Спасти детей из 41-го

Глава 17

17.

Ночь выдалась безлунной, с затянутым облаками небосводом. Около трех часов Антон поднял армейский квадрокоптер, снабженный ИК-камерами и прочими приблудами для наблюдений в темноте. На фоне неба он неразличим.

А вот нездоровая суета в Самохваловичах была заметна даже с высоты птичьего полета. В деревне горело несколько уличных фонарей, по улицам парами шастали какие-то личности, неприятно напоминающие патрули. Светились и некоторые окна детдома.

Часы показывали 03.29 местного времени, Олег подозвал Вашкевича, Андрея и Антона.

— Там — непонятный шухер, неясно, что случилось, плюс Зина не пришла, — сказал напарникам. — Надеюсь, с ними все в порядке, просто не сунулись на улицу, чтоб не попасться. У нас есть варианты действий, что выберем? Хочу услышать ваши предложения.

Старлей втянул носом влажный лесной воздух. На фоне темных деревьев чуть выделялся прямоугольник перехода, где замерли его бойцы, готовые к началу операции.

— Капитан, прошу: не надо возвращаться и снова тратить дни на согласования. Понимаю, здесь время как бы остановится, но там-то нет… Мои все наготове, да и автобусы с врачами ждут. Опять все начинать сначала?

Все только мысленно вздохнули — Вашкевич прав. Более двухсот детей принять, устроить — задачка еще та. Благодаря Зине, во время лечения подхватившей внутрибольничную инфекцию, к счастью — легкую, известно: выходцы из прошлого не имеют иммунитета к мутировавшим за десятилетия бактериям и вирусам. Малолетних невозможно просто распределить по семьям, необходимы карантин, прививки, адаптация. Детские дома в Беларуси закрывались массово, число семей, желающих принять ребенка, гораздо выше числа детей, оставшихся без попечения. В стране фактически образовалась очередь на усыновление-удочерение, об удовлетворении заявок заграничных и речь не шла. Но 200+ реально много даже в масштабе государства. За спинами бойцов «Альфы» стояли ещё два десятка мужчин и женщин в бронежилетах — педиатры из ведомственной больницы и другие сотрудники КГБ, имевшие профессиональный опыт работы с несовершеннолетними. Призвать на помощь гражданских для похода в прошлое, а также привлекать инспекцию по делам несовершеннолетних Министерства внутренних дел председатель не разрешил. Поэтому гуманитарная сторона операции, уже довольно непростая, а вдобавок помноженная на запрет утечки информации, потребовала не менее тщательной проработки, чем боевая. Их переулок оцепили и не пускали посторонних, в домах соседей сидели оперативные сотрудники, чтобы люди не глазели в окна. Масштабная операция. Отменишь — начинай все заново.

— Согласен, — кивнул Олег Дмитриевич. — Квашнин, есть предложения?

— Переодеваюсь в немецкий мундир, тот, что заготовлен для встречи с мотоциклистами, дую к дверям и кричу: открывайте, не то высадим дверь. В любом случае входим и гасим всех встреченных, кроме детей, Зины и Бориса.

— Андрей?

— Поддерживаю. Предлагаю выбросить взвод на выходе из проулка, пусть оцепят детдом, если наткнутся на патруль, то упокоят. Потом портал я закрываю и открываю снова у дверей детдома.

— План утверждаю, — произнес Олег Дмитриевич…

Коля Бесфамильный проснулся от неприятного ощущения, будто ему что-то капнуло на лицо. Вытер щеку, осмотрелся, вроде ничего — приснилось. Но стоило закрыть глаза, как упала другая капля. Что за чертовщина?

Подросток опустил ноги на пол. Электрический свет включить он не решился, вдруг прибегут санитары и наругаются, возможно даже — выпишут подзатыльников. Вместо этого пробрался к подоконнику и нащупал там керосиновую лампу. Свет к ним провели перед войной, до этого пользовались керосинками, к тому же электричество часто пропадало. Жаль только, керосина в лампе мало.

Он чиркнул спичкой — они лежали рядом с лампой. На фитильке вспыхнул огонек, Коля поставил колбу на место и понес лампу к своей кровати. Увиденное ужаснуло: на потолке образовалось пятно, с него срывались капли и падали на одеяло. Парень макнул туда палец, понюхал и едва не закричал. Кровь! Он начал истово креститься.

Бесфамильным он стал в детдоме, раньше был Крестовоздвиженский. У него имелись папа, мама и младшая сестра. Только в 1938 году отца, сельского священника, арестовали вместе с матерью и увезли куда-то. Судьба их Коле была неизвестна. Сестру забрали родственники, хотели также Колю, но мальчика им не отдали, поскольку он помогал отцу на службе в церкви и, следовательно, по мнению сотрудников НКВД, нуждался в перевоспитании.[1] Слишком «религиозную» фамилию поменяли, а на уроках настойчиво учили единственно правильной идеологии. Коля послушно повторял уроки перед преподавателем, но по ночам молился Богу. Поскольку то, что он усвоил от родителей, являлось истиной, в отличие от марксистских догм.

И вот очередное подтверждение истинности веры. Об их детдоме, где заправляли немцы, уже ходили нехорошие слухи. И вот Господь дал знак!

Коля разбудил приятеля Яську, безмятежно дрыхнувшего соседней на койке.

— Поднимайся! Нужно скорее уходить! С небес льется кровь!

Тот было отмахнулся полусонный — не приставай средь ночи со своими поповскими штучками, и сдался лишь после того, как получил по физиономии краем одеяла, смоченным кровью. Через пять минут не спала уже вся комната самых старших из подростков. Немцев они боялись. Хотя обер-артц Диц с его подручными и были грубоваты, ничего плохого, по большому счету, детдомовским пока не сделали — вон даже накормили, но все равно от них несло опасностью.

— Я ухожу, — решительно сказал всем Яська. — Кто со мной? Остальные, если хотите, — оставайтесь. Пойдем мы с Колей на восток, туда, где Красная Армия.

Через непродолжительное время все старшие, полностью одетые, на цыпочках пробрались мимо дремлющего солдата-часового. Когда знаешь каждую доску в коридоре, несложно наступать, чтобы не скрипнула половица.

В пищеблоке беглецы набрали хлеба, проросшей картошки и лука. Рассовали под рубахи. Обнаружили, что окна забиты, а также обложены мешками с песком. Не отступать же!

Стащив один мешок на пол, Яська поднял дубовый табурет и высадил стекло. Мальчишки выбрались через окно наружу, там невысоко, и побежали в сторону колодца, за которым начиналась улочка, ведущая в лес.

Когда часовой, разбуженный шумом, явился в пищеблок, беглецов и след простыл. Тогда немец вернулся на пост и тиснул кнопку электрического звонка.

Зина и Борис встрепенулись от его дребезга. По коридору пробежался Хайнц, выкрикивая что-то вроде «нах унтен!», других слов Зина не разобрала.

— Велит спуститься вниз!

На лестнице послышался топот ног.

— Нам ничего не остается, как выполнить приказ, — сказал Борис. — В противном случае сюда заявятся и обнаружат трупы.

На первом этаже бросилась в глаза распахнутая дверь комнаты старших мальчиков, внутри же — никого. Один из санитаров разгонял младших детей, потревоженных звонком. Диц разорялся по поводу случившегося «флюхта», то есть побега. На красное пятно в постели одного из старших мальчиков никто пока не обратил внимания.

Недобрый доктор зло вопрошал, где черт носит повара Ивана с напарником — наверняка валяются пьяные. Ему и в голову не пришло, что кровь одного прислужника нашла лазейку в перекрытии и просочилась на другой этаж, перепугав детей.

Немец злился: «сырье» посмело убежать! Наоравшись всласть, обер-арцт снарядил посыльного, одного из четырех своих солдат, чтоб сообщил командиру айнзацкоманды — понадобятся люди для организации облавы и погони. Желательно с собаками, если найдутся таковые. А оба новеньких и повар с напарником (если найдутся, шайзе!) должны принять участие в охоте.

Борис следил за этой суетой, сгорая от желания глянуть на часы. Осталось лишь несколько минут, после чего наступит время Ч. И как все выйдет? Они планировали, что ранним утром все будут спать, в том числе — и немцы. А тут — бедлам, фашисты наготове.

Секунды падали как капли свинца. Вот-вот посыльный обер-доктора достучится до командира немецкого отряда, к детдому станут прибывать вооружённые гады. Конечно, на сборы и инструктаж потребуется время, но немцы, если захотят, умеют действовать организованно и быстро. Время — не просто дороже денег, оно пролитой крови стоит.

Внезапно в запертую дверь снаружи стали колотить. Там кто-то по-немецки и по-русски велел открыть. Борис узнал голос Антона. Пора! Зина почувствовала тычок в плечо и завела руку за спину. Нащупала протянутый Борисом револьвер с взведенным курком. Так и замерла, укрыв оружие в складках платья.

Санитар неспешно отправился к дверям. Открыл их. Диц успел спросить: кто там? Но ответа не услышал — Борис хладнокровно всадил пулю ему в затылок. После чего они пару Зиной стали расстреливать других фашистов. У шутце просто не хватило времени сорвать с плеч «маузеры», а санитары были без оружия.

Майор, перезарядив наган, хладнокровно выписал контрольные в головы немцев и вдруг услышал за спиной голос Антона:

— Зина! Ты ранена?

Борис мгновенно оглянулся. Зина согнулась, скрючившись… Не может быть, чтоб ранили — фашисты не успели выстрелить…. Она с усилием распрямилась, часто дыша.

— Нет… Я в первый раз стреляла в человека. В безоружного!

Она не промахнулась — с такого расстоянии невозможно. А что фашисты и их прислужники — не люди, сознание не подсказало.

— Детей выводим, быстро! — «пиджак» схватил ее за руку. — Сейчас Андрей портал откроет портал рядом с выходом.

Они умчались собирать детей, Борис немного задержался. Сначала реквизировал «вальтер» с запасной обоймой у эскулапа. Макнул палец в кровь, сочившуюся из простреленной башки фашиста, и что-то написал на стене — прямо над бездыханным телом.

Андрей сдвинул указатель на карте почти что ювелирно — от проулка, где высадил бойцов Вашкевича, до середины площади, образованной крыльями П-образного здания детдома. На предыдущей остановке вышли все вооружённые, рядом с терминалом остался лишь альфовец, назначенный его телохранителем, и тот едва не выстрелил, когда открылся проход в прошлое — ровно напротив портала вытянулся пионер, бронзовый или крашеный под бронзу. Его труба-горн была наставлена в полумраке на людей из будущего как неведомое, устрашающее оружие.

— Бля… — только и сказал спецназовец, опустив свой ППШ. — Смотри, не проболтайся. Меня до пенсии задразнят, если узнают, что едва не начал бой со статуей.

Буквально через минуту показалась Зина с совсем маленьким ребенком на руках, в одной рубашонке, другого тащила за собой, а тот едва переставлял тоненькие кривые ножки. Два, ну — два с половиной года от силы. Как не умерли в голодные дни, когда советская прислуга сбежала, а немцы не наладили хотя бы скудное снабжение? И у таких крох намеревались выкачивать кровь⁈ Уму непостижимо…

Андрей открыл ворота гаража, впустив дневной свет и «соцработников» в бронежилетах. Те опрометью бросились в портал и ринулись к детдому. Хоть немцы своим звонком, а затем стрельба Бориса с Зиной воспитанниковразбудили, вывести их быстро — задача непростая. В три-четыре года дети не умеют быстро одеваться. Некоторые больны или истощены — их придётся нести на руках. Кто-то испуган и вообще отказывается покидать привычные стены… К тому ж сбежали старшие, способные оказать помощь малышне.

И, тем не менее, конвейер заработал — деток вели группами, кого-то несли в руках. У портала передавали в 2026-й год, их там принимали заботливые и умелые руки. И если в 41-м стояла темная июльская ночь, едва разгоняемая неяркими фонарями, то в будущем сиял августовский день.

Андрей немного опасался очередного парадокса: коль детдом в 1941 году уничтожен, то никого не нужно увозить. Поэтому вереница автобусов с врачами исчезнет, будто бы не приезжала. Но нет, поток детей и взрослых тек мимо и скрывался в будущем. Отдав детей врачам, сотрудники Комитета бежали снова в детский дом за новой партией.

«Конец нашим секретам, — возникла мысль. — После того, что мы устроили в поселке, молва о странной операции у моего дома распространится широко. Глаза и уши людям не закроешь. А тут еще автобусы и дети. Начнутся пересуды — и поползет по Беларуси… Найдется кто-то слишком шустрый и снимет все на телефон, выложит ролик сеть. Все эти блогеры мешком ударенные, с мозгами там проблема. Им лишь бы хайп…» Эти размышления прервал возникший за спиной Олег — он контролировал течение операции в настоящем.

— Бориса с Зиной видел? — спросил у подчиненного.

— Детей таскают, — сообщил Андрей.

— Передай приказ: немедленно вернуться в наше время. Оба без брони и касок. Не надо тут геройствовать — без них всех выведут. Понятно?

— Так точно!

— А я к Вашкевичу…

Капитан умчался к оцеплению из «Альфы». Его как будто ожидали, поскольку почти что сразу началось… Загрохотали выстрелы — сначала одиночные, а после — очереди из автоматов и пулеметов. Андрей невольно выругался — не сумели обойтись без шума. Как видно, суета возле детдома привлекла внимание айнзацкомманды. А их там с полицаями больше сотни. По пять на альфовца!

Ночной бой страшен своей неопределенностью. Бойцы привязаны к детдому и отвечают за безопасность деток. Немцы же сохраняют возможность маневрировать и нападать с любого ракурса. Сейчас часть отвлечет бойцов Вашкевича огнем, другая обойдет их с тыла или ударит в фланг…

Их операция, задуманная как скрытная и тихая, развивалась не по плану. Черт! Черт!

Звуки разгоревшегося боя заставили ускориться сотрудников Комитета. Теперь они носились метеорами, неся детей в руках — самых мелких или же тех, кто не мог ходить. Похоже, старших уже вывели и подбирали в комнатах последних. Быстрей бы завершили операцию, быстрей бы!.. Андрей вдруг неожиданно подумал: что случится, если портал-гараж вдруг обстреляют с тыла или сбоку? Вдруг прилетит к ним вражеская пуля и угодит в аппаратуру машины времени? Что произойдет? Их выбросит в межзвездное пространство? Не приведи Господь! Он перекрестился.

К детям, загружаемым в переход, добавился альфовец, тянувший на спине товарища. Бросил: броник выдержал, но пуля угодила бойцу в бедро, открылось сильное кровотечение. Врачи забрали раненого и утащили. Из темноты возник Олег, также тянувший пострадавшего. Боец рядом с Андреем вскинул ППШ и чуть не выстрелил в метнувшего к ним мужчину в немецкой форме. Сдержался, потому что «немец» нес ребенка. Им был Антон.

— Бориса с Зиной видел? — спросил Олег после того, как лейтенант отдал ребенка медикам.

— Они там деток носят, — сказал «пиджак», запалено дыша. — Подтаскивают к выходу и передают сотрудникам Комитета. У них же нет бронежилетов, Борис решил: так безопаснее. Я тоже этим занимался.

— Я приказал им уходить!

— Сейчас появятся — последних носят. Меня поэтому сюда отправили.

— Твою ма-ать… — воскликнул капитан и, велев Антону остаться, метнулся к дверям детдома навстречу сотрудникам с детьми.

Тем временем раненые прибывали. Винтовочные пули, даже не пробив бронежилет, причиняли нешуточные травмы, вплоть до сломанных ребер. Появившийся Вашкевич орал: быстрей тащите деток, патроны на исходе! Защитники стягивались к переходу, теснимые фашистами.

Вот, наконец, последние детдомовцы! Крепкий мужчина нёс сразу двух, третий пацан висел как обезьянка на спине, вцепившись в шею офицера. Появилась Зина с девчонкой на руках и заскочила с ней в портал. Ее немедленно увели вместе с ребенком. Возник Олег с двумя мальчишками в охапку, занес их и отдал медикам.

— Сворачиваем операцию! — велел Вашкевичу. — Всех вывели, наших сотрудников в доме не осталось. Лично проверил. Твои здесь? Отлично! Сейчас придет Борис — и все.

Тут все увидели майора. Тот бежал к проходу, таща в руках какого-то пацана, скорей всего больного. Ноги мальчика безжизненно болтались в воздухе.

— Дурак упрямый! — прошипел Олег. — Сказал же: уходить! А он в ответ: уйду с последним…

Борис тем временем подлетел к проходу и передал ребенка медикам. Затем внезапно покачнулся и рухнул в метре от портала.

— Андрей, не смей! — заорал Вашкевич и попытался его ухватить за гимнастерку. Но опоздал: тот спрыгнул на траву рядом с пионером-трубачом, вцепился в Бориса и каким-то нечеловеческим усилием швырнул в гараж. Метнулся следом и свалился на пороге.

— Закрой! Закрой проход! — завопил Олег и вдруг понял, что Андрей его не слышит. Убили?

— Оборонять портал! — скомандовал Вашкевич, отбросив ППШ с опорожненным диском. Он наклонился над Андреем, чтобы втянуть его в внутрь.

Не успел. На фоне здания детдома появились фрицы — очень близко. Один прицелился из автомата и тут же рухнул: подбежавшие бойцы из силовой поддержки, дежурившие возле гаража, ударили из «ксюх». Но один из немцев успел метнуть гранату. Она упала неподалеку от портала — и грянул взрыв!

Оглушённый до звона в ушах, старший лейтенант рывком всё же втащил Андрея внутрь. Портал закрылся.

Сидя на бетоне, Вашкевич ошарашенно смотрел на стенку гаража, за которой еще мгновение назад летали пули и гремели выстрелы. Рядом стонал Олег, получивший осколочные ранения от гранаты. Андрей не шевелился. Операция закончилась совсем не так, запланировали в штабе…

Из книги Артема Драбкина «Я дрался в 41-м»

Резвых Владимир Кузьмич, комиссар партизанской бригады «За Родину!», кавалер Ордена Боевого Красного Знамени и медали «За Отвагу».

— Расскажите о первых боевых операциях, Владимир Кузьмич.

— Летом 1941 года была растерянность, что скрывать. Немцы неслись вглубь страны, казалось: что их остановит? Вернее, кто? Конечно, нам хотелось верить: Красная Армия их разобьет, вернет фронт к прежним границам и погонит эту нечисть прочь… Но проходила неделя за неделей, и становилось только хуже. Наш взвод связи, попавший в окружение, шел по лесам к своим. Новости узнавали, заходя в деревни, но сельчане мало знали. Говорили: Минск немцы взяли, на очереди — Могилев, Смоленск… Уныние царило — вам не передать.

— Сами не пытались нападать на оккупантов, устраивать засады, обстреливать колонны?

— Какое там! Боеприпасов кот наплакал. К тому же понимали: вояки мы хреновые. Связисты… А вот на фронте пригодимся. Умеющие обращаться с радиостанциями, тянуть линии связи, работать на ключе всегда нужны в армии. Да и боялись мы, чего скрывать. Представь, когда воюет полк, дивизия, нас много… На миру и смерть красна. А в лесу? Любая рана — и конец, о твоей судьбе даже родные не узнают. Да что там рана, нога подвернутая и невозможность далее шагать — считай, что приговор. Оружия было мало, шесть или семь винтовок на всех и мой наган. Такая себе армия.

— Что изменилось в ночь на 14 июля?

— Минск мы обошли и выбрались к селу южнее города. Намеревались с темнотой пробраться к окраинным домам, попросить еды, узнать — далеко ли немцы. Заночевали у опушки леса. Отрыли ямку, развели костер. Выше — натянули плащ-палатку. Если в ямке и ночь темная — огня не видно. Я часовым был, пока другие спали. И вдруг — шум, стрельба! Не рядом, а в селе. К нему дорожка шла. А по той дорожке вдруг кто-то как бросится на меня из темноты!

— Кто бросился?

— Пацан, лет 15-и. Попозже познакомились, Яськой его звали. Детдомовский. Его дружки с ним тоже вышли. Сказали, что у них в детдоме началось что-то страшное: из потолка на них полилась кровь. Наверное, показалось, или придумали себе дети. Но сбежали вовремя, там нешуточный бой разгорелся, потом и зарево поднялось — горело что-то. Мальчишки с собой хлеба принесли, картошки, лука, с нами поделились. Не оставлять же их… Забрали. На каждого из взрослых пришлось по одному бедовому. Самых младших пристроили по деревням, мимо которых проходили. Их брали — хорошие люди белорусы. У самих-то ртов полный двор, но не отказывали… С нами остались двое — Яська Седов и его дружок Коля Бесфамильный, они бросать нас отказались. Скажешь, дети — обуза? А вот нисколько! Они разведывали нам обстановку в деревнях, мимо которых проходили — есть ли немцы? Кто обратит внимание на пацана? Продукты приносили — им охотнее давали, чем отступающим солдатам, нас могли и обругать. Тем более немцы листовки разбросали по деревням, в которых обещали щедрую премию за сведения о бандитах, напавших на детдом в Самохваловичах. Кто-то мог и соблазниться, и сообщить о нас. Но люди говорили и другое: партизаны забрали деток из детдома, а немцев и полицаев постреляли. Убили очень многих, два дня их немцы хоронили. Тогда я собрал своих и сказал: фронт далеко, а немцы — близко. Кто-то же воюет и бьет врага в тылу! Наверняка наши при отступлении оставили коммунистов и комсомольцев организовать сопротивление, чтоб земля у врага горела под ногами! Достал партбилет, поднял над головой. Говорю: а мы разве не коммунисты? Не комсомольцы? Так чего же мы ждем! Ни грамма жалости врагу! Да… А что стрелять плохо умеем — так и потренируемся на немцах.

— То есть бой в Самохваловичах — не ваша заслуга.

— Не наша, врать не буду. Это позже, когда мы разрослись в отряд, собрали ополченцев, евреев, объединились с соседями в бригаду, гарнизон типа Самохвалович был бы нам на один зуб. Тогда же — нет. Со временем мы держали партизанскую зону! Немцы на нас охотились, кидали целые полки, окружали, загоняли в болота, били из минометов… А мы уходили и нападали в другом месте. И так до 1944 года, до операции «Багратион».

— А те мальчишки, которые пришли из Самохвалович, как их судьба сложилась?

— Коля погиб. Он был связным, немцы его схватили, пытали, он ни слова не сказал. Говорят, когда вели на виселицу, он еле шел, но под петлей сказал: «Бог все видит, Бог всем воздаст». Он сын священника, вот и набрался от папаши всякой дури. А может — и не дури… Я человек не верующий, но в войну попы нам помогали, и верующих в отряде было много. Тишком молились перед боем. Мы это знали, но не мешали людям. Пускай, лишь бы немцев крепче били! Так вот, по их понятиям, пацан ушел на тот свет великомучеником. Вдруг, правда, там ему воздастся? Хороший парень был… Странно такое слышать от коммуниста, наверное, Артем?

— Странно, но нормально. Ясь выжил?

— До прихода наших — да! Бригаду расформировали, всех годных распределили по стрелковым частям. Но я с тремя ранениями к тому времени был не боец…

Историческая справка к интервью с Владимиром Резвых

Существует предположение, что на базе детского дома в Самохваловичах нацисты намеревались основать станцию отбора крови для снабжения германских госпиталей, причем получение крови немцы проводили предельно варварским методом, выкачивая ее до умерщвления доноров.

Об истории этого детдома известно крайне мало. Здание сгорело. Никакой партизанский отряд или спецгруппа НКВД не отчитались об участии в ночном бое. Практически единственным документальным свидетельством осталась упомянутая Владимиром Кузьмичом листовка с обещанием награды информаторам, сохранился единственный экземпляр.

Руины бывшего детдома снесены сразу после войны, о его существовании больше ничего не напоминает. Неизвестны фамилии и судьбы детей, оставшихся в здании после бегства группы подростков. Поскольку это были дети-сироты или бывшие беспризорники, ими после освобождения Беларуси от немецко-фашистских захватчиков никто из родственников не интересовался.

[1] Для справки. К 1939 году на территории тогдашней БССР (без Западной Белоруссии) закрыли все (!) приходы православной церкви. Свыше 2000 священников и клириков были репрессированы, почти все погибли или в лагерях, или у расстрельной стенки. В Западной Белоруссии расправиться с ними не успели — началась война, а после нее отношение к церкви изменилось. Так что история типичная.