы с тобой живём в России. Тут чужая интеллектуальная собственность ничего не стоит. Думаешь, тот же Кинг сейчас зарабатывает в нашей стране деньги?

— Разве нет?

— Почти уверен, что нет. Я думаю, что он пока и понятия не имеет, что стал вдруг популярен в РФ. Почти не сомневаюсь, что наши издатели его романы попросту спиратили. Украли, я имею в виду.

— Почему ты так решил? — спросила Наташа.

— Потому что гонорары Кинга сейчас не потянет ни одно из наших издательств. Они в настоящий момент работают по принципу: зачем платить за то, что можно безнаказанно спереть. Они тоже: лишь зарабатывают деньги.

Я хмыкнул и спросил:

— Кто напечатает книгу Максима Клыкова, да ещё и за деньги, если пока не все бестселлеры Кинга украдены? Помимо Стивена Кинга есть множество других уже раскрученных иностранный авторов. Лотки в метро сейчас завалены их книгами.

Зайцева вздохнула.

— Я видела. Что же нам теперь… ничего не писать?

— Ну, почему же, — ответил я. — Пиши. Если тебе нравится сам процесс. Вот только сейчас это работа на перспективу. Мне так кажется. Кто из наших писателей сейчас получает миллионы? Напомни мне, если знаешь. Ни одна фамилия на ум не приходит.

— Ну…

Наташа задумалась.

— Я о деньгах за книги раньше не задумывалась, — призналась она.

— Напрасно не задумывалась, — сказал я. — Именно деньги — реальный показатель того, что твой труд востребован. Чужие похвалы будут стимулом лишь поначалу. Вот только в любой бочке мёда обязательно окажется и бочка дёгтя.

— Что ты имеешь в виду?

— Любую твою работу не только похвалят, но и назовут отвратительной. Любую: даже ту, которая не принесла тебе ни копейки. К хорошим отзывам ты быстро привыкнешь. К плохим привыкнуть сложнее. В итоге, у тебя опустятся руки.

— Потому что будут ругать?

— Потому что ты сама себя станешь ругать. Займёшься самоедством. Погрязнешь в сомнениях. Со всеми так случается. Поэтому оплата за труд и является важным показателем. Именно её величина показывает ценность твоей работы.

Я оттопырил вверх указательный палец и сказал:

— Сумма гонорара — это конкретный показатель. Тут никакой относительности. Стивен Кинг чётко понимает, что его книги востребованы. Хотя наверняка и он получает гневные комментарии от недоброжелателей… то есть, письма.

Зайцева вздохнула.

— Что же теперь, не писать? — повторила она.

Печально улыбнулась и заявила:

— Я так не смогу.

— Пиши, если хочешь, — снова разрешил я. — Только мой тебе совет: сразу обозначь для себя цели твоей писательской работы. Чтобы потом не было мучительно больно за понапрасну потраченное время и силы.

— У меня одна цель, — сказала Наташа. — Писать книги.

— Зачем их писать?

— Что значит, зачем?

— То и значит: для чего конкретно ты их пишешь? Чтобы выплеснуть на бумагу свои чувства и мысли? Я бы посоветовал для этого использовать дневник. Чтобы его никто не прочёл. Чтобы равнодушные к твоим проблемам читатели не плюнули тебе в душу. Потому что людей интересуют только их собственные проблемы. Твои проблемы им будут интересны лишь в том случае, если пересекутся с их собственными. Ты нуждаешься в сочувствии и утешении?

— Причём здесь это? — удивилась Наташа. — Нет. Я просто… люблю придумывать интересные истории.

Я кивнул и сказал:

— Понимаю. Я тоже люблю. Часто придумываю. Придумывай и ты. На здоровье. Но зачем ты их записываешь на бумагу? По какой причине? Что бы их оценили другие люди? Для чего тебе чужая оценка? Хочешь, как в школе, получать пятёрки? Так я тебя огорчу. Тебе наставят и много двоек. Просто потому, чтобы сделать тебе гадость, чтобы тебя расстроить; а ещё из зависти, если твои книги будут действительно хороши. Тебе так важны чужие оценки?

— Ну…

Наташа потёрла указательным пальцем переносицу.

— Нет, наверное, — сказала она. — Некоторые, конечно, важны. Мамины, к примеру. Или твои.

Она подняла на меня глаза.

— Тогда расскажи нам эти свои истории устно, — предложил я. — Не трать своё время на их записывание. Мы тебя с удовольствием выслушаем. Воздержимся от плохих комментариев, чтобы не задеть твои чувства. Даже если твои рассказы нам покажутся глупыми и бессвязными. Я уверен, что твои соседки по комнате, к примеру, не пощадят твои чувства. Так для чего показывать посторонним твои рассказы и романы? Да ещё и править в них стилистику и ошибки.

Я снова подтолкнул в Наташину сторону справочник по русскому языку.

— Может, ты всё же мечтаешь о славе Стивена Кинга? — спросил я.

Наташа встрепенулась.

— Нет!.. — ответила она.

Выдержала паузу, стыдливо опустила глаза и призналась:

— Если только… чуть-чуть.

Снова взглянула мне в глаза и сказала:

— Я пишу точно не ради денег.

— Понимаю, — ответил я. — На славу без богатства ты тоже согласна.

Зайцева улыбнулась.

— Согласна.

— Вот только слава и богатство в любом деле приходят обычно рука об руку, — сказал я. — Часто именно слава у творческих людей становится следствием обрушившегося на них коммерческого успеха. Знаменитым писателям платят большие гонорары. А коммерческий успех книги делает её автора знаменитым. Эти два показателя взаимосвязаны. Сомневаюсь, что ты сознательно нацелилась на повторение судьбы Диогена Синопского, который жил в бочке.

— Кто такой этот Синопский? — спросила Наташа.

Я махнул рукой.

— Древнегреческий философ. Относительно знаменитый, но нищий. Отрицал роскошь и комфорт, искал счастье во внутреннем мире и в духовной гармонии. Не думаю, что ты мечтаешь о судьбе бомжа.

Наташа покачала головой.

— Не мечтаю. Точно.

— Тогда определись в главном, — сказал я. — Какова цель твоей работы? Именно твоей, Наташа. Я тебе честно ответил. Своей нынешней писательской цели я достигну, когда в конце сороковой главы поставлю жирную финальную точку. Всё. Дальнейшие писательские планы я определю после. Вполне возможно, что попросту положу перо на полку — на веки вечные. Иллюзий относительно заработанных писательством славы и богатства я не питаю. Изначально. Потому вот эта штука мне не нужна.

Я указал на справочник.

Сказал:

— Вряд ли ошибусь, если предположу: ты, Наташа, смотришь на своё писательство иначе. Потому что просто мечтаешь. Надеешься, что напишешь книгу. Её опубликуют. Восторженные читатели забросают тебя письмами, издатели выстроятся в очередь за твоими новыми рукописями. Соседки по комнате тебе обзавидуются. Твой бывший жених утонет в собственных слезах, когда поймёт какую гениальную женщину он променял на некую самую обыкновенную и бездарную серую мышь. Примерно так?

— Ну… не знаю.

— А ты узнай, Наташа, — сказал я. — Это важно. В первую очередь, для тебя. Прислушайся к своим желаниям.

— Прямо сейчас?

— Сейчас. Пока ты снова не погрязла в самообмане. Подумай немного.

Наташа кивнула.

— Ладно, — ответила она. — Подумаю.

Зайцева сняла очки, вынула из кармана чистый носовой платок и протёрла им линзы. В линзах отразился проникавший с улицы в комнату солнечный свет — по оклеенным новыми обоями стенам пробежались солнечные зайчики. Птицы за окном притихли, словно задумались вместе с Наташей. Я посмотрел на Наташино лицо сверху вниз. Снова увидел знакомые две родинки на тонкой шее. Отыскал взглядом и примеченную ещё позавчера вечером крохотную родинку над верхней губой: убедился, что та не померещилась мне под воздействием «лекарства». Вспомнил, что даже потрогал её тогда…

На фоне лица Зайцевой появились золотистые надписи:

Доступно задание «Помочь Наташе Зайцевой, 4 часть»

Срок выполнения: 180 дней

Награда: 5 очков опыта

Принять задание?

Да/Нет

«Сто восемьдесят дней? — мысленно переспросил я. — Задания попроще у вас не нашлось?»

Наташа снова спрятала глаза за прозрачными стёклами. Откинулась на спинку стула и взглянула на меня сквозь всё ещё светившееся в воздухе сообщение от игры.

Сказала:

— Максим, сейчас я точно поняла, чего именно хочу от писательства.

— Чего же? — спросил я.