Статус: студент. Часть 2

Глава 11

Подробности произошедшего Кореец («Сергей Иванович Верещагин, 27 лет») рассказал Наташе, пока я переваривал его просьбу. Он сообщил Зайцевой, что вернулся в общежитие — прогулялся в умывальную комнату (показал нам свои чисто вымытые ладони). Потом «сунул руку в карман» и вспомнил, что бросил ключ на столе, куда положил и свою папку. Кореец виновато развёл руками, снова улыбнулся. Ответил на Наташин вопрос «что теперь делать»: описал ей уже известный мне способ попадания в комнату с крыши через окно — при помощи пожарного рукава. В ответ на слова Зайцевой о том, что такой способ опасен, Кореец заявил: он уже много раз проделывал этот трюк. Ещё он уточнил, что я ему однажды помог — поэтому «всё знаю».

Кореец поднял на меня глаза и спросил:

— Поможешь, Максим?

Я услышал голоса поднимавшихся на шестой этаж студентов. Уже представил, как сейчас делегирую им задание Верещагина. Сошлюсь на то, что обещал перенести в свою комнату Наташин компьютер…

Зайцева воскликнула:

— Ребята, но это же опасно! Вы с ума сошли⁈

Лучше бы она этого не говорила.

Я кивнул и ответил… Корейцу:

— Разумеется, помогу. Не вопрос.

Почувствовал, как сердце в груди ускорило ритм.

Кореец повесил на ручку двери полотенце и пиджак, отправился к пожарному щиту. Я понаблюдал за его действиями. Изобразил на лице спокойствие и безмятежность.

Кровь пульсировала у меня в висках: отсчитывала секунды до того, как я (добровольно!) полезу на крышу шестиэтажного здания. Словно прошлой прогулки по крыше мне не хватило.

— Ребята, не делайте этого! — сказала Зайцева. — Это же… сумасшествие! А если вы свалитесь вниз? Вы же разобьётесь!

Кореец улыбнулся и махнул рукой.

— Сейчас на крыше сухо, — сказал он. — Даже ветра нет. Это будет, как прогулка по тротуару. Идём с нами — сама в этом убедишься.

— С вами? — переспросила Зайцева. — На крышу?

— Ты там ещё не была? — удивился Кореец. — Там романтично. Ночью. Под звёздами.

Он подмигнул Наташе, повесил на плечо пожарный рукав. Махнул мне рукой и направился к пожарной лестнице. Я бросил джинсовку на перила и последовал за ним: на прямых ногах, затаив дыхание.

Пульсация в ушах скрыла от меня Наташины шаги. Я сообразил, что Зайцева последовала за нами, только когда очутился на пожарной лестнице. Кореец к тому времени уже шагнул на покрытую металлом крышу.

— Наташа, ты-то куда? — спросил я.

Прикинул: заметила ли Зайцева моё волнение?

Наташа решительно махнула рукой и сообщила:

— Я с вами.

— Высоты не боишься? — уточнил я.

Зайцева покачала головой.

— Боюсь только свалиться вниз, — сказал она. — Но ведь там… не опасно?

Наташа посмотрела на спину уже шагавшего по крыше Корейца.

Линзы её очков блеснули в солнечном свете.

— Сама-то как думаешь? — спросил я. — Крыша шестиэтажного дома. Примерно восемнадцать метров до земли. Не успеешь сказать «мама», если полетишь вниз. На асфальте станешь похожа на отбивную. На некрасивую отбивную.

Зайцева бросила взгляд вниз, вцепилась руками в поручни.

Подняла на меня глаза.

— Но вы же… полезете, — сказала она.

— У нас там дело, — ответил я. — А у тебя что? Свидание?

Зайцева неуверенно усмехнулась и ответила:

— У меня свидание завтра, в Питере.

— Вот и не суйся на крышу, — сказал я. — Жди здесь. Мы скоро вернёмся.

Наташа на пару секунд задумалась и ответила:

— Хорошо, Максим. Я подожду.

Я улыбнулся и пошёл по ступеням. Неспешно и словно нехотя. Понадеялся, что мои движения снизу покажутся вальяжными, а не заторможенными от испуга. С досадой подумал о том, что на этот раз почти наверняка не получу очки игрового опыта за свой подвиг. Вряд ли игра отметит моё повторное восхождение на крышу наградой за очередное скрытое задание.

Добрался до крыши, не обернулся — потому что там, позади, осталась не только Зайцева, но и виднелся далеко внизу асфальт. Окинул взглядом густые кроны деревьев, похожие с нынешнего ракурса на кусты. Отметил, что в кроссовках идти по крыше удобнее, чем в шлёпках. Добрался до конька крыши; пошёл вдоль него — с показным безразличием поглядывал по сторонам.

Вспомнил слова Верещагина о свиданиях на крыше общежития. Сам себе пообещал, что на подобные свидания не пойду. Потому что вряд ли получу от такого свидания удовольствия. Я проводил взглядом стаю глубей. Всё же признал: с крыши общежития открывался неплохой вид на Москву. Но мне он не показался романтичным. Подобная «романтика» меня не привлекала.

На этот раз Кореец не пустился в объяснения. Он протянул мне украшенный металлическим замком конец пожарного рукава. Второй конец Сергей обернул вокруг своей поясницы. Я уселся на конёк крыши. Бросил взгляд через плечо — порадовался, что с пожарной лестницы меня сейчас не видно. Поэтому всё же прижался к крыше животом (на всякий пожарный случай).

Дальше всё прошло по уже известному мне сценарию. Кореец спустился вниз. Крикнул, что он «на месте». Натяжение рукава ослабло. Я свернул рукав. Пережил примерно полторы сотни пренеприятнейших секунд, когда спускался на пожарную лестницу. Остановился рядом с Наташей, вполне искренне улыбнулся (сердце уже успокаивалось).

Встретился взглядом с Наташиными глазами, сказал:

— Вот и всё. Ничего страшного.

Стряхнул с ладоней ржавчину.

Зайцева покачала головой.

— Мальчишки, вы сумасшедшие, — заявила она.

Я перенёс в свою комнату компьютер. Подключил его за пару минут до того, как в комнату вошли Василий и Колян. Парни компьютер заметили — поэтому не обратили внимания на сидевшую радом со мной на лавке Зайцеву.

Мичурин и Дроздов с порога синхронно выдохнули:

— Ух, ты!

— Нифига, — ответил я.

Покачал головой.

Положил поверх монитора руку и заявил:

— Это для работы, пацаны. Хотите игрушки — поезжайте в «Ноту». Тем более что завтра воскресенье.

Наташа Зайцева улыбнулась.

Колян и Василий вздохнули: разочарованно.

— Что за работа? — спросил Дроздов.

— Книгу напишу, — ответил я. — Бестселлер. Стану богатым и знаменитым. Мерин четырёхглазый на полученный гонорар куплю, новый. Чтобы вы, пацаны, мне позавидовали.

— Четырёхглазый? — переспросил Мичурин.

Он скривил губы.

— Или Гелендваген, — сказал я. — После решу. Когда допишу роман.

Наташа Зайцева уехала вечером.

Об её отъезде меня известила заглянувшая к нам в комнату Ксюша Плотникова. Оксана пристально посмотрела мне в глаза, словно считывала мою реакцию на это её сообщение. Я кивнул и в очередной раз подумал: есть ли смысл мне сегодня ехать в Средний Кисловский переулок (в редакцию музыкального журнала). Ведь всё необходимое для работы сейчас было у меня здесь и сейчас.

Всё, кроме тишины и одиночества.

Не помешал бы ещё и кофе, хотя бы растворимый.

Я посмотрел на часы — ларёк около шестого корпуса общежития ещё не закрылся.

В «Ноту» вечером отправились Василий и Колян.

Они прихватили с собой Ксюшу.

Дроздов и Мичурин шагнули за порог, заперли дверь. Я почти сразу же уселся за стол, включил компьютер. Поставил рядом с собой чашку с парящим пахучим кофе, открыл текстовой редактор и напечатал: «Глава 2».

Невольно вспомнил совсем недавно пересказанные Наташе слова Стивена Кинга: о том, что у писателя должна быть тихая комната и дверь, которая на время работы отгородит его от остального «шумного» мира.

Сегодня такая комната у меня была — самая настоящая, не воображаемая. А вот двери были на любой вкус: и реальная (запертая на замок) и придуманная (такую я воздвигал обычно, когда готовился к экзаменам).

Я усмехнулся, ударил пальцем по клавише «Enter» и продолжил: «В окно башни заглянула луна. Она тут же пугливо спряталась за облако, едва только увидела испачканный кровью наёмного убийцы ковёр…»

«…В склепе пахло мокрыми камнями. И плесенью. Пламя факела чуть вздрагивало и склонялось в сторону массивной обитой железом деревянной двери, которую я оставил приоткрытой. Пламя осветило таблички с записанными на древнем языке именами, за которыми поколись мощи усопших много веков назад представителей клана Беркутовых. Буквы заблестели и будто бы заплясали в дрожащем факельном свете. Или факел тут ни при чём? Ведь столетия назад Беркутовы были богатым и влиятельным кланом. В строительстве этого склепа наверняка принимали участие маги. Когда-то их было в клане Беркутовых много. Значит ли это, что в старых надписях на табличках склепа ещё сохранилось заложенное в них волшебство, ставшее теперь запретным? Оно…»

Я невольно вздрогнул: услышал негромкий, но решительный стук. Возникший в моём воображении мрачный образ несуществующего в реальности склепа чуть померк. Сквозь эту будто бы призрачную картину (полностью не развеявшуюся) я увидел знакомую комнату в общежитии, чашку с остывшим кофе на столе. Убрал пальцы с клавиатуры, потёр подуставшие глаза.

Стук повторился. Я сообразил, что раздался он не в склепе — это постучали в дверь моей комнаты. Я посмотрел на экран Наташиного монитора, где события второй главы романа «Наследник древнего клана» прервались на слове «оно». Усмехнулся, когда подумал о том, что это «оно» не имеет никакого отношения к одноимённому роману Стивена Кинга. Это пока только моё «оно».

Я в три глотка допил кофе — взбодрился его горьковатым вкусом. Нехотя выбрался из-за стола, где осталось незавершённым предложение, состоявшее пока из одного лишь слова. Бросил взгляд на часы — обнаружил, что уже просидел за компьютером полтора часа. Услышал приглушённый дверью мужской голос. Голос произнёс: «Сержант, открой! Ты не спишь?»

— Уснёшь тут с вами, — пробормотал я.

Распахнул дверь — увидел стоявшего в коридоре Андрея Студеникина. Сразу заметил: Студеникин выглядел нарядным (в чёрном костюме с вишнёвым галстуком) и явно нетрезвым (при виде меня пошатнулся, словно в грудь ему ударила мощная струя воздуха). Отметил, что руку мне Андрей не протянул — он нахмурился и будто бы настороженно посмотрел мне в глаза.

— Сержант, я… это… — произнёс Студеникин, — я с Цветкой помирился.

Я шагнул ему навстречу: переступил порог.

Сказал:

— Поздравляю.

Андрей кивнул.

— Спасибо.

Он опустил взгляд на мои ноги, точно заинтересовался шортами. Едва слышно кашлянул.

Пару секунд мы помолчали.

Затем Студеникин снова поднял глаза, взглянул не в лицо.

— Сержант, только… мы с тобой больше работать не будем… вместе, — сказал он.

Андрей пожал плечами.

Будто бы в ответ на мой вопрос он пояснил:

— Цветка… попросила.

Андрей снова кашлянул — на этот раз громче.

— Ладно, — сказал я.

Тряхнул головой.

Студеникин поправил галстук.

Лампа на потолке мигнула и тихо загудела.

— Я договорюсь с Молчановым, он тебя к себе возьмёт, — пообещал Андрей. — Тулеев из его бригады к нам перейдёт. Я уже Витька спросил. Он согласен. Поработаешь в первой бригаде. Там… нормальные пацаны. Ты их знаешь. Хорошо?

— Договорились.

— Только без обид, Сержант. Ладно?

Я покачал головой.

— Никаких обид, Андрей.

— Сам понимаешь… Так надо.

Андрей развёл руками.

— Понимаю, — сказал я. — Что-то ещё?

Посмотрел Студеникину в глаза — сверху вниз.

Андрей неуверенно улыбнулся.

— Нет, это всё, — ответил он.

— Тогда я пошёл. Работаю. Ты меня отвлёк.

— Работаешь?

Андрей заглянул мне через плечо.

— За компом, что ли? — спросил он.

— За компом.

— Ладно, — сказал Студеникин. — Не буду тебе мешать.

Андрей дёрнулся: он будто бы потянулся ко мне рукой (для рукопожатия?), но тут же передумал — просто помахал мне.

— Удачи тебе, Сержант, — сказал Студеникин.

— И тебе, Андрей, не хворать.

Я вернулся в комнату. Запер дверь. Две секунды постоял у порога — пробежался взглядом по оклеенным обоями стенам. Подумал о том, что мне тоже не помешал бы солидный костюм и галстук. Усмехнулся, посмотрел на своё отражение в настенном зеркале. Представил себя наряженным в чёрный пиджак, какой только что увидел на Студеникине. Поправил воображаемый галстук.

Пробормотал:

— Красавец.

Покачал головой и прошёл к столу. Уселся на лавку, заглянул в пустую чашку — вздохнул. Сообразил, что чайник давно остыл — я отбросил мысль о кофе и посмотрел на экран монитора. Прочёл текст в нижней строке: «…Ещё сохранилось заложенное в них волшебство, ставшее теперь запретным? Оно…» Потёр переносицу. Не вспомнил, что хотел написать после слова «оно».

Хмыкнул и пробормотал:

— Соберись, Максим. Глава сама себя не напишет. Ты рано расслабился.

Я размял пальцы, опустил их на клавиатуру и напечатал: «…Оно будто бы сочилось из выбитых строителями на табличках букв, походило на…» Пальцы замерли. Я задумался. Тикал стоявший на тумбочке около кровати Дроздова будильник. Гудел системный блок. Потрескивали у меня за спиной оконные стёкла. Я зажмурился — представил освещённое огнём факела мрачное помещение склепа.

Надписи на воображаемых табличках не увидел.

Сам у себя спросил:

— На что это дурацкое волшебство походило?

Финальную точку во второй главе я поставил в начале седьмого утра. К этому времени герой моего романа обрёл магические способности, совершил пару подвигов и поцеловал девицу: провёл время с большей пользой, чем его создатель. Я сбросил главу на дискету; сообразил, что принтер остался в шестьсот тринадцатой комнате — до вечера я новую главу на бумаге не увижу.

Потёр уставшие глаза, сморгнул влажную пелену. Вспомнил о своём желании посетить книжную ярмарку в спорткомплексе «Олимпийский». На полминуты застыл за столом с дискетой в руке: размышлял. Но всё же пришёл к выводу: сегодня в спорткомплекс не поеду. Погуляю там в другой раз. Соседей по комнате с собой для компании прихвачу… или Наташу Зайцеву.

Я громко зевнул, выключил компьютер — тот будто бы устало вздохнул и затих. Способностью «Второе дыхание» я не воспользовался — отбросил эту идею. Решил, что мне изредка не помешает и высыпаться, как всем нормальным людям. Сделал над собой усилие: прогулялся в душевую. Крыс там не встретил. Зато на обратном пути нарвался на подозрительный взгляд вахтёрши.

Я не услышал, когда вернулись из «Ноты» Колян и Василий. К тому времени я уже спал и видел красочные сны на тему своего романа. В этих снах я бродил по мрачным подземельям, рассматривал лежавшие в каменных гробах мумии. В том мрачном зале было всё именно так, как я описал во второй главе: факелы, таблички с надписями, паутина, запахи сырости и гнили. И точно так же «сочилось из выбитых строителями на табличках букв» зеленоватое свечение, которое мой главный герой принял (с моей подачи) за волшебство. Вот только здесь, во сне, это волшебство было мрачноватым — вовсе не таким, каким я описал его ночью в главе.

Тёмное помещение склепа в моих снах сменилось комнатой в общежитии. Я понял, что сплю и вижу комнату во сне. Потому что на столе в комнате красовался большой новый монитор с OLED-дисплеем и те самые колонки, которые простояли на моём столе в Питере с третьего по пятый курс. Из динамиков колонок звучала музыка: я с удивлением услышал пение Игоря Николаева (ту самую песню, где Николаев предложил вместе выпить «за любовь»). За компьютером сидела Наташа Зайцева — её пальцы стремительно бегали по клавиатуре, точно пальцы пианиста виртуоза. Я отчётливо понял во сне, что Наташа писала книгу — мою книгу, вместо меня…

Задумался над тем, как отнесётся к Наташиной помощи игра. Но так и не пришёл к чёткому выводу. Потому что в дверь комнаты постучали. «Студеникин вернулся?» — подумал я. Отметил, что стук Наташу не отвлёк, словно она его не услышала. Стук повторился. Я посмотрел на дверь — там во сне. Услышал пение птиц за оком (хотя в моём сне была ночь). В пение птиц вклинился храп Мичурина и скрип паркета. Затем я чётко различил щелчки дверного замка и голоса: мужской и женский. Печатавшая текст Зайцева не отвлеклась от работы. А я почувствовал, как меня окликнули и потрясли за плечо. Открыл глаза и тут же зажмурился от яркого дневного света.

Увидел над собой на фоне серого потолка лицо Оксаны Плотниковой. Мне показалось: Ксюша выглядела взволнованной, едва ли не испуганной. Я задумался: увидел её сейчас в реальности или во сне? Моргнул — Ксюшино лицо не исчезло. Сообразил, что лежу на кровати под окном. Скосил взгляд в сторону стола — OLED-дисплей снова был допотопным Наташиным монитором с монохромным выпуклым экраном (словно в сказке про Золушку, переписанной для любителей компьютерных игр). Птичьи голоса стали громче. Не смолк и голос Игоря Николаева. Вот только доносился он теперь с улицы. Но по-прежнему предлагал выпить.

— … Максим, проснись! — сказала Плотникова. — Просыпайся! Скорее!

Оксана тряхнула головой, толкнула меня в плечо — скрипнули пружины кровати.

— Проснулся, — заверил я.

Сфокусировал взгляд на Ксюшином лице.

Плотникова всхлипнула и сообщила:

— Наташка на крышу полезла! Максим! Слышишь меня?

Я вскинул брови и сказал:

— Слышу. Какая Наташка? На какую крышу?

— Наша Наташа! Зайцева! Она сейчас там!

Оксана вскинула руку и показала пальцем в потолок.

Я усомнился в том, что действительно проснулся. Моргнул. Снова увидел над собой Ксюшину голову и нацеленный вверх палец. Приподнял голову — Зайцеву за столом не обнаружил.