Спасти детей из 41-го

Глава 7

7.

В течение ближайших дней Андрей убедился, что КГБ — не только сильная спецслужба, но если нужно, то и жесткая. Походы в прошлое им запретили напрочь. О вылазках в одиночку смешно и думать: «мавик» в дом не вернулся, как и оружие. Как в 41-м без него? Свой специальный автомат капитан не выпускал из рук, даже на ночь запихивая под матрац. Портал в распоряжении Андрея, но толку?

Конечно, мог улучить момент, когда телохранитель спит, и вывести портал к одному из схронов, оставленных Андреем в прошлом, взять там винтовку и «наган»… Но для чего? Добыть очередной мотоцикл? Его не спрячешь, в отличие от оружия, а шаткое пока доверие, установившееся с КГБ, исчезнет. Сердить этих людей — себе дороже. Поэтому Андрей скучал, читая книги, поскольку на работу не пускали, велев быть дома. Даже продукты, заказанные в интернете, им привозили в Ратомку.

К концу недели Олег свозил его в редакцию — как видно, выполнял распоряжение сверху. Главная, уже получившая звонок откуда нужно, не упрекнула по поводу прогулов, приняла заявление на увольнение и грустно глянула поверх очков. Очевидно, неудобный, въедливый и мелочный корректор был нужен и полезен.

— Андрей Сергеевич! Может, я все же уговорю тебя на двухнедельную отработку? Хотя б из дома, удаленно?

— Да с радостью бы. Да только… Вам ведь звонили?

— Из Администрации. Но думала — договоримся. Ты столько для журнала сделал! Трудился не за деньги, а за совесть. Текстам после тебя я доверяла больше, чем от других редакторов.

— Со всем бы уважением, но не могу, — Андрей развел руками. — Мои способности, боюсь, переоцененные, понадобились Родине на новом месте. Мне сделали предложение, от которого невозможно отказаться. И совместительство у них запрещено.

— Ты поступаешь на государственную службу?

— Вот именно. Но не туда, куда, наверное, подумали. Без предположений, хорошо?

Вряд ли начальница считала, что он уходит в Администрацию Президента — такое не скрывают, такими предложениями гордятся, но тему развивать не стала.

— Ты забегай, как выдастся время. И если не получится на новом месте, возьму обратно. Место найду. Трудовую книжку заберешь в отделе кадров, отдашь подписанное заявление. Все согласовано.

Олег, ошивавшийся в коридоре, торопил, но Андрей, молитвенно сложив ладони, попросил минутку и, пробежав по кабинетам, попрощался с коллегами. Как минимум две пары женских глаз выразили большую скорбь.

На Комсомольскую он ехал с трудовой в кармане. Кадровики из Комитета дело знали: справки «не судим», «не привлекался к административной ответственности» (даже за парковку или превышение скорости), не состоит на учете в нарко- и психодиспансерах запросили сами. Оформление свелось к многочисленным подпискам с целой кучей обязательств, указанных в контракте. Даже гражданский сотрудник КГБ принадлежит этой организации больше, чем самому себе. Оклад, означенный в контракте, не вдохновлял, но обещали премии.

Олег Дмитриевич, только в этих стенах рискнувший на некоторое время оставить подопечного без присмотра, сходил на инструктаж. Довел его Андрею дорогой в Ратомку.

— Председатель лично занимается проектом. Сказал, что Первый им весьма заинтересовался. Все изучил: фотографии, видеозаписи, документы. Он же историк по образованию. Вопрос взял на контроль. Поблагодарил за вскрытие канала нелегальной поставки артефактов из прошлого и пресечение распространения огнестрельного оружия. Чего ты ухмыляешься?

— Да что ты! Я рад оценке моего вклада. Служу Республике Беларусь!

— Трепло… Не скоморошничай! Ну ладно, слушай дальше. Намечена концепция дальнейших действий. Объект пока что изучаем и не пытаемся переиграть войну за предков. Тем более, что не получится. Порталом армию не перебросишь, да нет ее — людей в стране немного. Россия занята войной на Украине, помочь не сможет. К тому же невозможно предположить, чем кончится вмешательство в больших масштабах. Круг осведомленных будет узким. Что именно предпримем в прошлом, решат специалисты. Тебя что-то смущает?

— Только одно. Ни в Беларуси, ни в какой-нибудь другой стране нет специалистов с опытом по путешествиям во времени. Один только вольнонаемный КГБ, осуществивший 18 спусков в прошлое до нашего знакомства и два — в компании с тобой.

— Причем — ради добычи хорошо продаваемых трофеев. Несколько односторонний опыт, не находишь?

— Жаль, не пригодится.

— Почему? Мы же в Беларуси, здесь каждое начинание обязано быть самоокупаемым, где только возможно. Так что мотоциклы, автомобили и прочие железяки при случае таскаем и продаем. Стандартная ширина гаража 3 метра, я глянул в Вики: немецкий танк третьей серии войдет впритирку, если предварительно снять башню с помощью лебедки. Все существующие экземпляры этой серии — или неподвижные музейные экспонаты, или реплики, или восстановленные с большим числом неоригинальных запчастей. «Трешка» ранних версий в исходном виде стоит миллионы долларов.

— Может, у вас кому-то закатать губу? — очень непочтительно отозвался новоиспеченный сотрудник КГБ. — На мотоцикле едут двое, реже трое, расстрелять их просто, если мотоцикл в единственном экземпляре. А два мотоцикла — уже проблема. Пока мы убиваем байкеров на первом, второй накроет нас из пулемета. Ты хочешь танк? Так там внутри пять обормотов, к тому же танки не бродят в одиночку. А если шарахнуть, например, из РПГ-7, вид будет нетоварный. Да и немцы не бросят подбитый танк, выставят охрану и вызовут эвакуатор, тягач «фамо». Или даже такой же танк, вооруженный пушкой и пулеметом. Приедет — сделает нам больно. У фрицев — орднунг.

— Преодолеем трудности, — не согласился капитан. — Тебя разрешено привлечь к сбыту. Но о доходах забудь, поскольку поступил на службу в КГБ. Реализуем преимущественно по безналу. Наш финотдел даст не вызывающие подозрений счета, в том числе и в иностранных банках, включая международные платежные системы и криптовалюту. Наличные, если случатся, принимаю сам и сдаю их в кассу. Все понятно?

— Чего уж… Кстати, твой байк, если в комплекте с пулеметом, заберет один коллекционер из США. Предложил за мотоцикл 100 тысяч долларов. С нас только доставка до порта, — не дав Олегу вставить пять копеек, Андрей тотчас добавил: — Я ничего ему не обещал, на сделку не подписывался. Решение за вами. Так, предлагаю варианты. Или у тебя есть предложение получше?

— Нет у меня пока что предложений, я в этом слабо разбираюсь. Но 100 тысяч долларов звучит неплохо. Пожалуй, согласимся.

— «Мавик» вернешь?

— В багажнике едет. Там же твоя любимая СВТ с наганом. Еще боеприпасы… К слову, дрон мне обещали посерьезнее твоей игрушки, военный образец. Возможно даже, что ударный.

— Будем испытывать на живых фашистах? Йо-хо-хо! Давно мечтал! Засеем прошлое обломками БПЛА. Пусть фрицы поломают головы.

Олег насупился. Он так пока и не привык своеобразному юмору напарника.

— Не торопись и слушай дальше, — сказал со вздохом — Нам соберут команду, пока что небольшую — из специалистов-выживальщиков в условиях войны. Найдут историка, кого-нибудь со знанием немецкого.

— Много народа — много и утечек, — Андрей поморщился. — Не сохраним мы тайну. О ней прознают скоро — в том числе и за границей. Придется поставить у моих ворот будку с кассовым аппаратом и вывеской: «Путешествия в прошлое, школьникам и пенсионерам — скидка».

— Не утрируй. Если сработаем спокойно и разумно, то тайну сохраним надолго. К тому ж никто портал у нас не отберет, он же в Беларуси.

— Тут не поспоришь — переместить нельзя. Раз запрещено перекраивать историю кардинально, мы ограничимся точечными акциями?

— Вот именно. Первый сказал: «Людей спасайте, если выйдет!» Тех, кто обречен на гибель. Особенно детей, из которых эти нацистские вампиры насухо выкачивали кровь для своих госпиталей. Десятки тысяч загубили! Причем кровь брали из славянских деток, еврейскими брезговали. Тех сразу загружали в газенвагены.

— Руками и ногами — за! — кивнул Андрей.

— Что еще… О предателях собрать побольше информации, опять же, если выйдет. Наши «свядомые» некоторых коллаборационистов тех лет возводят чуть ли не в ранг святых великомучеников, борцов за «независимую» Беларусь. «Независимую», но в составе Рейха и под пятой у фюрера. А то раздухарились, засранцы, освободители Беларуси от коммунистического ига. Если отыщем новые доказательства, еще раз ткнем их мордой в говно. В том числе и немцев. Сам знаешь: в ФРГ некоторые из высших чиновников — потомки бывших эсэсовцев и офицеров Вермахта. Другие, не стесняясь, цитируют «Майн кампф» и провозглашают лозунги Рейха. От прошлого раскаяния, извинений перед евреями, другими пострадавшими народами почти что ничего не осталось. В Германии запрещено праздновать День Победы, хотя его еще недавно отмечали — и очень широко. Налицо милитаризация экономики и рост военных расходов. Раздаются голоса, что американского атомного оружия на их базах, видите ли, мало, нужно свое — боеголовки для дальнобойных «таурусов».

Из сказанного Андрею стало ясно: это не планы, а благие намерения. Вывести из прошлого десятки тысяч деток! А пупок не надорвется? Хотя, конечно, попытаться стоит. По белорусскому ТВ постоянно показывали документальные фильмы о зверствах немцев в оккупацию. От архивных кадров кровь стыла в жилах. Стрелял бы в гадов и стрелял! Но хенде коротки, это не байкеров мочить поодиночке. Понадобится операция с большим количеством привлеченных сил…

Надо отдать должное комитетским — за дело они взялись энергично. Некогда пустовавший дом напротив обрел жильцов. Новоселы зачастили по-соседски к Андрею, обвешав видеокамерами двор, дом, гараж, сигналы с них вывели к себе на мониторы. Если вдруг сунутся джигиты мстить за Фархада, то тут и лягут — охранники настроены серьезно. Андрей едва отбился от камер внутри дома — не будет личной жизни. Снаружи, так и быть, снимайте, но не хватало, чтобы подсматривали в спальне и гостиной. Договорились о тревожных кнопках — их в доме разместили ровно пять, одну поставив даже в ванной. Еще вручили рацию, настроенную на канал охраны. Включил — и говори.

Треть гаража занял кофр с военным беспилотником, собираемым в Беларуси для нужд российской армии. «Мавик» перед ними — что болонка перед тигром.

Количество вовлеченных в проект росло как снежный ком. В пятницу с утра явилась парочка кандидатов в ходоки через портал. Они приехали вдвоем. Один, немолодой товарищ, явно армейский в прошлом. Годами лет за сорок, ростом чуть менее метра восьмидесяти, худой, с впалыми щеками. Когда он снял очки с дымчатыми стеклами, глаза под ними оказались блеклыми, как будто выцветшие. И, вдобавок, невыразительные, лишенные эмоций. Из отдельных реплик гостя вытекало, что служил он в ЧВК, был в Африке и в Азии, но о подробностях лучше не спрашивать. Звание и должность Андрею он не сообщил. Только имя, фамилию и отчество:

— Колунов Борис Васильевич, остальное вам без надобности.

Историка с профильным образованием, годного для рейдов в тыл врага, чекисты не нашли. Историков в промышленных объемах в Минске производят два вуза: истфак Белгосуниверситета и соответствующий факультет Педуниверситета. Там учатся будущие преподаватели для средних школ, почти все — девочки. Парней ну очень мало, к тому же они испорчены женским окружением. Когда их принимают за своих, при них подтягивают колготки и поправляют лифчики, выходит так себе контингент для спецопераций.

Поэтому вместе с Колуновым приехал выпускник переводческого факультета лингвистического университета Антон Квашнин, отслуживший в армии по окончании вуза офицером-пиджаком, страстный реконструктор. Пусть он не знал историю человечества глобально в культурно-диалектическом развитии, мог спутать Ягайло с Миндовгом, зато источники, касающееся лет оккупации Беларуси, перекопал с дотошностью крота. Мог до хрипоты спорить о недостатках и преимуществах танка Панцерваффе PzKpfw 38(t), выучив его едва ли не до количества заклепок на броне, а в мотоциклах Рейха ориентировался лучше, чем Андрей. Правда, не разбирался в их аукционных ценах.

Он отличался неплохой физической формой, не чурался испачкаться в масле и поработать гаечным ключом, умел как-то стрелять. Но, главное, на приличном уровне владел немецким, уверяя: если не за баварца, то за судетского немца, грешащего славянским акцентом, вполне сойдет. А за фольксдойче — и подавно. От природы светло-русый, он притащил с собой блондинистую краску для волос, намереваясь осветлиться до стандарта истинного арийца.

Пятницу провели вместе. Андрей демонстрировал аппаратуру, рассказывал о прошлых вояжах, в том числе о провалах и опасностях погибнуть. Поскольку неделя выдалась хлопотной, на субботу выпросил у Олега выходной. Тот разрешил — сам по семье соскучился.

Колтунов только кивнул: раз начальник решил, так тому и быть. А вот Антона зацепило:

— Куда намылился? Ты же вроде из Ратомки невыездной? — не сдавался «ариец», уже размешивавший краску для волос. — Как и остальные в группе.

— Так в Ратомке и собираюсь отдыхать, в конноспортивном клубе. Встречаюсь с девушкой-инструктором. Когда-нибудь вас с ней познакомлю. И кстати, вам пригодилось бы умение ездить верхом.

— Это — да, — кивнул энтузиаст. — Вторую Мировую называли войной моторов, но лошадей у каждой из воюющей сторон были миллионы. В тылу врага на оккупированной территории лошадь полезнее автомобиля. Пройдет везде, неприхотливая. Но я не пробовал верхом…

— Сначала не понравится, — заметил Колунов. — Потом привыкнешь.

Выхлопотав «увольнительную», Андрей немедленно позвонил Кристине.

— Я думала: ты не больше не появишься, — сказала девушка со вздохом. — Совсем забыл про нас с Царицей.

— Был очень занят. Набрал, когда узнал: смогу к тебе приехать. Ты не против? Во сколько?

— Давай… в одиннадцать.

— Мне взять кого-то из друзей, а ты — некрасивую подругу?

— Не надо! — короткий смех прошелестел как серебряный колокольчик.

— Тогда беру только продукты на пикник. До завтра!

— Меня бы взял. Я — неженатый, — пробурчал Антон, — навостривший уши во время разговора.

— Девушки не любят рассказы о боевом применении «Штуг-III» в Беларуси, — услышал отповедь. — Остынь!

— Я не только про «штуги» знаю, — обиделся переводчик, страдавший от осознания, что на период командировки в Ратомку свобода личной жизни ограничена. А тут вдруг мог подвернуться шанс.

Но Андрей был непреклонен — перебьется. Кристина отказалась — так тому и быть. Сам сомневался в необходимости свидания. Кристина — девушка хорошая, но стоит ли влезать с ней в отношения сейчас, в преддверии жизненного поворота? С другой же стороны, хотелось вырваться из мужского окружения, где все серьезные, деловые, ответственные и немного замкнутые. В итоге он решил остаться на дистанции, избегая слов и действий, обязывающих к дальнейшему.

Свидание вышло даже целомудреннее, чем ожидал. Едва два всадника покинули конюшню и углубились в лес, над ними в вышине повис военный квадрокоптер. Напарники Андрея развлекались. Или же решили на нем потренироваться. Кристина не заметила — она смотрела на Андрея, а не в небо. Из-за подглядывания за ними до поцелуев не дошло. Остановившись на лесной полянке, накрыли стол, который заменила скатерть. Пили вино, ели конфеты и болтали. Периодически к ним подходила Царица и требовала угощения. Морковку она съела сразу, но показалось мало, хотела больше. Андрей протягивал конфету, Царица, обнюхав, фыркала: мол, что суешь такую гадость? Морковка где? Андрей смеялся, Кристина — тоже. Все было мило и душевно, и если бы не этот дрон над головами…

В ответ на его «фээ» по возвращению Антон сослался на приказ Олега Дмитриевича не выпускать единственного проводника в прошлое из поля зрения. Заодно потренировался в управлении дроном, такой же он освоил на военных сборах — в Беларуси создавался задел из резервистов на случай чрезвычайных обстоятельств и мобилизации. Короче отомстил, засранец белобрысый. «Судетский немец» недоделанный…

— Пока тут некоторые девок обхаживают, я делом занят, — продолжил переводчик. Он игнорировал условие, что у Андрея дома толчется минимальное количество людей, и сейчас устроился в кресле-качалке на его террасе, вдобавок с ноутом на коленках. Ему тут нравилось. — Гляди-ка, проводник!

Он с гордостью продемонстрировал программу на экране, названную «Бабочка».

— Смотри. Атомную бомбу на Хиросиму приказал сбросить Трумен. Теперь представь: некий японец проникает в прошлое до его рождения и отрезает причиндалы папе Трумена. Соответственно, после смерти Рузвельта президентом США становится какой-нибудь Джон или Роберт. А тот оказывается еще хуже, и кроме ядерных бомбардировок приказывает вылить на японцев боевую химию, оставшуюся с Первой Мировой.

— Ну, ты и зверь! — Андрей поморщился.

— А ты знаешь, что японцы вытворяли на оккупированных ими территориях? Тут даже немцы отдыхают, поэтому не жалко. И что в итоге? Нет более в истории Гарри Трумена — исчез.

— Вот ты о чем… — Андрей пожал плечами. — Я поначалу тоже сомневался, не зная, чем кончатся мои рейды в 41-й. Думал брать с собой шеститомник «История Великой Отечественной Войны Советского Союза». Оставить его в точке выхода, а по возвращению забирать с собой. Но отказался от идеи демаскировать портал.

— Ты себя слышишь? — «судетский немец» рассмеялся. — Ты, человек XXI века, всерьез рассчитывал перечитывать шесть кирпичей и сравнивать слово в слово текст с экземпляром из современности — и так ловить различия?

Андрей опять пожал плечами и предпочел слушать дальше.

— Я поступаю проще, — заливался Антон. — Скачал программу проверки текста на оригинальность. Ее используют для оценки работы копирайтеров. Сейчас, конечно, копирайт ушел в ИИ, но пару-тройку лет назад программа была актуальна. Короче, я загружаю в комп тексты учебников для средней школы по курсу «История Беларуси».

— О-очень серьезный источник! — ввернул Андрей, раздосадованный, что сам не додумался, он-то использовал подобное приложение в редакторской работе постоянно.

— Да пофиг, — Антон не отреагировал на подкол. — В учебнике на примитивном уровне, доступном отстающим детям, изложены все ключевые факты. Теперь о главном. Команда, отправляющаяся в прошлое, тащит в кармане карту памяти с такими же текстами. По возвращении я втыкаю ее в бук, и программа должна выдать стопроцентный плагиат. Мы выдыхаем с облегчением: наши растоптанные бабочки не повлияли на события, отраженные в программе курса. А если происходит расхождение, рыдаем: что мы натворили! И ждем, чего нам выпишет начальство.

— Если узнает, то проект, скорей всего закроют, — сказал Андрей. — Экспериментировать с историей — себе дороже. Такого можно натворить! Ладно, люди, которых мы спасем от верной смерти, если получится, конечно. Они погибли в прошлом, и их перемещение на будущее никак не повлияет. Но мы там убиваем немцев, и может выйти, что следствием станет исчезновение конкретных личностей в Германии. Эти фрицы просто не родятся. А вдруг их заменят конченные отморозки. Начнут новую войну… Даже подумать страшно. Я в проект ввязался — деваться было некуда. А ты зачем залез?

— Предложили участие в ответственной программе с зарплатой вдвое больше, чем получал, вернувшись на гражданку, — вздохнул Антон. — Причем кадровик из КГБ сам не знал, что за проект. Пришлось мне подписать кучу бумаг о неразглашении и о согласии не покидать объект эксперимента без приказания. Короче, продал себя Комитету с потрохами на 5 лет и с обязательством невыезда из Беларуси еще на 10. Но про походы в прошлое с риском застрять там или погибнуть, или вовсе сломать историю человечества узнал только сейчас.

— Не раскисай. Я был там восемнадцать раз — один, без подстраховки. Еще с Олегом дважды. Упокоил шестнадцать фрицев, до сих пор цел, как видишь. А что до «поломать историю», то мы, возможно, зря волнуемся. Ломает ее Гитлер. Но он — особенная личность, дьявол во плоти, его мерзкие качества пришлись к месту и ко времени. Родись сейчас он, скажем, в Беларуси, то рисовал бы свои пейзажики, продавая их на рынке или в интернете, спиваясь потихоньку. Или примкнул к непримиримым, орал на площади «Хто размаўляе на расейскай мове акупантаў, той страляе ў свой народ».[1]

На этом разговор завершился. Явился Колунов и вызвался проверить у парней владение приемами рукопашного боя. Антон получил оценку ноль с минусом. Обладая неплохими физическими данными, он драться не умел совсем и был из тех, кого обидит даже школьник. Андрей же показал себя неплохо, но…

— Вижу — стандартный армейский комплекс, — заметил Колунов. — Приемлемо, но примитивно. Для десантуры, погранцов, сил специальных операций достаточно. Но жизнь куда сложнее.

Он кистевым движением руки швырнул связку ключей в живот Андрею. Тот перехватил ее и тут же получил шлепок по лбу.

— Ударил бы кулаком — и ты в отключке. Въезжаешь?

— Да, — вздохнул Андрей. — Отвлекся на ключи.

— Когда стоишь лицом к лицу к противнику, такое отвлечение дает решающее преимущество. Ты должен быть готов к его движениям, к броску песком в глаза. Пехота немцев — обычные работяги и крестьяне, обученные строю и обращению с винтовкой. Но горные стрелки, разведчики Абвера и всякие спецотряды Скорцени умели многое. И в наше время используют их наработки. Если обученного фрица не уложил на расстоянии, вблизи ему ты не ровня. Усвоил?

— Да! Но в 41-м по нашей территории идут транзитом общевойсковые части. Тыл занимают охранные дивизии, в них служат солдаты возрастом постарше. Шанс встретиться со спецназом пока что мал.

— Какой там день и месяц, знаешь?

Андрей пожал плечами.

— Месяц — июль, а день… Там время останавливается, пока я здесь, и движется, когда я в 41-м. Могу ошибиться с точной датой.

Поскольку больше никто не отпрашивался в увольнительную, Колунов назначил на воскресенье занятия по рукопашке и выживанию в экстремальных условиях. Команда на выход в прошлое группе может последовать вот-вот. Не расслабляться!

[1]«Кто разговаривает на российском языке оккупантов — тот стреляет в свой народ» (бел). Один из лозунгов ультрарадикальной националистической белорусской оппозиции. Вероятно, первым его озвучил лидер БНФ Зенон Позняк.