Статус: студент. Часть 2

Глава 17

После лекции по истории мы направились в соседний корпус, где на сегодня, согласно расписанию занятий, для нашей группы запланировано практическое занятие по высшей математике. Движение в университетских коридорах было оживлённым. Голоса студентов сливались в монотонный гул. Шагавшие мне навстречу парни и девчонки то окатывали меня свежим запашком табачного дыма, то щекотали мой нос парфюмерными ароматами.

Справа от меня шла Наташа Зайцева, постукивала по паркету каблуками туфель. Наташа то и дело поглядывала на моё лицо, эмоционально жестикулировала, вплетала звуки своего голоса в шум университетских коридоров. Молчаливая сегодня Оксана Плотникова на полшага от нас отстала. Мне показалось, что она не слушала рассуждения Зайцевой. Ксюша словно витала сейчас в облаках девичьих фантазий, не выдерживала заданный мною темп ходьбы.

— … Максим, я помню, о чём ты мне вчера говорил, — сказала Зайцева. — Понимаю логику твоих утверждений. Но по-прежнему с ними не согласна. Понимаю, что это у тебя «первый» черновик. Помню, что по поводу него говорил Кинг: о том, что история не должна остыть. Но… Максим, я едва не расплакалась, когда читала на лекции твою новую главу. Не потому что сочувствовала персонажам. Я пожалела сама себя и тех читателей, которые тоже прочтут твой текст.

— Не прочтут, — заверил я.

— А если вдруг ты передумаешь? — сказала Наташа. — Максим, но ведь нельзя же так! Ведь это же несложно: написать грамотно. Ты сам говорил, что в школе хорошо учился. Не понимаю, почему ты растерял полученные на уроках знания. Мне даже показалось, что ты намеренно коверкал многие слова и экономил запятые. Максим, правила русского языка понадобятся тебе на протяжении всей жизни. Не только в писательстве. А ты к ним… вот так, пренебрежительно.

— Переживут, — ответил я.

Вслед за потоком студентов свернул в освещённый уличным светом коридор, соединявший учебные корпуса.

Зайцева кивнула.

— Они-то переживут, — согласилась Наташа. — Но такой безграмотности не выдержат мои нервы.

Я пожал плечами.

— Не мучай себя: не читай дальше.

Зайцева фыркнула и сказала:

— Нет уж. Я нашла другой выход из этой ситуации.

Она повернула в мою сторону лицо.

— Максим, как ты посмотришь на то, чтобы я поработала с твоими текстами в качестве корректора? Мои знания языка, разумеется, тоже не идеальны. Но всё же. Приведу твои главы в нормальный вид. Хотя бы исправлю орфографические и пунктуационные ошибки. Стилистику, так уж и быть, не трону: раз ты художник и так видишь. Разве только вставлю пропущенные слова и подкорректирую совсем уж нечитаемые фразы. Как тебе такое предложение? Что скажешь, Максим?

— Тебе собственных текстов мало? — спросил я. — Займись лучше ими. Не распыляй силы.

Наташа махнула рукой.

— Мой роман пока застопорился, — сообщила она. — Потому что я уже чувствую: пишу совсем не то, чего хотят читатели и точно не в формате нынешних издательских серий. Возможно, ошибаюсь. Но в метро я на лотках ничего похожего не увидела. Там много иностранной литературы, детективы. Из ужастиков я нашла только романы Кинга и Кунца. Отечественную мистику не обнаружила. Жду воскресенья. Чтобы сунуть нос в книжные развалы на ярмарке. Может там…

Зайцева дёрнула плечом.

— Хоть какое-то полезное дело пока сделаю, — сказала она, — причешу немного твои главы. Если ты не против.

Я хмыкнул и ответил:

— Причёсывай. На здоровье. Если тебе больше нечем заняться.

После занятий Зайцева от меня больше не спряталась. Наташа взяла меня под руку — я повёл её к метро. Ксюша с нами не пошла: заняла свой пост в университетском вестибюле — ждала Мичурина.

Сегодня, тринадцатого сентября, в Москву всё же пришла осень: заметно похолодало. Джинсовка теперь не казалась мне лишней даже днём. Несмотря на то, что на улице ярко светило солнце.

По Ленинскому проспекту проносились автомобили — они яркими пятнами отражались в стёклах Наташиных очков. Чирикали птицы. Раздавались звонкие голоса пешеходов и цокот Наташиных каблуков.

Наташа держала меня под руку, хмурила брови. Часто наклонялась к моей голове, словно опасалась, что шум улицы заглушит её слова. Я то и дело ощущал на левой щеке тепло её дыхания.

— … Не понимаю, Максим, как ты выдерживаешь такую нагрузку, — говорила Зайцева. — Я только три раза выполнила норму в шесть тысяч знаков. Дописывала её буквально на последнем издыхании. Думала, что у меня вот-вот взорвётся голова.

Наташа усмехнулась.

— Мозг буквально вскипал от такого количества работы, — сказала она. — Представляю, как устаёт Кинг, который пишет в два раза больше. Каким образом ты сочиняешь по двадцать тысяч знаков в день, я вообще не знаю: это выше моего понимания.

Зайцева вздохнула.

— Просто набить на клавиатуре такое количество текста я бы смогла, конечно. Но ведь нужно его ещё придумать! А у меня уже после трёх тысяч знаков мысли в голове путаются. Может, я просто не создана для писательской работы? Как думаешь?

Наташа легонько дёрнула меня за руку, словно усомнилась: услышал ли я её вопрос.

— Написание текстов — это тренируемый навык, — ответил я. — Кинг назвал свою работу ремеслом. Сказал, что в писательстве важны регулярные тренировки. Думаю, что через пару недель я и тридцать тысяч знаков за ночь сделаю. Как только руки привыкнут к клавиатуре, а мозг перестроится на непривычный пока для него способ передачи информации.

Я пожал плечами и заявил:

— Если посчитаешь, то за вечер мы друг другу рассказываем истории объёмом на несколько глав. Мозг при этом не вскипает и не вылезает из ушей. Разве не так? Чем отличается устная речь от письменной? Почему рассказ о сериалах и о фильмах нам даётся легко, а написание короткого сочинения с большим трудом? В чём их принципиальные отличия?

Зайцева взмахнула сумкой.

— Ну… события в главах я придумываю. Это сложнее…

— Сложнее? Если не знаешь, что случится в главе — поразмысли об этом с полчаса. Сообрази, кто и чем там займётся. Разберись в их мотивации. Это почти то же самое, как рассказать мне о твоих соседках по комнате. Ты изучила их характеры и манеру поведения. Сложно представить, как отреагируют Ольга и Валентина на ту или иную ситуацию?

— Несложно. Только они ведь настоящие…

— Персонажи твоей книги тоже настоящие, — сказал я. — Сделай их такими в своём воображении. Представь, какие они и чего хотят. Затем просто посплетничай о них на страницах своей книги. Тебе сложно представить, как сейчас пройдёт встреча Васи Мичурина и Ксюши Плотниковой? Не знаешь, какими фразами они друг друга встретят, и каким маршрутом отправятся в общежитие?

Зайцева улыбнулась.

— Здесь-то всё понятно, — ответила она.

— Что тебе непонятно в твоей истории? — спросил я. — Проясни сама для себя эти моменты. Задай для развития событий стартовую точку и попросту опиши то, как себя поведут в данных обстоятельствах придуманные тобой персонажи. Сразу увидишь: вопросов относительно развития сюжета станет меньше. Не подталкивай героев книги. Пусть они идут самостоятельно.

Зайцева хмыкнула.

Спросила:

— А если они не пойдут?

— Побегут! Если ты дашь им хорошую мотивацию.

Я взглянул сквозь стёкла очков на Наташины глаза.

— Главное, не подталкивай их в спину. Они сами примут решения, в соответствии со своими характерами и желаниями. Почувствуй себя статистом. Представь, к примеру, что сейчас вон там…

Я показал рукой на проезжую часть.

— … Приземлится корабль инопланетян. А вместе с нами сейчас к метро идут твои соседки по комнате, Василий и Колян. Мотивы и характеры инопланетян нам неизвестны. Но вот реакцию наших спутников ты легко спрогнозируешь. Разве не так? Рассказ на эту тему ты придумала бы без труда. Важно лишь не лгать: не запутывать себя ненужными небылицами.

— В каком смысле?

— Не делай из парней и девчонок супергероев. Не рассказывай, как Вася и Колян ринутся на инопланетян в атаку. Честно опиши, как они испугаются, но проявят любопытство. Как они будут молоть глупости и глазеть на космический корабль. Пока действия инопланетян не спровоцируют их на другую реакцию. Уверен, что проблемы с развитием сюжета этой истории ты бы не почувствовала.

Зайцева пожала плечами, а заодно и дёрнула меня за локоть.

— Наверное, — сказала она. — Но только я бы не представила так же легко на месте Василия и Николая выдуманных героев книги.

— Представила бы, — заверил я. — Если бы сосредоточилась на роботе и отринула все отвлекающие факторы. Если бы закрыла дверь в комнату, как говорил Стивен Кинг. В таком случае ты бы выдавала одну тысячу знаков текста за другой. Если бы отгородилась от всего, кроме твоей книги. Я именно так сегодня ночью и сделал. Просто уселся за компьютер и рассказал историю.

Я указал рукой на стоявшую неподалёку от входа в метрополитен тележку, от которой ветер разгонял по сторонам запахи горячих сосисок, спросил:

— По хот-догу?

— С удовольствием, — ответила Наташа. — Только сегодня плачу я.

Она улыбнулась и пояснила:

— Больше я на таких вещах не экономлю.

Горячая сосиска пришлась как нельзя кстати: я проголодался, да и не прочь был сейчас согреться горячей пищей. Невольно пожалел о том, что вместе с хот-догами лоточник не продавал и горячий кофе (желательно, капучино с карамелью).

Я жадно впился зубами в политую соусами булку, обжёг язык о сосиску. Понаблюдал за тем, как Наташа спрятала в кошелёк полученную от продавца сдачу. Улыбнулся: мой желудок радостным урчанием встретил уже ставший ему привычным перекус.

Зайцева указала на меня хот-догом и сказала:

— Кстати, Максим. Всё хотела сегодня у тебя спросить. Что вчера произошло между тобой и нашим старостой? Оля и Валя об этом сегодня утром говорили. Я услышала краем уха, но толком ничего не поняла. Это ты Аркаше расквасил нос?

Я покачал головой и с набитым ртом заверил:

— Мамонтова вчера даже не видел. Его нос расквасился без моей помощи.

— Правда? — сказала Наташа. — Почему тогда девчонки на тебя так разозлились? Да и Аркаша… Ты видел, как он на тебя сегодня зыркал? Я потому и подумала, что вы с ним вчера подрались. Странно. Но… это ведь не просто так? Что случилось?

Я описал Наташе свою вчерашнюю вечернюю встречу с её соседками по комнате. Пересказал услышанную от Лесонен и Старцевой историю о случившейся в умывальной комнате встрече Мамонтова с «толстым парнем». Повторил я и свой ответ.

Зайцева махнула хот-догом. Уронила себе под ноги на асфальт крошки.

— Из-за чего они поспорили? — спросила Наташа. — Аркаша и тот толстый парень.

Я пожал плечами.

— Понятия не имею. Да и какая разница? Подтирать Аркашины сопли я не намерен. Пусть не надеется. Влезать в чужие разборки — последнее дело, неблагодарное. Лично меня тот толстый пацан никоим образом не задел. С чего вдруг я набью ему морду?

Я хмыкнул и сообщил:

— Касалось бы дело Мичурина или Дроздова — я бы, разумеется, разобрался в ситуации. Вот они — да, свои. Или бы сперва намылил их обидчикам шеи, а разобрался уже потом. Но вписываться за Мамонтова я не имею никакого желания. С чего бы вдруг?

— Ну… он наш староста, — сказала Наташа. — Наш одногруппник.

— Ну, староста. Ну, одногруппник. Что с того?

— Я… не знаю.

Наташа развела руками.

— Вот и я не знаю. Я ж не больной на голову, чтобы колошматить всех подряд. И не нянька для наших одногруппников. Они взрослые люди, мужчины. Как они семью защитят, если за себя постоять не смогут? Что помешало Мамонтову дать вчера тому парню в репу?

Зайцева слизнула с губ горчицу.

— Понятия не имею, — ответила она. — Испугался?

Я посмотрел на Наташино лицо, поправил лямки рюкзака на плечах.

Сказал:

— Тогда Аркаша получит по морде ещё не раз. Раз его можно бить совершенно безнаказанно.

На входе в общежитие я столкнулся со своим нынешним бригадиром Ваней Молчановым. Узнал, что сегодня вечером работаю. Невольно задумался о том, как поступлю с накопившимися у меня деньгами. Куплю обещанные самому себе новые кроссовки? Или приобрету в обменнике на Кутузовском проспекте первые доллары? Кто его знает, может, выполню таким образом очередное скрытое задание. Игра моего намёка не поняла: подсказкой меня не осчастливила.

С Зайцевой я расстался на шестом этаже. Наташа унесла к себе в комнату дискету с первыми тремя главами моей книги.

В четверг утром я чувствовал себя вполне сносно, словно не поучаствовал накануне в разгрузке вагона. Немного полежал в кровати — решил, что сегодня «Второе дыхание» не активирую. Тело привыкло к нагрузкам: мышцы на утро после работы почти не болели. К тому же, я пока ещё не понял, как действия этой способности сказывались на моём здоровье — в долгосрочной перспективе. В нынешней реальности боль ощущалась, так же отчётливо, как и в прошлой. Кашель и насморк тоже присутствовали (в этом я уже убедился). Поэтому я решил, что со здоровьем шутить не стану. Даже отжимался и делал растяжку теперь… почти ежедневно.

Занятия физкультурой в моём нынешнем учебном расписании значились дважды в неделю. Я решил, что превращу их в полноценные тренировки. По плану преподавателей, студенты Московского физико-механического университета к моменту выпуска превращались в гимнастов-разрядников. Вот только эти планы выполнялись преподавателями спустя рукава. Это я понял на первом же занятии, где преподаватель ознакомил нас с гимнастическими снарядами и оставил в покое до самого звонка. Нас, парней, он не беспокоил. Но всерьёз занялся тренировкой девчонок. Словно сделал упор в занятиях на подготовку «женской сборной» по гимнастике.

Вот и сегодня физрук львиную долю своего рабочего времени посвятил студенткам-первокурсницам. Парни лениво разминались, сбившись в кучу около гимнастических снарядов. Наблюдали за тем, как девчонки в положении лёжа постигали азы отжимания от деревянной лавки. Я давно заметил, что у нынешнего моего тела были проблемы с растяжкой. Поэтому сразу же отделился от общей группы и приступил к занятиям по собственной программе. Разминка, растяжка, приседания, отжимания от пола и на брусьях, подтягивания на турнике. Вторую часть тренировки я сегодня, как и в прошлый раз, посвятил отработке ударов на боксёрском мешке.

Вот только сегодня мои удары по мешку не привлекли внимание моих одногруппников. Точнее, парни на меня всё же посматривали. Но издали и будто бы неодобрительно — они не столпились около меня, как на прошлом уроке, не сыпали похвалами и подсказками. В трёх шагам от меня остановился лишь большеглазый ушастый Павлик Уваров. Он делал вид, что выполняет наклоны из стороны в сторону. Позёвывал, изображал радиоприёмник: на память зачитал мне биографию Мухаммеда Али и заявил, что для работы в тяжёлом весе мне сейчас не хватало мышечной массы. Прочие парни столпились около брусьев, рядом с Аркашей Мамонтовым.

Я отвесил набитому песком мешку очередную серию ударов. Сообразил, что сегодня ни утром в общежитии, ни перед первой лекцией я не пожал руку ни одному представителю группы ГТ-1–95. Хотя рукопожатий у меня сегодня с утра было по обыкновению много. Я обменялся рукопожатиями с парнями из других групп первого курса, со знакомыми старшекурсниками… даже «поздоровался за руку» с нашим куратором. Но собравшиеся сейчас около Мамонтова пацаны руки мне сегодня не протянули — это точно: ни один из них. Хотя нет, одна рука всё же была: со мной поздоровался следивший сейчас за моей тренировкой москвич Паша Уваров.

Я сымитировал уход от прямого удара в подбородок, отвесил мешку «ответку». Вспомнил, какие неприязненные взгляды бросал в мою сторону вчера и сегодня Аркаша Мамонтов. Ухмыльнулся. Сообразил, что никогда в жизни (ни в прошлой, ни в нынешней) не становился жертвой буллинга. Сложившаяся ситуация показалась мне забавной. Особенно на фоне того, что с нынешними одногруппниками я и до начала этой «травли» дружеских отношений не поддерживал — не поучаствовал ни в одном их застолье, ни с кем из них ни разу не выпил даже по стакану пива. Я покачал головой, снова увернулся от атаки воображаемого противника.

Бросил взгляд на всё ещё зачитывавшего монолог Уварова. Невольно удивился тому, что Павлик выбился из общего стада и нашёл в моём лице покорного слушателя. Тут же сообразил: Уваров и раньше был сам по себе, словно жил на своей волне. Я сместился вправо, нанёс серию ударов по мешку и бросил взгляд на одногруппников. Отметил, что почти все они наблюдали за занятиями девчонок. Но тут же увидел, что парни посматривали и в мою сторону. Вот только, встретившись со мной взглядами, они тут же опускали глаза. Я хмыкнул, нанёс мешку пару потенциально нокаутирующих ударов. Чем заслужил похвалу со стороны Паши Уварова.

В раздевалке я снова увидел, как одногруппники от меня шарахались в стороны, словно от прокажённого. Отстал от меня и Уваров. Он неуклюже натягивал штаны и рассказывал хмурившему брови Светлицкому о разнице между понятиями «число» и «цифра» — в его подаче эта разница была сложной и неоднозначной философской темой. Я набросил на плечи джинсовку и прошёл к выходу — стоявшие у меня на пути одногруппники шарахнулись в стороны, словно от мчавшегося им навстречу поезда. Я усмехнулся и подумал о том, действительно ли именно я сейчас жертва того самого буллинга? Или это я сам устроил буллинг одногруппникам: всем и сразу?

После занятий я поделился своими наблюдениями с Зайцевой.

— Что такое буллинг? — спросила Наташа.

Она приняла у меня из рук горячий хот-дог, вопросительно приподняла брови.

В стёклах её очков мелькали отражения людей, спешивших к входу на станцию метро «Октябрьская».

— Буллинг, — ответил я, — это систематические акты агрессии, направленные против определённого человека или группу людей. Агрессия может быть психологической или физической. Бывает буллинг физический, вербальный, социальный, сексуальный, экономический, кибербуллинг. В данном случае налицо все признаки социального буллинга. Обычно он направлен на изолирование жертвы от общества или социальной группы и на подрыв её репутации.

— Максим, ты чувствуешь себя жертвой? — поинтересовалась Наташа.

— Чувствую себя прекрасно, — заверил я. — Бодр и весел.

Отсалютовал Зайцевой хот-догом.

Тут же впился зубами в румяный бок сосиски — мой желудок томным урчанием поприветствовал мои действия.

— Тогда наплюй на них, — посоветовала Наташа. — В переносном смысле, я имею в виду. Не обращай на них внимания.

— Да мне на них вообще пофиг, — сказал я. — Позабавил сам факт буллинга. Как и его причина.

Я ухмыльнулся.

Зайцева прожевала, слизнула с верхней губы крошку.

— Что будешь с этим делать? — спросила она.

— Я? Ничего.

— А если…

Наташа повела рукой.

Она не договорила, словно сама не поняла, какие могли быть эти «если».

— А вот когда случится это «если»… — ответил я. — Точнее, если оно случится. Тогда я настучу Аркаше Мамонтову по голове. Он у меня быстро поймёт, как обычно чувствует себя жертва. Настоящая.

В четверг я снова отложил написание главы: поехал на товарную станцию за реальными деньгами, в ущерб потенциальным славе и богатству. Четвёртую главу я в папку сегодня не положил. Зато получил от Корейца за работу очередные сто тысяч рублей, которые заставили меня вновь поразмыслить над дальнейшей финансовой стратегией. Покупка кроссовок обещала приятные эмоции. Установившаяся в Москве прохладная погода намекала на скорые холода и на потребность обзавестись тёплой одеждой.

То и дело мелькавшие у меня перед глазами золотистые надписи (те, которые я видел над головами людей) напоминали о необходимости получить игрой опыт (для обретения новый полезных игровых способностей). Вот только я пока не решил, где вероятность получения этого опыта выше: при покупке кроссовок, или при обмене рублей на доллары (для создания запланированных накоплений в валюте). За трату денег на джинсы опыт я не получил. Хотя ни на минуту о той покупке не пожалел.

В общежитие с товарной станции я вернулся в старых заштопанных штанах, с набитой бутылками сумкой на плече. Вошёл в первый корпус через главный вход: Кореец договорился, чтобы дежурившая сегодня «добрая» вахтёрша нас впустила. В общежитии было шумно, несмотря на то, что завтра была пятница, учебный день. На этажах звучала музыка и голоса. Пыхтели табачным дымом и громко спорили выбравшиеся из комнат на перекур студенты. Я отметил, что многие из них обсуждали случившееся вчера событие.

Вчера, тринадцатого сентября, (под вечер) оставшийся неопознанным человек выстрелил из гранатомёта в американское посольство. Об этом случае нам уже после работы рассказал Кореец, которого просветили на эту тему охранники на товарной станции. Со слов Корейца, во время этого происшествия никто не пострадал. Парни разошлись во мнениях, что это было: террористический акт, или проявление патриотизма. Я же задумался над тем, было ли такое же событие и тогда, в моей прошлой реальности.

«Историю нужно было учить, — мысленно сказал я сам себе, — а не видосики в интернете смотреть». На третьем этаже я попрощался с парнями из первой и второй бригад грузчиков, вместе с Корейцем пошёл дальше. На четвёртом этаже заметил оживление в конце коридора: там, где проживали мои одногруппники из Костомукши. Снова отметил, что меня на эту вечеринку не пригласили. Задумался: можно ли этот факт считать частью буллинга? Если да… получалось, что одногруппники меня буллили уже не первую неделю?

Мичурина и Дроздова я застал в нашей комнате. Там же я увидел и сидевших за столом девчонок: Зайцеву и Плотникову. Все четверо повернули в мою сторону лица, едва я только переступил через порог. Их взгляды были серьёзными, даже слегка встревоженными. Я невольно подумал о том, что случай с выстрелом из гранатомёта и американским посольством получил некое продолжение. Потому что на чёрно-белом экране телевизора сейчас не плясали нынешние звёзды — там показывали выпуск городских новостей.

Я громко всех поприветствовал и спросил:

— Почему вы все такие мрачные? Что стряслось?

Мне ответила Плотникова.

Она усмехнулась и сообщила:

— Вася полчаса назад нашему старосте Аркаше Мамонтову морду набил.