Спасти детей из 41-го

Глава 13

13.

Открыв портал, Андрей мгновенно бросился вперед, упал ничком на булыжник мостовой, освобождая парням сектора обстрела. Сверху взгромоздился Вашкевич, став живым щитом и одновременно стрелявший из удобного положения лежа. Хоть это было и отрепетировано не раз, но до чего же больно лежать животом на бугристых камнях, да еще с тушей сверху!

Справа и слева легли другие альфовцы, оставшиеся в гараже частью стояли, частью заняли положение для стрельбы с колена. На немцев обрушился настоящий огненный шквал! Грохот десятков стволов ППШ заглушил очереди «дегтярей», бивших из окружавших площадь зданий, и одиночные выстрелы снайпера. Огневое прикрытие сумело ночью просочиться в город и занять нужные позиции. Через несколько секунд все стихло. Вашкевич поменял опустошенный диск на полный и только тогда слез с товарища. Андрей обрадовался, выдохнув. Центнер живого веса, плюс броник и оружие, исчез как не было.

— Проверить и зачистить периметр!

Слово «зачистить» имело вполне определенный смысл — добить раненых. А как же Женевская конвенция и прочие «гуманные» правила? А вот кАком кверху! На бой в тылу врага они не распространяются, о чем свидетельствовали редкие хлопки контрольных выстрелов. Затем бойцы разделились, как и планировали заранее — две группы кинулись перекрыть въезд и выезд с площади, одна направилась внутрь здания.

Воспользовавшись ситуацией, Антон запустил в небо дрон. Окно перехода, висевшее прямо среди пустоты в полуметре над булыжником, впечатлило бы случайных зевак больше, буде им здесь случиться, чем летательный аппарат. Пулеметчики и снайпер остались на местах, удерживая поле скоротечного боя под прицелом.

Андрей, вернувшийся в гараж и сидевший на пороге, свесив ноги в 1941 год, как обычно чувствовал себя чем-то вроде чемодана, поставленного между створками лифта, чтобы не уехал. Из-за спины телохранителя, предоставленного ему Вашкевичем, рассматривал усеянную телами площадь.

Фон Вадепфуль, не успев как следует попозировать на фоне памятника Ленину, вышел из чата. Скорее всего, получил пулю от снайпера и, не успев грохнуться, — еще и добавку из ППШ. Олег аккуратно забрал фотоаппарат из рук мертвого фотографа, лежавшего напротив мертвого эсэсовца. Немец чисто инстинктивно его сберег от удара, даже падая на булыжник со смертельной раной. Конечно, на потолке гаража установлена камера ГоуПро, но если покойник запечатлел вблизи, как у штурмбанфюрера вылетают мозги, то это очень ценный кадр.

Картину здорово портили трое штатских, валявшихся у порога здания райкома. Андрей даже привстал, чтобы их рассмотреть. Мочить нонкомбатантов в общем-то не дело… Но это не были случайные прохожие.

Крайний мужик в плотном пиджаке, надетом, невзирая на теплынь, лежал ничком. На рукаве виднелась красно-белая повязка с черной свастикой. Оккупационной власти еще нет месяца, а этот уже успел засвидетельствовать почтение «великому Рейху»… Ну, и огреб, как и его хозяева. Второй же завалился на спину, уронив вышитое полотенце с хлебом-солью.

Третьей была толстая баба в оранжевом платке и ярком праздничном платье. Подол его задрался, открыв взору коленки размером с небольшой арбуз. До начала боя она несла в руках пышный букет ромашек для дорогого гостя. Цветы рассыпались вокруг, часть их прикрыла тело, как будто бы на похоронах. Сомнительно, что эта троица была угрозой для бойцов из Альфы, скорей всего, их зацепили шальные пули. Под женщиной расплылась обширная красная лужа. Она была еще жива, время от времени суча ногами, но никто из альфовцев, понятно, не решился ее «проконтролировать». Борис же, подойдя, глянул и забросил ППШ за спину. Судя по мине на лице, спасать мерзавку, утащив с собой, поздно. Трепыхнулась последний раз и замерла.

В этом крылась одна из отвратительных черт войны. Погибшие штатские, надо думать, спокойно жили в СССР. Баба работала кем-то вроде нормировщицы в колхозе, мужики — тоже при деле. Ну, может быть, тишком ругали власть или вообще испытывали к ней безразличие, пока война и оккупация, а вместе с ними новый «орднунг» не открыли невиданные при СССР возможности. Если прогнуться перед новоявленными хозяевами, можно неплохо заработать. Но платой стала пуля… Сколько еще таких погибнет или удерет с немцами в 44-м? А ведь это тоже часть народа, пусть худшая, но ведь другого нет.

На площадь из дверей бывшего райкома вышли бойцы. Один как нашкодившую кошку тащил за шиворот тощую женщину лет тридцати.

— Товарищ старший лейтенант! Вот, секретарша этого, — боец указал на жмура с повязкой. — Протирала тряпочкой стекло на портрете Гитлера. Что с ней делать?

Тетка тем временем с ужасом разглядывала троицу павших коллаборационистов, справедливо полагая, что ее место — рядом. Руки непроизвольно мяли злосчастную тряпку.

— Да отпусти ты ее нахер! — скомандовал Вашкевич. — Только объясни, что была не права.

Боец и объяснил — вскинул ППШ, прицелился и показал куда бежать. Тетка подорвалась с места, как спринтер на Олимпиаде, и через несколько мгновений скрылась в переулке.

Олег с Борисом перешли к сладкой части пиршества — к трофеям. Капитан первым делом обшмонал покойного фона, забрав документы и «вальтер», майор же заскочил в гараж за толстыми досками, уложив их как сходни.

Андрей глазами пересчитал трофеи. Более чем удачно! Очень приличный «хорьх», достойный и более высокого чина, кроме бонз, кому полагается «мерседес». За ним виднелись «кюбельваген» и аж четыре мотоцикла с пулеметами. Бойцы Вашкевича тоже занялись трофеями. На заднее сиденье внедорожника полетели МР40 и винтовки охраны знатного покойника. Его сопровождение, как оказалось, даже затворы на автоматах не сподобилось передернуть — не ожидало нападения. Теперь пусть объясняются в аду.

Борис выкинул на мостовую труп водителя, завел «хорьх» и вкатил его в портал по доскам-сходням. Те прогнулись, но вес машины выдержали. Андрей же с неудовольствием отметил две пулевые дырки в кузове — на передней дверце и около арки заднего колеса. Еще стекло на дверце водителя высыпалось. Неприятно, но не смертельно. В опытных руках перекупов и их помощников лимузин в короткий срок получит вид «не бит, не крашен», а «кюбельваген» с парой отверстий даже станет привлекательней — машина прямо с поля боя. Мотоциклы вообще не пострадали.

Когда портал закрылся, разделив миры непроницаемой стеной десятилетий, каждый, наверное, думал: все прошло необычайно гладко, у наших — ни царапины. А сами завалили кучу немцев, те даже вспомнить своих муттер не успели. Только Изотов погиб из-за случайного снаряда. Тело увезли и наверняка отдали близким. Тут — победа, у них же — горе. Жизнь вообще несправедлива.

С бойцами попрощались во дворе. Парни переоделись в гражданскую одежду, уложили ППШ и прочее снаряжение в баулы и погрузились в автобус, ждавший их на улице. Андрей, закрыв ворота, вернулся во двор, заставленный машинами. Два мотоцикла пришлось оставить в гараже — не помещались во дворе.

Зина обняла и расцеловала каждого (хорошо, что Кристина не видит). Слышала грохот боя, просочившийся наружу через гаражные ворота, и волновалась не на шутку.

— В «хорьхе» какое-то шевеление или у меня в ушах звенит? — вдруг спросил Антон.

— Я тоже слышу! — поддержала его Зина. — Странно, будто плачет кто-то. Ребенок что ли?

Да, это был ребенок, но не человечий, и он не плакал, а подвывал. Стоило открыть багажник, как оттуда донеслось заливистое тявканье.

Пуля, прошившая багажник, застряла в чемодане, но щенка не зацепила. Ничуть не испугавшийся стрельбы, он радостно лаял, увидав людей. Наверное — соскучился и истосковался в темноте и одиночестве.

— Точно — фашисты! Нет чтобы посадить животное в салон, в багажнике его закрыли, — Антон бесстрашно протянул руку к детенышу собаки и был вознагражден укусом.

Сделав гадость, шерстяной нацист выпрыгнул из багажника, вызвав оханье у Зины и Андрея — вдруг переломает лапы.

— Этот гаденыш — не сломает, — сказал Антон, разглядывая пострадавший палец. — Современная немецкая овчарка тут же стала бы инвалидом, они почти все то с дисплазией берцовых суставов, а то и — с проблемой связок скакового. Испортили «для красоты». Посмотришь — жопа низкая, спина скругленная, а задние ноги словно вывернуты. Служебные еще так-сяк, а выставочные — те еще уроды. Породу загубили.

Под эту лекцию Зина протянула руку к малышу. Тот подбежал, обнюхал, но кусать не стал. Вместо этого отправился к углу дома и брызнул на него, задрав лапу.

— Больше это не твой дом, Андрюха, — сказал Олег. — И даже не госбезопасности. Теперь это — его дом.

Решение пришло мгновенно. Андрей шутливо вытянулся.

— Есть выполнить приказ, товарищ капитан. Принимаю щенка в дом!

Он подхватил пацанчика на руки, довольно тяжелого, не меньше 15 кило. Щенок не сопротивлялся. Андрей отнес его на кухню, ближе к холодильнику с самой понятной собаке валютой — сосисками.

Олег так и остался стоять с открытым ртом. Потом опомнился:

— Я ничего такого не приказывал, — выпалил сердито. — Любой трофей здесь — собственность КГБ. Тем более щенок с ценнейшим генетическим материалом.

Борис положил ему руку на плечо.

— Не занудствуй. Он правильно истолковал твои слова. Что касается генетического материала, пусть ваши кинологи приводят сук на вязку. Парень вырастет в мужика и с удовольствием их покроет.

Пока они обсуждали перспективы, будущий осеменитель умял сосиску и требовательно ткнулся в руку Андрея влажным носом: мол, дай еще. Тот думал было повторить, но вспомнил, что ничего не знает о кормлении щенков. Да что там говорить, понятия не имеет о его возрасте… Он взял смартфон, лежавший на столе, нашел знакомый номер в списке.

— Здравствуй, Кристина! Я вернулся с задания и пребываю дома.

— Привет. Что, приготовил мне новые поручения? — в наушнике рассмеялись.

— Нет… Хотя, похоже, да. Тут приблудился песель, совсем щенок. Похоже, что немецкая овчарка. Но я не знаю ни возраста собачки, ни чем ее кормить.

— Лучше не корми, лишь дай попить воды. Жди, заеду.

Как водится, Олег подслушал — дверь в дом открыта.

— Ты, вообще, соображаешь? — наехал на Андрея. — Как объяснишь ей эту автовыставку снаружи?

Он не успел ответить, как на Олега зарычал щенок. Дескать, зачем ты угрожаешь человеку, который кормит вкусными сосисками? Немецкая овчарка…

— Собакен, успокойся! Лучше попей воды.

Андрей взял миску и налил в нее воды из крана, поставил на пол возле ножки стула. Щенок начал лакать.

— Придется объяснить, — сказал Андрей Олегу. — Полагаю, Кристина догадалась — она общалась с Зиной. Не скажем — сама вычислит, не дура.

Олег скривился.

— Разглашение сведений об операции возможно только с разрешения председателя и сопровождается подписками о неразглашении.

— Я что-то не припомню, чтобы их у Зины брали.

— Она из прошлого и без того все знает. Какие тут подписки? Тем более что ее статус пока не определен. Короче, так. Звони своей любезной, кидай щенка в машину и дуй к ней на конюшню, пусть там осматривает. Пока же разбираем барахло в машинах. Рабочий день не кончился!

— Мой кончился, — сказал Андрей. — Я почти сутки на ногах, если считать и время в прошлом. Перезвоню Кристине, пообещаю — сам заеду, но до этого пару часов посплю.

— В КГБ ненормированный рабочий день!

— Для тех, кто носит звание. А я — гражданский консультант и, кстати, с небольшим окладом, поэтому под защитой Трудового Кодекса Республики Беларусь. К слову, в КГБ имеется профсоюз, чтоб мне пожаловаться на несоблюдение моих прав?

Олег, уже заметно закипавший, вдруг остыл. И даже плечи опустились.

— Ладно, твоя правда. Я тоже с ног валюсь. Потерпит «хорьх» до завтра. Оружие из машин мы вытащили, пока припрятали в твоем сарае. Сейчас я только доложу председателю о выполнении задания и попрошу о кратком отдыхе. Обожди, — капитан достал смартфон и ввел хитрый пароль в служебном мессенджере. — Товарищ генерал-лейтенант! Задание выполнено: гауляйтер Беларуси Герхард Вадепфуль ликвидирован, захвачены трофеи…

Внезапно он прервал победную реляцию, стал напряженно слушать. На лбу Олега появились капли пота и потекли к бровям.

— Есть! Едем.

— Что там? — буквально простонал Андрей, обманутый в мечтах об отдыхе. Было ясно: босс получил по телефону не благодарность, а головомойку, и начальство их выдергивает для расправы. Где накосячили?

— Ничего не понимаю, — растерянно сказал Олег. — Шеф говорит, что гауляйтером Беларуси был какой-то Вильгельм Кубе, ликвидированный советскими подпольщиками в 1943 году, о чем известно даже школьникам. А никакого Вадепфуля он не знает и знать не хочет. Нам он поручал взорвать железнодорожный мост! Поэтому и вызывает на ковер — с подмытыми задницами и вазелином.

Тут до Андрея стало доходить. Он едва ли не бегом бросился к Антону.

— Ты карту памяти со старым учебником истории в Дзержинск брал?

— Само собой! — «пиджак», тоже не выспавшийся и утомленный, удивился волнению Андрея. — Что стряслось-то?

— Похоже, раздавили бабочку величиной с дракона. Председатель уверяет, что гауляйтер — не Вадепфуль, а некий Кубе, команды на ликвидацию фашистов не было. Зовет к себе откручивать нам головы.

— Зовет, значит — поедем, — Антон сунул руку в карман за пластиковым квадратиком с бесценной информацией. — Но придержи Олега даже силой, если он из чинопочитания не пожелает подождать пять минут, пока включаю принтер.

Щенок был поручен Зине. Он носился по дому и участку, с восторгом изучая новые владения, и понятия не имел, какая беда нависла над новым хозяином.

Ехали в угрюмом молчании. Даже парадокс, возникший из-за путешествия во времени и повлиявший на историю, обсуждать не хотелось. Эти парадоксы гипотетически рассматривали и фантасты, и философы… Но генерал-лейтенант, возглавлявший КГБ, точно не относился ни к первым, ни вторым.

Допущены под его сердитые очи были без промедления. Пока генерал наливался гневом как грозовая туча, заранее усиливая впечатление от грядущей казни, Олег протянул распечатки. Должно сработать… Антон правильно заставил обождать, пока жужжал принтер. Открытый экран ноута не произвел бы такого впечатления на чиновника, тем более экранчик телефона. Старшее поколение привыкло к бумажкам.

— Что ты мне суешь? — нахмурился председатель, брезгливо отодвинув распечатки.

— Фрагмент учебника истории, — Олег держался молодцом. — Той, что была до нашей акции. Наш выход поменял историю — да так, что вы забыли Вадепфуля и свое приказание ликвидировать фашиста.

Смену выражений на лице начальника не сложно было прочитать. За минуту оно прошло дистанцию от «убью вас, суки!» до «что за херню вы мне подсовываете?». Потом оно скатился в неопределенное: «не может быть, потому что такого не может быть никогда». Верный закалке, генерал ничто не принимал на веру сразу, даже имея доказательства.

— Послушайте Антона, он у нас специалист по парадоксам времени, — Олег продолжил с интонацией сапера, склонившегося над взрывным устройством. — Потом прошу дать этот ребус для разгадки группе историков, снабдивших нас материалами для акции.

— Говори, — нахмурился Председатель. — Но быстро, четко. Разгвоздяи…

— Мы шли в прошлое, товарищ Председатель, отработав с группой старшего лейтенанта Вашкевича исполнение вашего приказа по устранению штурмбанфюрера СС Вадепфуля, военного преступника и будущего палача белорусов, — сказал Антон. — Они подтвердят при необходимости. Застрелив Вадепфуля 13 июля 1941 года, мы вычеркнули из истории и самого фашиста, и его будущие преступления. То есть на момент вашего рождения, товарищ генерал-лейтенант, Вадепфуль из прошлого исчез, вместо него же появился Кубе, о котором мы четверо впервые слышим. Я посмотрел в Сети дорогой в Минск. Кубе — подонок и законченная мразь, но Вадепфуль был гораздо хуже. Вы в этом сами убедитесь, прочитав вот эти распечатки из школьного учебника истории. Он был на карте памяти, которую я брал с собой в прошлое. Как понимаете, мы не смогли бы написать учебник за пару дней, к тому же с иллюстрациями. Там, в 41-м, история, записанная на карте памяти, не претерпела изменений.

— Эта проблема будет повторяться, товарищ генерал-лейтенант, — снова подал голос капитан. — Как только вы отдадите приказ об устранении какого-то нацистского фигуранта в прошлом, он исчезнет из истории и из ваших воспоминаний, а также — из любых источников. И каждый раз мы будем виноватыми… Например, скомандуете ликвидировать Гитлера, мы возвращаемся, и вы спрашиваете: а кто такой Гитлер?

— Хм-м. Действительно. Кстати… А кто такой Гитлер? — полюбовавшись вытянутыми рожами «темпоральных туристов», генерал вдруг улыбнулся, сменив гнев на милость. — Да шучу я. Гитлера вы еще не приговорили. Капитан, жду от вас подробный рапорт с отчетом об операции. Записи с камер сохранились?

— Должны быть. Виноват! Наверняка есть. Просто мы вторые сутки на ногах, учитывая время там, поэтому мысли путаются.

— Из-за ваших парадоксов у меня они и вовсе закипают, — буркнул председатель. — Всем — отдыхать. Оценка вашим подвигам… или вашим проколам будет завтра. Свободны.

По пути в Ратомку Олег приткнул «Белджи» возле кафешки при бензоколонке.

— Без двойного «эспрессо» усну через минуту. Вас не пущу за руль — по той же причине.

Эмоциональный всплеск от их бенефиса в Дзержинске и от едва миновавшей бури прошел, поэтому все присоединились к капитану. Задержка сорвала исполнение его прежнего приказа. У дома Андрей застал Кристину верхом на лошади, о чем-то бурно спорящую с охранником из коттеджа напротив. На то, чтоб сунуть пушистого гитлеровца в «тойоту» и самому с ним ехать на свидание, Андрею не хватило времени. Засада! Кристина увидит запрещенную к просмотру выставку достижений народного хозяйства Рейха…

— Плевать! — вдруг изменил решение Олег. — Выметайся и занимайся ей. Завтра с утра осматриваем «хорьх» и пишем рапорт председателю. Красивый и художественный. Ты же у нас филолог? Отредактируешь.

Он укатил, Андрей же сообщил охраннику: «девушка ко мне, есть разрешение от капитана», и тот отстал. Тем более, Кристина здесь бывала ранее. Андрей открыл ворота — в калитку лошадь не пролезет.

Раздался предупредительный лай — щенок взял территорию усадьбы под охрану, что тут же обозначал. Явилась человеческая самка, вдобавок — с непонятным здоровенным животным… И сразу сунулся к Андрею, источнику сосисок.

В следующие полчаса, выражаясь языком тинейджеров, наступило сплошное ми-ми-ми. Две девушки баловались с песиком, Кристина что-то привезла с собой, пришедшееся малышу по вкусу не менее чем сосиска. Попутно объяснила:

— Щенок в самом деле походит на немецкую овчарку чепрачного окраса. Пока он маленький, точнее не скажу, станет понятно, когда вырастет.

— Насколько маленький?

— Ну, это же не жеребенок… У жеребенка бы возраст до недели определила. Смотрим. Одно ухо встало, второе — только приподнялось, клыки молочные. Стоп! Вон и пятый клычок вылезает, постоянный, — она бесстрашно сунула палец овчарке в пасть. — Молочный шатается. Больше трех месяцев стопроцентно, даже ближе к четырем. Гляну в интернете. Проверим, способен ли он выполнять простейшие команды. Глазки умные! Иди ко мне, хороший!

Андрей, устроившийся в кресле, с улыбкой смотрел на взрослых девушек, скатившихся в детство из-за живой игрушки. Уже придумали ему имя — Карл, это Зина постаралась в честь Карла Маркса. И не подумала, что тезка основоположника марксизма запросто словит пендель, если сгрызет что-то ценное. Спасибо, что не Владимир Ильич или Иосиф Виссарионович. Постепенно возня и тявканье словно подернулись пеленой или скрылись за завесой…

Он проснулся от того, что Зина трясла его за плечо.

— Вставай, храпун! Кристина уходит, проводи!

На улице уже стемнело. Как только окончилось бодрящее действие кофе, организм, обнаружив под пятой точкой кресло, перешел в энергосберегающим режим и отрубился. Стыдоба!

Андрей кинулся во двор, девушка как раз отвязывала кобылу.

— Спасибо, что приехала. И за еду для Карла.

Она кивнула.

— Я Зине оставила корм, пока еще «папи» для щенков. Завтра закажу большой пакет. Боюсь, с твоими заданиями не сможешь обеспечить его натуралкой.

— Ох… некоторое время точно. Нам бы с последствиями этого разобраться. Суббота — наша?

— Без проблем, — Кристина похлопала лошадь по шее, потом вдруг повернулась и глянула ему в глаза. — Ты пахнешь порохом. И двор забит машинами и мотоциклами, похоже, что немецкими. В кино такие видела. Но это явно не кино и не реконструкция для Линии Сталина.[1] Нечто серьезнее.

По возвращению домой Андрей переоделся, но душ принять он не успел. А волосы впитали запах. Вашкевич разрядил диск ППШ у самой его головы.

— Ну, если догадалась, то понимаешь, почему я не рассказываю подробности.

— Я ничего не понимаю! — нахмурилась Кристина. — Вообще! Ты напускаешь на себя таинственность, но это скорее смахивает на криминал. Как Зина к вам вляпалась? Охранник, который выскочил из калитки дома напротив, вообще на уголовника похож. Над чем смеешься?

— Он — сотрудник госбезопасности, — Андрей закашлялся. — Как я. Короче, мы — чекисты. Красный террор, Дзержинский, Берия и все такое. Могу удостоверение показать, если не веришь. Но дальше тс-с-с — гостайна. Даже происхождение Карла.

— Час от часу не легче, — продолжила сердиться Кристина. — Твои задания опасны? Хоть это можешь мне сказать?

— В какой-то мере. Но работаю я в группе и больше в качестве наблюдателя. Рискуют остальные. Те, у кого оклад повыше, — он вздохнул, понимая, что довольно скоро при столь большом количестве вовлеченных слухи расползутся. Тогда Кристина вообще разозлится: уж ей-то мог признаться. — Полагаю, что в ближайшее время секрет протухнет, и ты первая узнаешь…

Она задумалась.

— Про работу корректором — неправда?

— Правда. На службе в Комитете я меньше месяца.

— На все готов ответ… Пока.

Она запрыгнула в седло, Андрей открыл ворота и помахал ей вслед рукой. Конечно, плохо начинать отношения с недомолвок, но до поры до времени ничего не поменяешь.

Короткий сон прогнал дремоту. Ее остатки смыл контрастный душ. После этого Андрей перетащил в гостиную шмотье покойного эсэсовца и кликнул Зину.

— Товарищ комсомолка! Насколько я знаю, до войны немецкий в СССР был главным иностранным языком. Его учили все, наверняка — ты тоже. Сейчас возьмем бумаги штурмбанфюрера и будем их сортировать.

— Немецкий знаю на четверочку, — сказала Зина. — Не шпрехаю свободно…

— Свободно и не требуется. В любом случае быстрее сориентируешься, чем я, если буду сканить, конвертировать тексты из jpg в Word, а после прогонять через Google Translate…

— Эй, буржуин! Давай попроще. Я не понимаю твою тарабарщину. Что разберу — скажу. Мне еще Карла выгуливать.

«А когда он вырастет до возраста вязки, ему приведут хвостатую Розу Люксембург», — мысленно съехидничал Андрей, но комсомольско-патриотические чувства ранить не стал и подтянул к себе поближе первый чемодан фашиста.

В основном убитый гад вез с собой барахло, не представляющее ценности, впечатлило лишь количество презервативов. Как видно, Вадепфуль собирался провести время в «Белорутении» приятственно.

— Штамбаум! — воскликнула помощница, открыв кожаную папку с «папирен», где обнаружила сверху документ, украшенный орлом со свастикой. Но относился он к собакам, а не птицам.

Согласно записям в родословной, пес с гордой кличкой Mutig, что означает «смелый», 13 июля должен был отпраздновать 4 месяца со дня появления на свет, лучше, конечно, сосиской, а не пулей, просвистевшей мимо морды и попавшей в чемодан в багажнике.

— Мутиг! — позвал Андрей, но, наверное, не угадал с произношением. Щенок, развалившийся на полу, лениво почесался задней лапой и зевнул.

— Карл! Ко мне! — скомандовала Зина, достав вкусняху, оставленную Кристиной. Пес моментально подбежал и тявкнул. Короче, с выбором имени решилось окончательно.

Большая часть бумаг была не актуальна — дела хозяйственные. Быть может, какой-нибудь историк сумел бы выкопать здесь ценное для диссертации, но Андрей с Зиной не заинтересовались. А вот на самом дне папки с бумагами притаилась бомба — несколько машинописных листков инструкции по операции Blut. Покойник получил задание «запустить в производство» детский дом в Самохваловичах, взятый под контроль зондеркоммандой из СД.

Зину шокировала перемена в ее спасителе. Он уставился в малопонятные для него строки немецкого текста, побледнев пуще бумаги, на которой тот был отпечатан.

— По-английски «кровь» звучит как blood, — спросил у Зины. — А по-немецки?

— Blut. Как здесь написано.

Андрей так скрипнул зубами, что даже щенок отреагировал.

— Вот же выродок! Начали уже в июле 41-го…

— Что начали? Говори!

— Немцы рассчитывали пройти Беларусь победным маршем, но огребли под Минском и Борисовом. Потом под Могилевом — и куда сильнее. Получили число раненых намного большее, чем ожидали. Срочно понадобилась донорская кровь, запасенной не хватило. Теперь ты понимаешь, зачем им детский дом?

Глаза у девушки расширились от ужаса.

— Но ведь у ребенка нельзя брать много крови! Ее же меньше, чем у взрослого.

— А им плевать — ведь это дети унтерменшей. Их не жалко. Они выкачают кровь до капли. Потом возьмут других — белорусов, русских, украинцев. Только еврейскими и цыганскими побрезгуют, тех прямиком в расход.

Голос Андрея дрогнул… Теперь он точно мог предположить цель следующей операции. Самохваловичи, где детский дом, располагались в километрах десяти от Минска — портал вполне себе достанет. Там, по дороге к Слуцку, видна высокая стела — памятник белорусским детям, погибшим от рук нацистских вампиров.

Но для них уже отлиты серебряные пули…

[1] «Линия Сталина» — историко-культурный центр неподалеку от Минска, созданной на основе довоенных фортификационных укреплений с таким названием. Там регулярно проводят реконструкции боев ВОВ.