Статус: студент. Часть 2

Глава 14

Зайцева проснулась по сигналу будильника. Я почувствовал, как она пошевелилась. В щель между веками понаблюдал за тем, как Наташа подняла голову и огляделась. Закрыл глаза, когда Зайцева взглянула на меня. Всхрапнул, засопел. Скрипнули пружины кровати — Наташа высвободилась из моих объятий и встала с кровати. Я услышал, как скрипнул паркет. Подглядел, как Зайцева надела наверняка ещё влажный халат. Снова закрыл глаза, когда Наташа отыскала на столе очки. Почувствовал на себе пристальный Наташин взгляд. Увидел сквозь ресницы, как Зайцева замерла около зеркала и ощупала свои губы. Хорошо представил, что именно она сейчас разглядывала. Потому что Наташины губы опухли ещё ночью — я обратил на это внимание, когда прятал таз.

Стиснул зубы, сдержал улыбку.

Щёлкнул замок, тихо простонали дверные петли.

Я соскочил с кровати и метнулся к двери. Поднёс к ней ухо и прислушался. Поначалу различил лишь гулкую пульсацию в висках. Потом услышал и торопливые Наташины шаги — эти звуки отдалялись в направлении шестьсот тринадцатой комнаты. Шаги стихли — хлопнула дверь. А вот пульсация не исчезла. Я прижал к вискам ладони, увидел в зеркале своё ухмылявшееся сейчас отражение. Невольно отметил, что выглядел посвежее, чем Зайцева. Сам себе напомнил, что я и «лекарства» принял вчера поменьше: сбавил обороты, когда оно подействовало (не на меня — на Наташу). Но всё же почувствовал сухость во рту. Я выпил кружку воды, неспешно расставил на полке вымытую мной четыре часа назад посуду. Услышал, как в коридоре снова хлопнула дверь. Различил шарканье шагов.

Выжидающе замер у стола.

В комнату вошёл Мичурин — он остановился у порога и настороженно огляделся.

— Проходи, Василий, не стесняйся, — сказал я. — Будь, как дома.

Мичурин кивнул.

— Наташка вернулась, — сказал он. — Прогнала меня. Я спал сегодня на её кровати.

Мичурин заметил стоявшую около мусорной корзины бутылку и ухмыльнулся.

— Неплохо вы вчера посидели, — сказал он. — Вдвоём.

Василий заметил лежавшие на его кровати бумаги. Перевёл взгляд на брюки Дроздова, которые по-прежнему лежали поверх Колиного покрывала. Взглянул на мою смятую постель.

Спросил:

— Макс, так вы это… с Наташкой вместе теперь, что ли?

Мичурин дёрнул головой — отбросил с глаз чёлку.

— Мы не трахались сегодня ночью, — сказал я, — если ты на это намекаешь. Наклюкались вчера конкретно — это да. Утопили все её мысли о том придурке из Питера. Потом Зайцева полночи кричала в таз.

Я покачал головой.

— До утра присматривал за ней одним глазом. На всякий случай. Сам ещё не протрезвел полностью.

Я прижал ладонь ко лбу и спросил:

— Как она там, кстати?

— Злая, как мегера, — ответил Василий. — Опухшая вся. Ругается.

Мичурин покачал головой.

Сообщил:

— Ворвалась в комнату. Накричала на всех — я спросонья не понял, что произошло. Опомниться не успел, как она выставила меня за дверь.

Василий вздохнул.

Он снова взглянул на мою кровать.

— Злая — это хорошо, — сказал я. — Похмелье бывает полезным. Иногда.

— Думаешь, Наташка на крышу теперь не полезет? — поинтересовался Мичурин.

Он посмотрел мне в глаза.

Я прокачал головой и ответил:

— Надеюсь на это. Потому всё это и провернул.

Я указал Василию на пустую бутылку.

Вспомнил, что вторая (наполовину опустевшая) бутылка сейчас стояла в холодильнике. Невольно подивился тому, как мы с Зайцевой вчера осилили столько «лекарства».

Невольно отшатнулся, когда на фоне Васиного лица засветилась золотистая надпись:

Выполнено скрытое задание «Помочь Наташе Зайцевой, 3 часть»

Вы получили 5 очков опыта

Улыбнулся посмотрел на Мичурина и заявил:

— На крышу не полезет. Теперь уже точно. Но… до завтра помучается с похмелья — это тоже наверняка. Это нестрашно. Головная боль бывает полезной: выметает из головы дурь. Дури Наташа привезла из Питера много.

— Зайцева привезла дурь? — переспросил Василий.

— Дурь… идиотские мысли, я имею в виду.

— Понял.

Мичурин тряхнул головой.

— Зайцева помается сегодня в универе от недосыпа, от сушняка и от головной боли, — сказал я. — Да и на меня позлится, скорее всего. Если Наташа вообще на учёбу явится. Я бы в таком состоянии на её месте никуда не поехал.

Василий ухмыльнулся.

— А ты, Макс… как себя чувствуешь? — спросил он.

— Пока ещё паршиво, — признался я. — Но это ненадолго. Сейчас приму душ и приду в норму.

Зайцева сегодня всё же отправилась в университет. Вместе с Плотниковой. Без нас. Ксюша по пути заглянула в нашу комнату. Стрельнула в меня осуждающим взглядом. Виновато сообщила Василию, что поедет на учёбу без него — с Наташей.

Я активировал способность «Второе дыхание». Оно избавило меня не только от усталости, но и от похмелья. Я в очередной раз порадовался, что игра наградила меня такой полезной «фичей». Прикинул, что вместе с наградой за Наташино «лечение», набрал уже двадцать очков для получения следующего уровня. Второй уровень я получил за пятьдесят очков. Поэтому для третьего необходимо ещё минимум тридцать. Наверняка: гораздо больше. Пять я получу за книгу. Где возьму остальные — пока не представлял.

Утром около комнаты вахтёрши я столкнулся со своим новым бригадиром круглолицым Ваней Молчановым («Иван Иванович Молчанов, 21 год, текущий статус: студент»). Узнал, что сегодня вечером работаю. Покупка новых кроссовок станет ближе.

С соседями по комнате я расстался на первом этаже университета. В лекционную аудиторию вошёл за минуту до звонка. Не обнаружил Зайцеву на привычном месте. Увидел, что сегодня Наташа взобралась на самый верх. Она склонила голову, словно спрятала от меня лицо. Но золотистые надписи её выдали. Я усмехнулся и прошёл на привычное место. Поздоровался со старостой моей группы, подмигнул следившим за мной девчонкам. Стрельнул у сидевшего рядом выше Паши Уварова лист бумаги и ручку.

На первой лекции (по правоведению) я от скуки составил план очередной главы. Отметил, что мой роман получался шаблонным… для сетевой литературы две тысячи двадцать шестого года. Вот только в нынешнем году те шаблоны ещё не появились.

На переменах сегодня я пару раз столкнулся с Зайцевой. Та со мной поздоровалась. Но от общения уклонилась. Я на том общении не настоял. Лишь улыбнулся. Подумал, что подкрашенное румянцем Наташино лицо сегодня будто бы иллюстрировало фразу «понедельник — день тяжёлый». Не заметил, чтобы Зайцева сегодня страдала от неразделённой любви. По собственному опыту знал, что физическая боль легко заглушала душевные муки. Голова у Зайцевой сегодня точно побаливала — в этом я не сомневался. Голова раскалывалась бы и у меня, если бы не «Второе дыхание». Я невольно удивился: как жил без этой способности раньше?

На лекции по физике я снова уселся в гордом одиночестве. Наташино место рядом со мной пустовало: Зайцева вновь забралась на галёрку. Она разместилась там вместе с бросавшей на меня сегодня укоризненные взгляды Плотниковой. Ксюша сверлила глазами мой затылок и сейчас: я почти не сомневался в этом. Я ухмыльнулся, развернул перед собой на столешнице исписанный моим почерком лист бумаги. К настоящему моменту я составил планы двух глав и приступил к третьему. Я зевнул, повертел головой. Заметил насмешку в глазах Аркаши Мамонтова (старосты группы ГТ-1–95). Почувствовал любопытные взгляды девчонок.

Трипер явился в аудиторию за пару секунд до звонка. Провёл привычную перекличку. Приступил к чтению лекции. Звучавшие в его речи фразы мне напомнили: вчера я не использовал способность «Зубрила», напрочь о ней позабыл. Я пообещал себе, что активирую «Зубрилу» сегодня, до поездки на товарную станцию. Посмотрел за окно, откуда сквозь огромные запылённые окна в аудиторию проникал солнечный свет. Погода сегодня была прекрасная: тепло, солнечно. Я пробежался взглядом по кивавшим мне из-за окна ветвям деревьям. Отметил, что жёлтых листьев на них ещё не было: осень в Москве пока наступила лишь календарная.

Я скучающе понаблюдал за тем, как профессор Потапов уверенно выводил мелом на доске формулы. Сообразил, что конспект сегодняшней лекции уже хранился у меня в памяти. Я оставил Трипера в покое — вернулся к незавершённому плану очередной главы. Задумался над важной проблемой: не подбросить ли главному герою моего романа гарем? Или сделать его «правильным» однолюбом? Я взглянул за склонившиеся над страницами тетрадей головы сокурсниц и решил, что гаремы в книге мне не нужны: запутаюсь в женских интригах и напрочь запорю повествование. Хотя… вряд ли мою книгу прочтёт кто-либо, кроме Зайцевой.

— … Сержант! — позвал меня Мамонтов.

Я оторвал взгляд от страницы, где расписывал принципы работы магии крови. Посмотрел на старосту.

Аркаша хитро улыбнулся.

Я вопросительно вскинул брови.

— … Господин Клыков! Молодой человек!

Я повернул голову в сторону преподавательского стола, встретился взглядом с глазами преподавателя.

Трипер взмахнул руками, направил на меня козлиную бородку и произнёс:

— Господин Клыков, снизойдите до нас.

По аудитории пробежался шум смешков.

Я тряхнул головой и сообщил:

— Всё, Павел Павлович. Снизошёл.

— Прекрасно, Максим Александрович, — сказал Потапов. — Не прошло и года.

Студенты на первых рядах вновь вежливо хихикнули, обернулись и отыскали моё лицо взглядами.

— Максим Александрович, — сказал Трипер, — вижу, что сегодня вы на лекции в гордом одиночестве. Но по-прежнему витаете в облаках. Позвольте полюбопытствовать: как поживает ваш пресловутый метод ментальных карт Бьюзена? Ещё работает? Или вы перешли к иному способу стимуляции памяти? Составляете таблицы Шульте? Или перешли на метод Айвазовского?

Я улыбнулся и заверил:

— Метод ментальных карт Бьюзена пока не подводит, Павел Павлович. Работает чётко, без сбоев.

— Да неужели?

Трипер приподнял бородку — теперь она целила точно в мой лоб.

— Максим Александрович, — сказал Потапов, — простите за любопытство, но не просветите ли нас… что в физике называют количеством движения? Если это не составит для вас труда, разумеется.

В голосе преподавателя я услышал нотки злой иронии.

Я покачал головой и ответил:

— Разумеется, Павел Павлович. Количеством движения в физике называют векторную величину, которая равна произведению массы тела на скорость его движения. Если тело совершает свободное движение, то его количество движения не меняется. Если же на тело оказывают действие другие тела, то его величина меняется и поэтому изменение количества движения можно рассматривать как меру воздействия на данное тело других тел. Предположим, что…

Трипер вскинул руку и сказал:

— Хватит, Максим Александрович. Хватит. Прекрасно. Рад, что карты Бьюзена вас… и нас не подвели.

Потапов ухмыльнулся и покачал головой.

Он пробежался взглядом по лицам студентов и заявил:

— Что ж, не все разобрались в методе ментальных карт Бьюзена. Я, к примеру, так и не понял, как именно он применим для запоминания лекций. Хотя признаюсь честно: попытался понять. Мой разум спасовал перед этой проблемой. Рад, что в этом аспекте оказался силён Максим Александрович. Господин Клыков молодец. Надеюсь, он сохранит мои лекции в памяти хотя бы до конца полугодия, и они помогут ему при сдаче зачёта. Ну, а мы с вами продолжим…

Трипер вернулся к доске, написал там уравнение второго закона Ньютона.

Я проследил за его действиями: дожидался сообщения от игры.

Но игра меня очередными пятью очками опыта в этот раз не наградила.

В общежитие я отправился в одиночестве: Зайцева и Плотникова задержались в университете.

От привычного хот-дога я не отказался.

Понаблюдал со стороны за тем, как явно прятавшиеся от меня Наташа и Ксюша вошли в метро.

Третья глава романа сегодня так и осталась лишь в виде подробно расписанного на лекциях в университете плана. Потому что вечером я отправился не за очками опыта, а за очередной новенькой купюрой в сто тысяч рублей. В салоне автобуса я снова выслушал болтовню Студеникина и Тучина. Но на товарной станции я с ними не пошёл: свернул следом за парнями из первой бригады. Вместо шуток и жалоб Студеникина я сегодня во время работы выслушал пошловатые рассказы Молчанова. В остальном же работа не изменилась: ящики с бутылками были «стандартными», работа монотонной, а в воздухе витали ароматы креозота и водки.

Я вернулся в общежитие — мои соседи по комнате ещё не спали.

Мичурин смотрел телевизор, Дроздов читал детектив.

Колян проследил за тем, как я поставил в тумбочку очередные бутылки с водкой. Василий сообщил, что у Зайцевой «всё нормально». Он сказал: по возвращении из университета Наташа улеглась спать. Теперь она проснулась и уселась за компьютер — об этом ему «буквально полчаса назад» отчиталась Ксюша Плотникова.

— Прекрасно, — сказал я. — Работа и сон — лучшее лекарство… от всяких глупостей.

Повесил на плечо полотенце и отправился в душевую.

Утром во вторник мы снова поехали на учёбу втроём, как и вчера: после предупреждения Оксаны Плотниковой. Наташа Зайцева в лекционной аудитории снова забралась на галёрку. Я уселся на привычное место, по вчерашнему сценарию раздобыл бумагу и ручку для художеств и составления планов. Кореец вчера предупредил: сегодня работы на станции у наших бригад не будет. Поэтому я настроился на вечернюю поездку в редакцию музыкального журнала. На смену в «Ноте» сегодня заступил Гарик. Поэтому я настраивался на работу: не сомневался, что уже к завтрашнему утру моя книга обзаведётся третьей главой… с кучей опечаток и ошибок, с резаными предложениями и прочими стилистическими огрехами.

Первая сегодняшняя лекция (по истории) прошла ожидаемо скучно. Вторая (по высшей математике) началась с неожиданности. Я по обыкновению занял своё место в аудитории. Зайцева снова сбежала наверх. Этот момент заметил не только я — на него обратили внимание и мои сокурсники. Аркаша Мамонтов неудачно пошутил на эту тему. Сидевшие рядом с ним парни поначалу хихикнули, но тут же заткнулись и опустили глаза, когда заметили мой взгляд. Сокурсницы приметили моё одиночество ещё вчера (я в этом не сомневался). Вот только вчера они от глупостей удержались. Сегодня же девчонки продержались недолго. Перед лекцией по высшей математике ко мне подошла одногруппница («Мария Ильинична Воробьёва, 17 лет»).

Маша уселась на место Зайцевой, поставила на столешницу свою сумку. Приосанилась, одарила меня томным взглядом.

Взмахнула длинными ресницами, чуть выпятила пухлые губы и произнесла:

— Привет, Максим. Как дела?

Я пристально посмотрел девице в глаза и сообщил:

— Тут занято.

Мария победно улыбнулась и покачала головой.

— Вот и неправда, — сказала она. — На этом месте уже два дня никто не сидит. Теперь тут сяду я.

Она вынула из сумки тетрадь, демонстративно положила её перед собой.

Я поинтересовался:

— Машенька, у тебя проблемы со слухом? Я тебе сказал: это место занято. Какое из моих слов ты не поняла?

Воробьёва кокетливо повела плечом.

— Ой, Максим. Перестань. Зайка сбежала от тебя ещё вчера…

— Зайка? — переспросил я. — Что это за зверь такой?

Маша махнула рукой, продемонстрировала мне накрашенные красным лаком длинные заострённые ногти.

— А то ты не понял! — сказала она.

Я покачал головой.

— Не понял.

Мария посмотрела мне в глаза из-под длинных ресниц и пояснила:

— Зайкой мы называем Наташку Зайцеву. Наташка тут больше не сидит. Всё. Задницу подняла, место потеряла. Теперь это моё место.

— Вы называете? Кто это — вы?

Воробьёва указала руками по сторонам.

— Мы, твои сокурсники, — пояснила она. — Кто же ещё?

Мария радостно улыбнулась, блеснула крупными белыми зубами. Она деловито поправила блузу на груди. Пальцем убрала за ухо каштановый локон волос. Я невольно хмыкнул: вспомнил, как часто раньше (в Питере) реагировал на подобные сигналы, пока мне это не надоело. Заметил завистливый взгляд сидевшего слева от меня Аркаши Мамонтова. Староста явно не одобрил Машины усилия. Среагировали на действия Воробьёвой и сокурсницы. Я увидел, как перешёптывались наблюдавшие за мной девчонки из группы ГТ-2–95, как недовольно поджали губы девицы из моей группы. Реакцию Зайцевой я не проверил: не обернулся. Зато почувствовал, как мне в затылок упёрся гневный взор Ксюши Плотниковой.

— Сокурсники, значит… — сказал я.

Взял со стола Машину тетрадь и бросил её на столешницу рядом ниже.

Посмотрел на Воробьёву и спросил:

— Так будет понятнее? Пересаживайся.

Мария растеряно моргнула и капризно скривила толстые губы.

— Что ты делаешь⁈ — возмутилась она. — Хам! Хам и дурак!

— Ещё какой хам, — заверил я. — Будь уверена. Просто пока сдерживаюсь.

Слева от меня хохотнул Аркаша Мамонтов.

Закашлялся сидевший рядом выше меня Павлик Уваров.

— Клыков, ты дурак! — заявила Воробьёва.

Она обиженно надула губы.

Я помахал Маше рукой и напутствовал:

— Не зли дядю, Воробьишка. Лети отсюда. Не для тебя моя мама такого орла растила.

Пальцем указал Марии направление заданного мною вектора движения (ткнул пальцем в сторону нижнего ряда).

Воробьёва ушла. Вернулась на своё прежнее место. Успела до звонка.

Никто другой сегодня на опустевшее место рядом со мной больше не покусился.

Хот-дог после занятий я снова съел. Проделал это около входа в метро в одиночестве. Менее вкусным, чем обычно, он мне не показался. Я неспешно прожевал политую соусами горячую сосиску; полюбовался наряженными в короткие юбки студентками, которые спешили к метро. Насладился прекрасными видами, вкусной едой и хорошей погодой.

В дверь моей комнаты постучали, едва я только сменил новые джинсы на общажные шорты. Я распахнул дверь и увидел стоявшую в коридоре Наташу Зайцеву. Аромат Наташиных духов смешался в воздухе с запахом табачного дыма.

Зайцева прижала двумя руками к своей груди книгу, посмотрела мне в лицо и заявила:

— Максим, нам нужно поговорить.