Спасти детей из 41-го

Глава 11

11.

От предложения «зайти на рюмку чая» Кристина отказалась, попросив подбросить ее к дому. Она жила с родителями и братом тоже в Ратомке, но по другую сторону железнодорожного полотна. А на ближайшую субботу сказалась занятой: ее выпуск биофака отмечает получение дипломов.

— Так ты еще студентка? — спросил Андрей, немного удивившись.

— Что, слишком старая? — Кристина засмеялась. — Ну да, закончила чуть позже, чем мои ровесницы. Год отучилась на дневном, но перевелась к заочникам, чтобы совмещать с работой. Мне нравится с лошадьми. Рассчитываю стать ветеринаром, со временем, конечно.

— Не знал.

— Потому что не интересовался.

И что на это возразить? Он попытался выкрутиться:

— Ты обо мне не знаешь тоже. Все потому, что служба у меня такая — весь в подписках о недопущении и неразглашении. Мы, не имеющие права рассказывать о себе, привыкли и к другим не лезть с расспросами. Захочешь — так просветишь. Мне правда интересно.

— В другой раз. Мы приехали.

Она забрала букет роз, с удовольствием еще раз опустив в него лицо на вдохе, открыла дверь машины и поспешила к своему дому. Андрей лишь проводил ее глазами, наружу выходить не стал. Из окон, скорей всего, что наблюдают. Пока не стоит светиться как ухажер Кристины. Рано…

У себя Андрей прибрался: даже в пустующих комнатах появляется пыль, плюс на полу еще валялись оставшиеся от Антона крошки чипсов. Поросенок… Сгонял в магазин, наполнив продуктами холодильник — как минимум на неделю. Сварил суп. И вдруг почувствовал, что впервые с момента раскрытия тайны о портале принадлежит самому себе, пускай — на несколько часов. Хоть председатель хмурил бровки домиком, стращая группу карами, понятно, что походам в 41-й быть.

Перекусив, Андрей присел у монитора. Из любопытства пробежал глазами сайты по пригону автомобилей из-за границы — США, Кореи и Китая. Конечно, проще взять «Белджи», которые расхватывают белорусы, он по цене доступнее намного. Только душа просила настоящий вездеход, а не кроссовер с трехцилиндровым двигателем. Верный любимой марке, глянул цены на «Тойота Ленд Крузер» и обомлел. Даже не новые, а просто относительно свежие экземпляры из Поднебесной получались вместе с доставкой до Беларуси, пошлиной и «утилем» под 100 тысяч долларов, а за ранее ввезенные просили еще больше — до 170 тысяч. И «Прадо» не сильно-то дешевле. Ну, цены! Гребаные империалисты… Чтоб замахиваться на «крузак», надо притащить и продать как минимум еще пару мотоциклов. Да только кто ж ему сейчас позволит? Вложиться в железяку, растратив накопления целиком, он не желал категорически. Мысль о квартире в Минске не отпускала, а на фоне скромного комитетского оклада возвращалась и крутилась в голове довольно часто.

Утром он похлопал по крыше «версу» как старого, но верного коня, решив, что с ним она еще надолго. И покатил в «Новинки».

Там застрял на несколько часов, пока расстроенный Николай Иванович оформлял выписку пациентки. С Зиной Андрей почти не общался, только протянул ей пакет с одеждой. Она переоделась. В красно-бело-зеленой спортивной форме, стилизованной под форму сборной Беларуси, смотрелась девушка забавно. Оглядела себя в зеркало, хихикнула и поблагодарила.

— Не знала, что у вас так одеваются. Жаль, уезжаем рано. Меня сегодня как идущую на поправку обещали в кинотеатр пустить — посмотреть, как у вас все устроено. Ну, в этот, маленький.

Она имела в виду общую комнату с телевизором. Телевидение в 41-м году существовало, но в СССР вещание началось после войны — понятно, почему она о нем не знает.

— Насмотришься, — вздохнул Андрей. — А от рекламы даже тошно станет. Я предпочитаю смотреть новости и фильмы в интернете… Это тоже как домашнее кино… Черт! — он косо глянул на проходившего мимо санитара. — Ты — девушка 2004 года рождения, должна все это знать, поэтому рот на замок. Дома расскажу!

— Какого дома? Куда ты повезешь?

— Пока к себе. Там поживешь немного, пока поправишься окончательно. Дом у меня большой, с удобствами. Живу один, семьей пока не обзавелся. Дальше будет видно, но обещаю, что бродяжничать не станешь.

— Ладно…

Сначала Андрей отвез девчонку в ведомственную поликлинику для получения рекомендаций по дальнейшему лечению. Обследовав пациентку, врач отвел Андрея в сторону.

— Она — подозреваемая? Потерпевшая? Свидетель?

— Просто лицо, представляющее оперативный интерес.

— Если понадобится — госпитализируем. Отсюда не сбежит, здесь не «Новинки».

— Нет, спасибо, — Андрей решительно открестился. — Вне клиники поправится?

— Без сомнений. Заменим тампоны и бинты, на следующую перевязку привезете. И лучше натощак, чтоб взять анализ крови и мочи. Через неделю закроем ей больничный, — врач усмехнулся. — Если он нужен. Пока ограничения на физическую активность. И никакого секса.

Хорошо, что Зина сидела в отдалении и их не слышала. Андрей как-то читал, что абсолютное большинство девушек, угнанных из СССР в Германию, при медосмотре немцами оказались девственницами. Вот какие были нравы в СССР! Дело даже не в том, грешила ль Зина со сталинским соколом-женихом, она ментально — из другой эпохи.

Поэтому, выруливая на Тимирязева, чтобы дальше ехать в Ратомку, он тщательно продумывал, о чем беседовать с человеком, которого выдернули в незнакомый мир. В том все было просто и понятно: гениальный товарищ Сталин, продолжатель дела Ленина, вел страну в коммунистическое будущее. Советские люди стоят на стороне добра, прогресса, дела идут прекрасно, несмотря на отдельные недостатки, которые будут изжиты. А за бугром таится мир империализма, эксплуатации и насилия, оттуда черные силы набросились на нашу землю, но мы их победим… А что не сразу, а лишь через четыре долгих года, наполненных муками и кровью, уже не вписывалось в ее мировоззрение. Да, видела отступление, но верила: наши дадут отпор. Как ей сказать: война, увенчавшаяся победой в 1945-м, будет проиграна в 1991-м году?

Но Зину, почувствовавшую облегчение после выписки и особенно после получения подтверждения, что не сошла с ума, политика пока не волновала. Ее снедало любопытство: как одеваются девушки (слишком откровенно, но красиво), какие ездят в будущем машины, как блестят витрины магазинов. Как у любого советского человека в прошлом, вырвавшегося из СССР в страну «загнивающего капитализма».

— Я нашла в пакете короткие мягкие штанишки выше колена, — сказала удивленно. — Думала — это для спальни… А здесь на улице их носят!

— Ну, да, — вздохнул Андрей. — Тяжелые ботинки на широком каблуке, темные колготы, поверх них — вот эти шортики, а выше — голый пуп с пирсингом. Топик чуть прикрывает грудь, и все… Ах, да, полпуда косметики, накладные ногти и ресницы, силикон в губах, ботокс в щеках, татуировки с ног до головы, темные очки и что-то еще, всех ухищрений я не знаю.

— Потом расскажешь, что такое пирсинг и ботокс, — кивнула Зина. — Как много новых слов! Как говорила соседка в реанимации: прикольно.

— Что до женской моды и прочего, то познакомлю тебя с одной девушкой. Она, кстати, тебе одежду выбирала. Расскажет, просветит.

Ну да, Андрею председатель приказал ограничить Зину в контактах с посторонними, но без Кристины здесь не обойтись. Как рассказать девчонке о прокладках, к слову? Я зык не повернется.

— Она — твоя невеста? — заинтересовалась Зина.

— Пока что просто дружим. Поэтому она не знает твою тайну. Ты тоже не рассказывай. Скажи, что ранили в живот на фестивале реконструкторов, короче, вы в войну играли. У нас такое часто. Переодеваются в форму тех лет и изображают. А ты от болевого шока потеряла память и многое забыла. К примеру, как пользоваться современными средствами гигиены. Я бы, конечно, показал, но лучше женщине.

— Естественно! — сказала Зина. — Мужчинам не все и не везде позволено. Но не забывай: я — медик, все понимаю лучше, чем другие. О прошлом можно говорить только с тобой?

— Почему? Олег, Антон, Борис тебя прекрасно знают. Антон кровь замывал, которая накапала в гараже, Олегу мы сиденье в его машине кровью изгваздали.

— Неважно, получит новую! У вас же это запросто, как я понимаю. Как здорово, что вы построили коммунизм!

Андрей от неожиданности поперхнулся и еле совладал с рулем.

— Эй! Что с тобой? — спросила Зина. — Что я не так сказала?

И он решился — лучше сразу, как оторвать от раны присохший бинт.

— Нет никакого коммунизма, Зина. Республика Беларусь, где мы сейчас находимся, это независимое демократическое государство с социально ориентированной рыночной экономикой и свободой частного предпринимательства. Ярлыки типа «социализм» или «капитализм» предпочитаем не использовать. Советского Союза тоже нет, он распался на еще до моего рождения.

— Но как же?.. — Зина побелела. — Вы предали дело Ленина-Сталина?

— Я не предавал, все сделали ваши ж коммунисты. Собрались в Беловежской Пуще, напились и подписали договор о ликвидации Союза. Теперь вместо него 15 независимых государств, в числе которых Белоруссия.

— Выпусти! — она замолотила кулачками в заблокированную дверцу. — Немедленно!

— А ну-ка успокоилась! — рявкнул на нее Андрей. — Вывалишься из движущейся машины — разобьешься. Мне вновь везти тебя в больницу? Приедем — выпущу, а там беги куда угодно.

Она сжалась в комочек.

— Теперь послушай. После смерти Сталина партию возглавил идиот по прозвищу «кукурузник». Фамилию его ты вряд ли знаешь — невелик был деятель перед войной. Дров он наломал немало, но верил в коммунизм. После него… Короче, партия обуржуазилась и оторвалась от народа. Вот и случилось… Как там у Ленина? Верхи не могут управлять по-старому, а низы не хотят жить по-прежнему. Революционная ситуация, которая и привела к распаду государства.

— За что ж мы воевали, погибали? — Зина зарыдала.

— За нас вы воевали, за Родину, ее народ, — Андрей насупился. — Если бы тогда не устояли, то не было бы ни Беларуси, ни России, ни других республик. Фашисты собирались уничтожить две трети населения Советского Союза, оставшихся же превратить в рабов. У них так в планах было и записано. Не вышло, получили по сусалам. У нас ваш подвиг не забыли. Могилы павших воинов ухожены, повсюду — памятники. На день Победы люди идут на демонстрацию с большими фотографиями их предков-ветеранов. А те, которые пока что живы, окружены заботой государства. О вас снимают фильмы, пишут книги. Аналогично и в России. Живем мы хорошо, сама ж сказала: «Коммунизм!» А как реально называется, неважно.

Она затихла, перестав рыдать.

— Теперь о партии, которая тебе так дорога. Она осталась, но не правит. Не потому, что не пускают к власти, просто не популярна у народа. Нас больше 9 миллионов, в компартию вступило всего несколько тысяч. Хотя в парламенте есть депутаты-коммунисты. И пионеры есть, и комсомольцы, их только называют по-другому. Памятники Ленину стоят по всей стране, никто на них не покусился. За ними смотрят, подновляют. Нет памятников Сталину, их снесли еще при «кукурузнике», он ненавидел Сталина. В той же России их ставят заново, у нас пока что нет, но наш Президент сказал, что было бы неплохо возвести. Мы многое унаследовали от СССР, а то, что получили, развили и усовершенствовали. Позже заглянем в наши магазины — там полки гнутся от товаров. Продуктов столько, что теряешься, что выбрать. Мы продовольствия производим больше собственных потребностей, излишки экспортируем за границу. И не только продовольствие — машины, прочие товары. «Жить стало лучше, жить стало веселей», — сказал когда-то Сталин. Это про нас.

— А враги вам не мешают? — поинтересовалась Зина.

— Пытаются, но хенде коротки. Не та теперь Европа, как у вас перед войной. Нет новых гитлеров, да и силенок мало. У нас с Россией есть мощное оружие, пусть только рыпнутся — испепелим их города, даже не переходя границу.

Приехали к дому. Андрей загнал машину внутрь, закрыл ворота. Помог Зине выбраться наружу, взял пакет с ее вещами. В доме показал ей ванную, пока же девушка приводила там себя в порядок, достал из холодильника кастрюлю с супом, пирожные, поставил чайник. Еда не хитрая, но к ужину приготовит что-нибудь вкуснее.

Вернулась Зина, умытая и посвежевшая. Решительно уселась на диванчик и заявила:

— Отправь меня обратно в 41-й год. Там я нужна. Здесь — лишняя.

У Андрея буквально сердце защемило от жалости к этой девочке, затерянной во времени. Чего проще — открыть переход, там на траве кровь ее еще не высохла. Пушкари, даже бросив «сорокопятки», ушли не далеко — с подводами-то по густому лесу. Догонит…

Но — нельзя! Председатель Комитета стопроцентно прав: никаких внеплановых экзерсисов.

Он сел рядом, обхватил ее за плечи. Она не сопротивлялась, но и не стала прислоняться.

— Давай об этом по порядку. Первое. Не я решаю, когда включить машину времени.

— А кто?

— Высокое начальство. Я перед ним могу ходатайствовать… но не сейчас. Нужна как минимум неделя для того, чтоб ты поправилась, хотя б ходить смогла нормально. Если раньше времени начнешь геройствовать, запросто откроется кровотечение в брюшную полость.

— Понятно, я же медработник, — вздохнула Зина. — Хотя, по вашим меркам, из каменного века — у вас такое оборудование в больницах! Ладно, неделю вытерплю, и так уже застряла. А дальше?

— Дальше — второе. Мое начальство не обрадуется факту, что в 41-м ходит человек и всем рассказывает о путешествиях во времени.

Зина прищурилась.

— Ты — серьезно? Думаешь, там нет психбольниц? Спасибо за урок, он мной усвоен. Если вдруг что-то ляпну про 2026 год, палата № 6 мне обеспечена. Лучше скажи…

— Что?

Она отстранилась, встала и прошлась по кухне.

— Ведь вы такие сильные, богатые, могущественные! Почему же не отправите на помощь нам войска и вашу боевую технику?

— Нельзя. Мы уже говорили. Во-первых, портал имеет ограничения по габаритам, и наши танки не пройдут. И ваши, кстати, тоже. А, во-вторых… Открыли мы его недавно и не имеем представления, как скажется наше вмешательство на истории. Представь, в бою погибли наши парни, и немцы захватили современное оружие. Оно намного смертоносней. Воспроизвели его и оснастили свою армию. Вам сразу станет худо. Тогда вы с ними справились. Да, напрягая силы, с огромными потерями, но все же. А если нет?

— Считаешь, что у немцев была возможность победить?

— Вполне реальная — на них работала, считай, почти что вся Европа. И если бы не героизм советского народа и не Сталин во главе страны… Ты обо всем узнаешь, но сначала давай немного поедим. Желудок подвело.

Она кивнула и присела. Ели молча. Зина жевала механически, даже пирожные ее не впечатлили. Когда Андрей убрал посуду, попросила:

— Ты говорил о ваших фильмах про войну. Могу я посмотреть?

— Пожалуйста.

Они прошли в гостиную, где Зина села на диван. Андрей включил ей телевизор, нашел там «Кинопоиск». Что ей поставить? Хороших фильмов о войне после распада СССР сняли мало. В Беларуси их два — «Брестская крепость» и «В июле 1944-го». В России — масса, но большей частью — кал. И с государственной поддержкой, к слову. Слов нет, один местоимения. Пожалуй, этот. Чтоб снять его, в России объявили сбор денег у людей, и люди их собрали. Фильм не шедевр, но честный.

— Фильм называется «28 панфиловцев», — сказал он Зине. — Про то, как воевали под Москвой зимой 1941-го. Держи пульт дистанционного управления. Вот этой кнопкой регулируешь звук, здесь плюс и минус. Захочешь сделать паузу — ну, скажем, выйти в туалет, нажмешь вот здесь, фильм остановится. Нажмешь опять — продолжится.

— Фантастика! — сказала Зина. — Свой кинотеатр. Экран огромный и управляется на расстоянии.

— У нас такой почти что в каждом доме. Смотри. А я пока что поищу в Сети, это такой большой информаторий, доступный каждому из дома, что о тебе известно. То есть про военфельдшера Зинаиду Белкину. У нас такая информация доступна для любого гражданина.

— Про жениха моего узнай, — вдруг попросила Зина и смутилась. — Если, конечно, можно.

— Почему и б нет? — Андрей пожал плечами. — Я дам тебе блокнот, а ты напишешь его имя, отчество, фамилию и год рождения. Желательно звание и место службы.

Так и поступили. Пока она смотрела фильм, Андрей взял ноутбук, прошел на кухню, где ввел в строке браузера название ресурса, знакомое каждому любителю истории или просто искавшему родственников, сгоревших в пламени войны: podvignaroda.ru. И сразу же облом — про Зину ничего там не было. Ну, просто ноль. Возможно, что не сохранились документы или же сработало вмешательство в историю самонадеянных путешественников во времени. Ладно, разберемся. Зато жених нашелся, Павел Кузьмич Егоров, 1918 года рождения. Ого! Орден Красной Звезды — за сбитый тараном немецкий бомбардировщик, уже на третий день войны. А дальше перерыв… Похоже, ранили, лечился. Кубань, гвардейский ИАП. Три подтвержденные победы. В неравной схватке с «мессерами» был ранен, но привел подбитый истребитель на свой аэродром, успешно посадил. Вторая «звездочка» за подвиг. Герой ты, Павел! Снова перерыв. Ага, теперь уже медалька как летчику-инструктору. Ясно. После ранения стал не годен по здоровью для летной службы. Ярославль, запасной авиаполк. Там, видимо, встретил День победы и дембель. Все…

Подумав, Андрей ввел в поиске браузера: Егоров Павел Кузьмич, летчик-истребитель. И, надо же, нашел. Яндекс знал этого человека, сделавшего после войны партийную карьеру в Поволжье, отца четверых детей и целого отряда внуков, автора мемуаров об авиации.

Одна из внучек вела отдельную страницу в соцсетях, посвященную покойному дедушке. Разместила сканы его фото разных лет: совсем молодого, явно до знакомства с Зиной, в военной форме с кубарями, потом — с погонами, на крыле Як-9, с женой, с детьми…

И фотография могил обоих — Егоров Павел Кузьмич, 1918–1998, Егорова Анна Григорьевна, 1923–1999. На фотографиях супруга Павла ничуть не напоминала Зину — высокая и статная. М-да, Зине лучше не показывать…

Захлопнув крышку ноутбука, Андрей занялся готовкой. Сварил картошки и растолок ее в пюре, слепил котлеты и поставил жарить. Готовить научила его бабушка, и он неплохо наловчился, хотя не очень-то любил кухарить. Но делать нечего — приходится, когда живешь один. Котлеты сжарились, он выключил плиту, и в этот миг на кухню заглянула Зина.

— Хороший фильм! — сказала восхищенно. — Цветной, и люди как живые. Словно не кино смотрела, а сама там воевала. Так все взаправду было?

— Считай 28 панфиловцев собирательным образом. Героически воевали все, кто не жалел жизни, чтоб не пустить врага к Москве.

— Здорово… Я выключила твой кинотеатр, как ты мне показал. А ты нашел чего-нибудь в своей сети?

— Присядь! — Андрей кивнул ей на диванчик, а сам устроился напротив. — О тебе нет сведений. Ты до войны служила в армии?

— Не успела, — сказала Зина. — Окончила училище, распределили в Гродно. Нам сказали, что в Западной Белоруссии нехватка медработников. Но тут война началась, 22 июня пришла в военкомат, меня мобилизовали. Присвоили звание военфельдшера.

— Не сохранились документы, — кивнул Антон. — Такое было.

Он умолчал о том, что если бы Зина уцелела, оставшись в 41-м и дожив до освобождения, ее бы призвали в армию в 1944-м, тогда бы сведения имелись.

— А Паша?

— С ним все в порядке, воевал геройски. Два ордена, медали. Был дважды ранен, но поправился, жил долго — до 80 лет.

— Женился? Дети были?

— Кхм…

— Говори, как есть! — велела Зина.

Андрей вздохнул и поднял крышку ноутбука. Теперь чего уж?

— Смотри, читай…

Сев рядом, стал листать страницы на экране. Смотрела Зина долго. Вздохнула, когда все закончилась, и одинокая слезинка скользнула по ее щеке.

— Как хорошо, что жизнь у него сложилась, — сказала тихо. — Дети, внуки… Скажи: если ты вернешь меня обратно, и я там встречусь с Пашей, их у него не будет? Этих детей и внуков?

— Не знаю, но, возможно, так. Если начальство разрешит, вернешься к нему. Родятся ваши.

— А от Анны Григорьевны? Забрав Павла, я их все равно что убью! Как смогу смотреть в глаза людям? Не надо, пусть остаются.

К первой слезинке присоединились следующие. Зина даже не вытирала их, замерев неподвижно. Для одного дня это было слишком!

Затем встала, подошла к окну и прислонилась лбом к стеклу. Так простояла несколько секунд, затем решительно обернулась. Слезы высохли.

— Андрей! Включите меня в свою группу.

— Ну… — он почесал в затылке.

— Я понимаю, что не ты решаешь, но скажи начальству. Понимаю, медик вам не слишком нужен — своих хватает. Но я буду полезна по-другому.

— А именно?

— Я из сорок первого, в котором вы чужие. Когда вы к нам пришли, то очень выделялись. Одежда чистая, руки ухоженные с подстриженными ногтями — и это после скитания по лесу. Зубы — как с плаката о пользе зубного порошка. И говорили не как мы. Наш лейтенант вас до последнего подозревал и думал: немцы. Поверил лишь, когда вы дали нам оружие и продовольствие. Я помогу вам быть похожими на нас.

— Гм! — Андрею стало стыдно — за себя и особенно за Бориса, убежденного, что провел окруженцев как детей, заставив их поверить, что их четверка — из НКВД. — А что еще заметили?

— Птицу в небе, которая то кружила, то зависала в воздухе. На настоящую она не походила. Ее хотели даже обстрелять, но лейтенант не разрешил шуметь.

— Это был дрон, — сказал Андрей со вздохом. — Беспилотный летательный аппарат. Один из наших управлял им с помощью радиоволн и на небольшом экранчике видел все, что происходит ниже.

— Я более приспособлена к жизни в прошлом, — сказала Зина. — Везде сойду за местную. Могу отправиться в деревню, в гражданском, разумеется, узнать, где немцы. И дрон ваш не понадобится. Ты так не сможешь, поскольку примут за литовца и откровенничать не станут.

— Литовца?

— Конечно! Ты высокий, русый, и говоришь не так как в Белоруссии или в России. И украинцы говорят иначе, к тому ж они темнее.

— Обещаю, что доложу начальству, — обязался Андрей. — Давай поужинаем, есть пора.

— Так кушали недавно…

— То был обед, настало время ужина. Я старался!

Когда с едой покончили, он отвел Зину в гостевую комнату, где все ей показал и рассказал. Сам же вернулся в кухню, где помыл посуду и сел за стол. Вздохнул: нет, были ж люди! Эта пигалица после ранения и пережитого шока от информации о будущем и женихе не замкнулась и не стала истерить. И снова рвется в бой. Теперь понятно, почему тогда мы победили…

Интерлюдия

Из книги Артема Драбкина ' «Я дрался в 41-м».

Святослав Егорович Демченко, пулеметчик партизанской бригады имени Сталина.

— Расскажите о применении артиллерии отступающими частями Красной Армии.

— Скажу как на духу: в месяц большого драпа, это с начала войны и где-то по июль, была брошена значительная часть всех орудий полкового, дивизионного и даже корпусного звена. Мы отступали, видели. Даже не все пушки вывели из строя, как я потом читал, немцы собрали их и использовали.

— А ваш полк?

— Полковушки калибра 76 миллиметров там и остались. Паника, команда бросить их, разбиться на малые группы и выходить к своим… А наш командир дивизиона сказал: хер вам в зубки, пока сам товарищ Сталин не прикажет бросить пушки, не позволю! У нас была самая малокалиберная артиллерия, сорокопятки, еще 1932 года выпуска и на резиновом ходу. С такой ты быстро не поедешь, да и на чем? В дивизионе только конные упряжки. Зато бензин не нужен. Первый же бой едва не стал последним, нас раздолбала авиация. Уцелело всего пять орудий, с ними и пошли к старой границе — по лесным дорогам. Человек нас 40 было. Лейтенант нам говорил: шалишь, старая граница крепкая, ее-то не сдадут, мы повоюем! Резали лошадей на мясо, да и хлеб рассчитывали до Ракова — там граница. Но едва ее не пропустили — заброшенные ДОТы, и никаких следов боев. Тогда приуныли…

— Но двинулись дальше на восток?

— Куда было деваться? В плен мы не хотели. И вот тут-то наткнулись на спецгруппу НКВД. Я тогда в боевом охранении шагал. Сначала не глянулись они мне, поскольку выглядели как чужие. Чистые, лощеные и гладкие. И говорили непривычно. Лейтенант велел ухо востро держать.

— Большая группа встретилась?

— Четверо. Крепкие высокие мужики под тридцать или чуток постарше. Автоматы ППШ, такие раньше я не видел. Сказали, что обнаружили довоенный схрон с едой и выдали нам харч. Вкусный — даже сейчас припоминаю это сало с хлебом. Чекистов хорошо снабжали, не то, что нас армейцев. Оружия подбросили — винтовки и патроны, и часть из них немецкие — трофеи, как сказали нам. Мне достался пулемет Дегтярева с дисками, он мне до 44-го года служил. Тогда мы с облегчением вздохнули — это не немцы. Те бы нас кормить и вооружать не стали. Потом они поговорили с нашим командиром и решили потратить пушки на засаду у дороги. Там встретили колонну фрицев. Мы взяли немцев в огневую вилку и забили им два десятка снарядов — как гвозди в гроб. Я высадил два магазина из «дегтяря». Ствол разогрелся — не притронуться. Но немцы воевать умели. Опомнились — и врезали из пулеметов и винтовок. Мы стали отходить. Вот тут меня подранили. Знаешь? Сначала не понять, что это. В бок сильно ударило, как конь лягнул копытом. Смотрю — там кровь, подумал: все, отбегался ты, Славик. Упал. Ко мне метнулась наша фельдшерица — Зина Белкина. Но не добежала — в нее попала пуля.

— Погибла?

— Не знаю. Упала словно мертвая. Один чекист, самый здоровенный, он снайпером у них служил, в засаду с нами напросился, сказал, что у них есть нужные лекарства, подхватил ее на руки и как дал через кусты! А сумку Зины с медикаментами оставил нам. Мы со вторым номером Сычевым переглянулись — а что делать? Сычев помог мне бок перевязать, отвел к своим. Та рана позже воспалилась, болела, дня три был без сознания в горячке. Меня везли в телеге. Но как-то выжил и дальше воевал.

— А Зинаида Белкина? О ней что-нибудь узнали?

— Нет. Через много лет после войны, когда появились эти интернеты, внука просил, чтоб отыскал. Но не нашел он ничего. Жаль девку… По ней половина дивизиона сохла. А она — ни с кем и ни в какую, у меня жених — военный летчик. Куда нам, простым артиллеристам, до сталинского сокола? Выходит, не сберег ее чекист…

Историческая справка: в электронных базах данных Министерства обороны Российской Федерации военный медик Зинаида Белкина, соответствующая представленным очевидцем данным, в качестве награжденной в годы Великой Отечественной войны не значится. Согласно сведениям, собранным о личном составе отступавших воинских частей Особого округа, Зинаида Белкина числится в списках без вести пропавших. Вероятно — погибла около города Раков Белорусской ССР 12 июля 1941 года.