Спасти детей из 41-го

Глава 10

10.

Они успели… В машине Олег связался с клинической больницей скорой помощи (там в воскресенье есть дежурные бригады из хирургов) и попросил направить к ним навстречу реанимобиль. Пересеклись на Тимирязева, перегрузили раненую и поехали обратно. Напарников застали на террасе дома. Борис с Антоном восседали в креслах и пили водку из стаканов, закусывая колбасой без хлеба, причем Борис откусывал прямо от батона, Антон же резал ее ножиком.

— Ну, как девчонка? — спросил майор, когда Олег с Андреем вышли из машины.

— Отдали медикам живой, а что с ней дальше… — Андрей развел руками и понурился.

— Выпей! — предложил Борис.

— Не пью.

— Ну, и дурак! — сказал Борис.

— Да что вы тут устроили! — окрысился Олег. — Вы, что, не знаете: на время операции у нас сухой закон?

— Эх, капитан… — вздохнул майор. — Не знаешь службы. После сегодняшнего пьянка — это тьфу! Нас нахлобучат не за это. Готовься!

Он не ошибся…

В армии, да, наверное, в прочих ведомствах, где погоны носят, существует принцип: нельзя снимать стружку с командира в присутствии его подчиненных, даже если проштрафившийся офицер отправится в отставку. Иначе нарушается субординация и почитание начальства. Через сутки после возвращения четверки из «учебного» похода это правило спустили в унитаз. Председатель КГБ выдернул из Ратомки весь квартет и закатал его в асфальт.

Андрей привык видеть, как этот человек бесстрастным, как бы отстраненным тоном рассказывает перед телекамерами о центрах подготовки боевиков в недружественных странах, задержанных шпионах, террористах. Он и сейчас почти что не повысил голоса. Но если бы закричал как прокурор Вышинский в 1937 году: «Расстрелять изменников Родины как бешеных собак!», то не было бы столь неуютно. И начал он с Олега.

— Каков был согласованный план мероприятия, товарищ капитан? И как вы поступили?

— Действовал по обстановке, товарищ генерал-лейтенант…

— По обстановке⁈ То есть забыли про мое предупреждение: при непредусмотренном развитии событий должны немедленно возвращаться, для нас же время в 41-м останавливается! Следующая группа вернется в тот же миг, все верно? Согласовав план дальнейших действий. Если потребуется, то и вмешательство. Генерал — не указ для капитана? Так какого… вы устроили частную войну, подвергли опасности личный состав и весь проект?

Он впервые соскочил на бранное выражение и, было видно, еле сдерживается, чтобы не выматериться от души.

— Виноват… — понурился Олег.

— Колунов! В вашем личном деле содержится информация об участии в операциях в горячих точках за границей. Ответьте честно, каков шанс выживания группы, вступившей в неподготовленный бой с численно превосходящим отрядом экстремистов?

— Менее десяти процентов, — вздохнул майор.

— Тогда какого… вы полезли воевать против колонны немцев? Зачем позволили единственному оператору установки присоединиться к бою? В котором ранили двоих — и это если верить рапорту руководителя проекта. Что вам мешало, если свербело воевать, действовать с умом? Расставить батареи дивизиона вдоль опушки леса, самим же наблюдать за происходящим с беспилотника?

Антон, невольно съежившись, стоял позади двух старших, вытянутых по стойке «смирно», рассчитывая избежать головомойки, но тоже получил свой орден Святого Ебукентия. Председатель велел ему выйти вперед.

— Та-ак, лейтенант Квашнин. Инструкция предусматривала учебный выход и осмотр склада оружия. Как вы посмели увести дрон далее заданной, ограниченной дистанции? Именно ваше преступное легкомыслие, помноженное на авантюризм остальных, и запустило цепочку событий!

«Пиджак» вскинул голову, Андрей стал опасаться, что парень начнет перечить председателю и хвастаться, что в результате экспромта таки осуществили артиллерийскую засаду, отправив на тот свет десятки недоделанных нибелунгов… Но Антон опомнился — шумно выдохнул и опустил очи долу.

— Признаю. Нарушил. Виноват. Увлекся.

О том, что выполнял приказ майора, он говорить не стал. Хороший парень, не сдает напарников.

— Вы, Андрей Сергеевич, — переключился Председатель на Андрея. — Нет сил перед вашим именем-отчеством присовокупить слово «уважаемый». Мало того, что нарушили все установки — ограничиться учебным выходом и не рисковать, перенесли в 2026 год человека из прошлого, — он выставил ладонь вперед, заранее отметая попытки возразить, да Андрей бы не рискнул. — Я знаю, что спасение обреченных включено в список задач спецгруппы. Но не выработан и не утвержден протокол таких мероприятий! В результате ваша самодеятельность привела к проблемам. Больница скорой помощи немедленно поставила в известность ГУВД города и области, что привезли гражданку в опасном для жизни состоянии, пострадавшую в результате огнестрела, скорей всего, что криминального. Видеокамеры реанимобиля запечатлели вас и Олега Дмитриевича, а также номер машины капитана. Хоть вы не соизволили представиться, ваши личности установили и объявили в розыск как подозреваемых в покушении на убийство. Группа охраны в Ратомке уже вступила в конфликт с оперативниками милиции, приехавшими вас арестовывать.

— Мне говорили, недоразумение урегулировано…

Андрей с удивлением глянул на Олега. Встрять с репликой в такой момент — означает перевести огонь на себя. Капитан не является незаменимым членом команды, но вступился за подопечных. Человек! Хоть и «кровавая гэбня».

— А его и вовсе не должно было случиться! Военфельдшер истекала кровью, вы торопились, чтоб помочь? Мозги включить не догадались? Надо было оставить раненую в прошлом, вернуться в будущее и вызвать «скорую» с реанимацией из госпиталя КГБ. Да вы б вернулись к раненой через секунду по ее времени, а не трясли б ее до Минска. Бестолочи! Разгвоздяи! Девчонку чуть спасли, она сейчас лежит в реанимации, подключенная к аппаратам. Но мало этого, — скривился Председатель. — У меня случился неприятный разговор с министром внутренних дел. Был вынужден упрашивать, чтобы его оперативники отцепились от фельдшерицы. Наверняка у милиции осталось мнение, что сотрудники Комитета сделали дырку в невинном человеке, милиция их вычислила, теперь они, то есть вы двое, злоупотребляя служебным положением, увиливаете от ответственности. Президенту министр уже об этом доложил. Товарищ Первый нами крайне недоволен.

— Путешествия в прошлое ставят логику с ног на голову, товарищ генерал-лейтенант, — не удержался Колунов. — Мы действуем на инстинктах, а они не приемлют временных парадоксов. Молодая девушка умирала, Лиходеевский подчинился чувствам, не обдумав свои действия. Мы трое были вынуждены прыгнуть вслед за ним в портал, пока тот не закрылся. Но это не снимает с нас ответственности за произошедшее. В другой раз будем думать.

— Желательно головой, а головкой… Майор, вы правы лишь в одном — нам нужно перестроить подготовку к путешествиям в прошлое. Быстро, на уровне реакции боксера принимать решения, исходя из алгоритма работы механизма переноса. Кроме того, мне странно напоминать об этом офицерам, необходимо строго соблюдать приказ о выполнении задачи в каждой конкретной миссии. И никакого отступления от плана! Иначе кто-то вздумает рвануть в Берлин, чтобы уничтожить фюрера. Кстати… Квашнин! Мне доложили, что сверяете события в том и нашем времени. Ничего не поменялось?

— Пока что нет, товарищ генерал. Я сверил записи на карте памяти, что была с собой в прошлом, с оставленной эталонной. Стопроцентное совпадение.

Ну, хоть в одном они не прокололись. Андрей внезапно ощутил, что обязан высказаться прямо сейчас, как единственный незаменимый в их проекте.

— Товарищ генерал-лейтенант, разрешите обратиться. Мы все ошиблись и проявили легкомыслие. Но одновременно мои напарники проявили изобретательность, отвагу и находчивость. Прошу не отстранять их от проекта. Ошибки мы исправим.

Ну, лучше б промолчал… Председатель прищурился.

— Просьба отклонена. Вы все отстранены. Походы в прошлое сворачиваются. Навсегда или на время, решится позже. Вы откомандируетесь в учебный центр для тренировок по программе группы «Альфа». Кроме физподготовки, стрельбы и мордобоя, вспомните, наконец, что такое точное и беспрекословное исполнение приказа…

О, это было что-то… Бег из последних сил в бронежилете, с оружием и рюкзаком. Такой, что даже броник, казалось, пропитался потом насквозь. Перед глазами муть и видишь лишь спину впереди бегущего инструктора, а тут команда: «Лечь!», и падаешь ничком в песок, в болотистую жижу и прочее дерьмо, которого на полосе препятствий предостаточно. Вставать не смей, даже если захлебываешься, поскольку ты не должен выдать группу шевелением. Лежишь, терпишь, пока не воспоследует приказ нестись дальше.

Олег заметно отставал на полосе препятствий, Антон был нулевой по рукопашке, но инструкторы не входили в положение, не делая скидок никому. Мол, если встретишься лицом к лицу с противником, не станешь объяснять: давай перевернем страницу, уроки художественного мордобоя я как-то пропустил.

Через неделю, когда мышцы, поначалу взвывшие в голос от адовой нагрузки, немного успокоились и покорились неизбежному, Олег Дмитриевич получил из Комитета ЦУ об организации занятий по временным парадоксам и продемонстрировал трем подчиненным… чистый лист бумаги формата А4.

— Коллеги! Инструкторов по походам в прошлое не существует, и самые опытные собраны в этой комнате. Председатель предложил самим исследовать ситуации, включая маловероятные, и выработать алгоритмы действий. Их заучить и применять. Приступим. Антон! Мы в прошлом натыкаемся на мотоциклетный патруль немецкой жандармерии. Одеты в камуфляж, оружие смешанное — советское и немецкое, знаков различий нет. Слышим: «Хальт! Хенде хох!» Что им ответишь?

— Ягдкомманд 37 ваффен СС! — немедленно откликнулся «пиджак». — Потом еще добавлю пару ласковых по-немецки.

— К месту и времени подходит? — Борис засомневался.

— Ничуть. Подразделения ваффен СС под названием Ягдфербанд создали позже. Но, главное — заговорить с ними по-немецки, уверенно и нагло. А кто, где, и как у эсэсов служит, жандармы вряд ли знают. Или не сразу въедут. Я иду к ним и делаю вид, что достаю из нагрудного кармана документы, вы за моей спиной поднимаете оружие… И у нас в распоряжении — очередной «цундап».

Антон самодовольно ухмыльнулся.

Его партнеры переглянулись. К бабке не ходи — если прозевали немцев и не засекли их с дрона, такая встреча может обернуться гибелью всех. И жеребячий оптимизм Антона, мягко говоря, преувеличен.

— Допустим, завязалась перестрелка, — прагматично предположил Олег. — Что делать, если кто-то ранен? Поступим так. Андрей бежит к порталу и уходит в будущее за помощью. Даже если у меня хлещет кровь из груди, не останавливается. Вернется с помощью — силовой и медицинской. Силовики покрошат немцев, а медики помогут раненым.

— Нам выделят силовиков? — спросил Андрей. — «Альфовцев» переоденут в партизан?

— Председатель обещал сформировать вспомогательную группу, готовую прикрыть нас в Беларуси 41-го. Но ее пока что нет.

Олег пометил себе — снабдить «пиджака» немецкой военной формой для встречи с мотоциклистами или пешими патрулями. Камуфляж без знаков различий насторожит куда больше.

Выработка алгоритмов действий не отменяла прочие занятия — гонять их продолжали. Инструкторы центра не знали, к чему готовят необычную четверку. Наверное, предполагали их отправку куда-то за рубеж, потому что стрелковые занятия велись с пистолетом-пулеметом Хеклер и Кох МР5. ППШ и ППД здесь не было, а баллистика немецкого пистолета-пулемета все же ближе к советским и немецким той войны. Андрей также практиковался в снайперской стрельбе с СВД, искренне жалея, что не захватишь вместо «светки». Пусть оптика у СВД нежная, зато винтовка столь же безотказна, как и «калашников», да и устройство сходное.

За десять дней занятий киношного Рэмбо из них не сделали, но шансы выжить в стычках с немцами повысились. Андрей с Борисом, проходившие ранее спецподготовку, справлялись лучше остальных, но и командир с Антоном старались тоже, прекрасно понимая — это пригодится в прошлом, причем Олег восстановил форму и даже превзошел «пиджака». А на одиннадцатый день занятий пришел приказ из Минска — старший сержант отзывается из расположения центра для выполнения другой задачи.

В силу секретности, в КГБ порой доводимой до абсурда, приехавший за Андреем сотрудник, представившийся Артуром, почти ничего не знал. Немногое ему известное поведал по пути в столицу:

— 12 дней назад в БСМП доставлена без сознания молодая женщина, одетая как реконструктор — в форму, копирующую форму Красной Армии 30-х годов. Получила проникающее пулевое ранение в брюшную полость. От шока у нее началось посттравматическое расстройство: она уверена, что реально воевала в 41-м. Увидев медицинское оборудование с надписями на английском и немецком языке, сочла, что находится в плену у немцев.

— Я-то причем? — неискренно спросил Андрей.

— Товарищ председатель поручил вам проинформировать его о состоянии больной. Соматически она стабильна и поправляется, но остальное… Ее перевезли в психиатрическую клинику в Новинках. Генерал считает: ей там не место. Поручил вам навестить и доложить о результатах.

Офицер говорил бесстрастно, больше уделяя внимания дороге, вне зоны фотоконтроля скорости он разгонялся куда больше положенного.

— Под какими именем и фамилией она госпитализирована?

— Белкина Зинаида Францевна. Так у нее записано в удостоверении личности, фальшивом, разумеется. Военфельдшер, по-нашему — лейтенант медслужбы, — в голосе комитетчика мелькнула человеческая нотка. — Чего только себе не впишут эти долбодятлы-реконструкторы. Так заигрались, что девке пузо прострелили.

— Вы будете ждать меня возле «Новинок», а после отвезете в учебный центр?

— Приказано туда доставить, а дальше — сами.

— Тогда везите меня в Ратомку. Я возьму свою «тойоту» и буду рассекать на ней. Выполню поручение, а после доклада председателю поеду, куда скажет.

— Принял.

Измученный «беспрекословным исполнением» приказов, в том числе нырять в навоз и ползать по нему, Андрей не стал спешить в «Новинки». Открыл свой милый дом, там принял душ, переоделся в джинсы и аккуратную рубашку-поло. Освежился дезодорантом и лосьоном. В «Новинки» прибыл к полудню. Удостоверение сотрудника КГБ открыло двери. Поднявшись на второй этаж, убедился, что заведение — режимное. Проемы между лестницами затянуты сетками, двери усилены металлическими решетками. Тюрьма, а не больница.

Для начала поговорил с лечащим врачом, поставившим пациентке диагноз «шизофрения» с каким-то очень длинным описанием сопутствующих синдромов.

— Случай весьма интересный! — радовался удаче психиатр с бейджиком «Николай Иванович Прусаков», высокий лысоватый мужчина лет под сорок. Глаза его горели нездоровым блеском, он словно заразился толикой безумия от обитателей палат. — Я встречал в литературе описания подобных симптомов психического расстройства у фанатиков истории. Пример больной Белкиной позволяет обобщить практику и выявить закономерность. Готовая кандидатская диссертация!

Андрей не разделил его энтузиазма.

— Могу я побеседовать с больной наедине?

— Можно в палате, все — зафиксированные, не помешают. Настаиваете на приватной встрече? Ладно, предоставлю ординаторскую. Понимаю: вас интересуют подробности ее ранения, но вряд ли их узнаете. Больная утверждает — в нее стреляли немцы-фашисты. Но в остальном ведет себя спокойно и подчиняется предписаниям. Хотя упорствует: родилась, представляете, в 1919 году! Хорошо сохранилась для 107-летней, — врач хихикнул. — Мы убеждаем: это иллюзия, ей 22, максимум 24 года, то есть рождена в 21-м веке. Надеюсь, разберетесь, где ей нанесли ранение и покалечили рассудок. Надо примерно наказать виноватых. Ишь, распоясались!

Он отошел в сторону, когда врач и санитар вывели Зину из палаты. Маленькая ее фигурка была чуть согнута вперед, одну ладошку девушка держала у живота, как видно, рана беспокоила. Рядом с крупным психиатром и просто огромным санитаром выглядела сущим ребенком.

В ординаторской, увешанной дипломами, фотографиями, графиками, плюс обязательный портрет Президента на стене, она съежилась на стуле. Присевшего напротив Андрея узнала сразу и почему-то испугалась.

— Сержант Лиходеевский⁈ Вы тоже здесь? Не галлюцинация?

— Я, Зина. Можешь меня потрогать, — он взял ее ладонь. — Нет у тебя галлюцинаций, и мы с тобой действительно увиделись в 41-м. Только врачи не знают о существовании машины времени, с помощью которой мы перемещаемся к вам в прошлое. Это секрет.

— А чем докажешь? Меня считают сумасшедшей и убеждают, что я родилась в 21-м веке. Что я придумала, как жила в прошлом.

— Ну, если это бред, то я его знать не должен? Ведь так? Мне ты не рассказывала. Но я прекрасно помню, как все случилось возле дороги. Как ты рванулась на помощь раненому пулеметчику и получила пулю в спину. Ты истекала кровью и обязательно погибла бы, поэтому тебя забрали в будущее. Ну а врачи не посвящены в секреты, соответственно, убеждают, что у тебя психоз.

Он сделал паузу, давая ей возможность осмыслить сказанное. В ответ же прилетело:

— Если бы мой врач Николай Иванович услышал вас, то определил бы в мужское отделение на третьем этаже.

Он улыбнулся.

— Вижу — поправляешься, раз шутишь. Прости за то, что пережила. Так было нужно, чтобы тайну не узнали. Мы заберем тебя отсюда, обещаю. И, кстати, зря рисковала ради Демченко, его едва задело. Они с Сычевым ушли к своим. Наверно, ты — единственная пострадавшая с нашей стороны. Зато мы немцам наваляли по первое число.

Она потерла лоб.

— Вас было четверо… Почему же не прислали на подмогу полк или дивизию? Или война быстро закончилась?

— Германия подписала капитуляцию в ночь на 9 мая 1945 года. Это была очень долгая и очень страшная война… Возможности нашей машины времени не позволяют ни предотвратить ее, ни разгромить Германию, поэтому ограничиваемся разовыми акциями. Вообще-то, нам пока запрещено ввязываться с масштабные бои с фашистами, но мы не удержались. За что и получили от начальства.

— Какого?

— Комитета госбезопасности, я его сотрудник. В ваше время он назывался ГУГБ НКВД СССР. Давай на этом ограничимся. За три минуты невозможно пересказать всемирную историю за 80 лет. Мы поступим так. Признаешься Николаю Ивановичу, что как увидела знакомого человека, то есть меня, так стала вспоминать. Ты — Зина Белкина 2004 года рождения, как же могла забыть… Остальное придет на память позже. Предсказываю, он будет напоминать обиженного мопса, поскольку у него уплывает тема кандидатской диссертации. Ничего, переживет. Завтра заберем тебя отсюда.

— Но у меня нет дома, документов, мои ведь не годятся, ваших денег…

— Забудь! Мы вытащили тебя полумертвую из простреливаемого немцами леса, а ты про деньги! Еще скажи: мне нечего надеть.

— И это тоже. Хабэ и сапоги остались в той больнице, здесь у меня только халат и тапочки. И то — больничные.

— Решим вопрос, не беспокойся. До встречи, Зина…

Выйдя из больницы, Андрей набрал номер стационарного телефона приемной Председателя. Представился и попросил перевести звонок на генерала. Тот ответил сразу.

— Товарищ генерал-лейтенант! Докладываю: навестил объект в больнице. Выздоравливает, психически адекватна. Прошу вашего согласия перевезти ее в мой дом, где и оставить до полного выздоровления и принятия окончательного решения.

— Разрешаю, — прогудело в трубке. — Приезжай в центральный аппарат. Получишь в канцелярии приказ о переводе Белкиной в наш госпиталь, а сам оттуда увезешь к себе. Пресекай ее контакты с непосвященными.

— Есть пресекать! Для всех — она 2004 года рождения.

Сев в машину, Андрей вырулил на Долгиновский тракт и погнал в центр. Бумагу он получит без задержек, но есть проблема: как купить одежду Зине. Что он в этом понимает? Понадобится помощь женщины. Как в детском анекдоте. В школе Вовочка говорит Машеньке — ты нужна мне как женщина. Та отвечает: я готова. Вовочка: мячик в женский туалет закатился, достань.

Кого привлечь? Выбор невелик. Нет у него подруг за исключением Кристины. Как отзовется на такую просьбу? Ладно, спросим. Откажется — обратится к жене Олега.

— Привет, пропажа! — отозвалась девушка на звонок по громкой связи из автомобиля. — Я думала: не позвонишь. Сама набрала — недоступен.

— Ты знаешь: я на государевой службе, — сказал Андрей. — Был в месте, где телефоны отбирают. Освободился лишь сегодня. Хочу увидеться.

— Приезжай к конюшням. Буду свободна к 18-и.

Успел он вовремя — взяв нужную бумагу в Комитете и купив в цветочном магазине букет из белых роз. Как утверждал Ремарк: цветы покроют все — даже могилы. Классик не ошибся. Кристина, получив букет, заулыбалась и спрятала на миг лицо в бутонах.

— Так сладко пахнут! — она взглянула на Андрея. — Ты изменился: похудел, осунулся. Замучили на службе?

— Бывало хуже, — он развел руками. — Кристина, тут такое… Есть просьба, связанная с моей работой.

— Какая?

— В больницу скорой помощи доставили девушку с пулевым ранением в живот. Без памяти. Была одета в форму военфельдшера Красной Армии. Короче, реконструктор. Едва спасли. Но на фоне тяжелого ранения у нее произошло расстройство психики. Она считает, что воевала в 41-м. А кто сама, откуда — неизвестно, поскольку нету документов. Ее выписывают из больницы. Мне поручили приютить ее, пока разыщут родственников. Чтоб в тихом месте под присмотром пришла в себя и вспомнила, кто и откуда. Так врачи рекомендовали.

— А почему тебе такое поручили?

— Так первым на глаза попался, — вздохнул Андрей. — К тому же есть дом и нет жены, которая может проболтаться, поскольку информация секретная. Тут случай непростой, поэтому не нужно, чтобы трепали языками. Тебе я доверяю.

— Спасибо, — Кристина кивнула. — Что от меня потребуется?

— Помочь купить одежду раненой. Я в этом плохо разбираюсь, особенно в белье.

— Поехали! — решительно направилась к машине девушка. — На Каменную Горку, где гипермаркеты. Есть деньги?

— Выдали, — сказал Андрей. — В расходах можно не стесняться.

— Но перед шопингом зайдем в кафе, поскольку я проголодалась.

«Взяла в оборот, — подумал про себя Андрей. — Цветы принес и попросил об одолжении».

— Да нет вопросов, — улыбнулся он Кристине…