Спасти детей из 41-го

Глава 16

16.

Зинаида сама вызвалась быть стилистом для Бориса, подгоняя его внешность под легенду: дядя и племянница из Слуцка идут искать лучшей жизни в Минск. Их дом сгорел после бомбежки, а в Минске проживают родственники. Короче, беженцы, поэтому и выглядят непрезентабельно. Напарника заставила отрастить неопрятную щетину. Изуродовала ногти, сделав их неровными и потрескавшимися. Основным косметическим средством избрала отработку, слитую из картера УАЗика. Заставила майора втереть ее в руки, придав им пролетарский вид. Еще мозолей бы добавить…

В сильно растоптанных сапогах, штанах с заплатой, рубахе-косоворотке и в картузе, а за спиной «сидор» из домотканого полотна, майор и вправду стал похож на сельского пролетария. В широкий рукав припрятал нож в ножнах рукоятью вниз, второй засунул в голенище. Крестьянский прикид не способствовал ношению оружия, не заткнешь же наган за веревку, которой подпоясана рубаха.

— Вываляешься в соломе и совсем будешь хорош! — одобрила «кутюрье».

Впрочем, к себе самой отнеслась также безжалостно, выбрав платье-хламиду до пят и головной платок, оба — неопределенного цвета, поскольку изначальный выгорел. Наверное, «кровавая гэбня» сделала налет на костюмерную некого народного театра, или на Комсомольской имелся свой универсальный гардероб. Трое членов группы, остающиеся у перехода, мудрить не стали — натянули обычное солдатское х/б, добавив только броник под гимнастерки, у каждого — пистолет-пулемет. К самому краю гаража, ближе к инопланетной установке, Андрей подтащил низкий офисный холодильник, наполненный продуктами и напитками. Ждать предстояло долго, и лучше воевать с комфортом.

— Плохо, что Карл маленький и еще не дрессированный, — сказал Борис, когда ворота опустились, отрезав их от современности. — Неплохо было бы взять с собой служебную собаку. Не от немцев, они не шастают по лесам. Но вдруг какой-нибудь грибник нас увидит и дома проболтается? Собака бы предупредила, а то бы и отвадила.

Олег задумался.

— Андрей, считай, что повезло — меньше будешь бегать на занятиях. Два раза в неделю станешь ездить в кинологический центр Минобороны, он в Колодищах. Там твоего пуделя быстро превратят в солдата, — Олег окинул группу взглядом и дал команду: — Начинаем!

Вход в прошлое отработали до автоматизма. Зону высадки мгновенно взяли под прицел трех стволов. В июльский день умчался «мавик», и через минуту Антон им сообщил, что в округе чисто. Команда высыпалась на небольшую полянку с кострищем и расходящимися тропками, что не хорошо, поскольку повышало шанс встречи с местными. Андрей занял привычное «чемоданное» место на краю портала.

Прислушавшись к лесу, Борис заметил к командиру группы:

— Нам стоило бы разойтись хотя б метров на 30–40 по обеим тропкам. Не пустим местных к переходу, если вдруг выбредут на нас. А в случае шухера…

— Уходим тут же, — подтвердил Олег. — Как и планировали. Если привлечем ненужное внимание местных, и враг начнет прочесывать лес, сворачиваемся и откладываем операцию на два дня по местному календарю.

Они с Борисом разошлись, Антон же, отойдя от перехода, продолжил колдовать над пультом «мавика», гораздо более простым, чем у армейской модели. Зина получила задание смотреть и слушать, и вообще следить за обстановкой. Когда Олег с Борисом скрылись с глаз, она спросила у Андрея:

— Нам шепотом с тобою можно? Поговорить?

— О чем? Антон тебе и так почти все рассказал.

— Не все. Он добрый и внимательный, но несерьезный. Поди пойми его, где шутка, а где взаправду.

— Что ж, спрашивай. Я — серьезнее Медного Всадника.

— Причем тут Медный Всадник?

— От него никто за 200 с лишним лет не услышал ни единой шутки.

Она беззвучно хихикнула, потом с минуту вслушивалась в шорохи листвы и щебетанье птиц. Только потом продолжила:

— Борис серьезно опасается, что местные нас выдадут немцам. Я думала, что они за нас — за партизан и окруженцев. Это же не Западная Белоруссия!

Андрей пожал плечами.

— Здесь тоже масса затаивших обиду на Советы. Потомки раскулаченных и репрессированных. Ты не поверишь, но и после войны, когда станет известно о зверствах оккупантов, останутся индивидуумы, прославляющие немцев и проклинавшие партизан.

— Не может быть!

— Еще как может. Возьмем литературу… Белорусская, с позволения сказать, «поэтесса» Лариса Гениюш вот что сочинила о наших партизанах:

То не подзвіг баявы і смелы,

Толькі брэх сабачы і пусты,

Наклікаць на сёлы смерць умелі,

А самыя шпарылі ў кусты!

— Вот сволочь! — не сдержалась Зина.

— Ее судили, отсидела, не за эти гадские стишки, конечно, а за сотрудничество с нацистами. Хоть померла давно, но стишки гуляют, живут в среде сбежавших из страны и им сочувствующим, — сообщил Андрей. — Ты же смотрела наши фильмы и знаешь, что партизанское движение вошло в генетический код белорусской нации. Мы — страна партизан, и главные наши герои — партизаны.

— Знаю, — кивнула Зина. — Но не ожидала, что у вас есть такие гниды.

— Увы. Нашлась другая «одаренная», та родом с Украины, но по стечению обстоятельств имеет паспорт Республики Беларусь. Тоже любительница нагадить на партизан. Написала, что, дескать, в одном отряде была девочка-евреечка. С ней развлекались как хотели, когда же забеременела, ее и пристрелили как шелудивую собачонку. И это подается не как единичный факт, а типичный!

— Точно — гнида!

— К тому веду речь, комсомолка, что в нашем времени, как и в твоем, мерзавцев много, к сожалению. Немецких прихвостней — тоже. Любой может окажется сторонником фашистов. Любой нормальный вправе подозревать тебя, что перебежала на их сторону. Война прошла не только через поле боя, но и через души. Сними розовые очки и не доверяй никому, кроме нашей команды. Цена ошибки — смерть. Не только твоя, но и нас, с тобой связанных. Олег тебе про это говорил, а я еще раз повторяю.

Фельдшерица втянула голову в плечи и замолчала. Слушала ли дальше звуки леса или их заглушил ураган противоречивых мыслей в собственной голове, Андрей не знал.

Так длилось где-то с четверть часа. Антон вернул дрон с подсевшей батареей и пригласил Олега, Зину и Андрея зайти в гараж и посмотреть на результаты аэроразведки. Борис остался в прошлом у порога присматривать за местностью.

«Мавик» работал на пределе дальности. И оптика у него стояла на порядок хуже, чем у армейца, но все равно дрон запечатлел не самые приятные моменты. На площади у церкви, всего лишь метрах в полутораста от детдома, немцы занимались строевой подготовкой с пополнением из местных. Получалось не особо, но, тем не менее, эта вооруженная толпа тусит совсем неподалеку от объекта.

Колунов, услышавший их разговоры, предложил дождаться вечера, когда полицаи уйдут на ужин, а площадь и ближайшая улица опустеют. Тогда они и навестят детдом. Олег засомневался, но майор настаивал:

— Давайте как условились — идем с племяшкой в Минск и просимся переночевать в детдоме. Готовы отработать колкой дров, уборкой, стиркой. Можем работать постоянно — за еду. Когда начнете, Зину прячу, сам достаю наган и открываю «второй фронт». Уродам мало не покажется. Только мне нужен ствол с ПБС, чтобы прочухались не сразу.

Зина внесла еще одну инициативу: ночью выберется из детдома и выйдет к переходу, чтоб рассказать бригаде о немцах внутри здания.

— Ладно… Борис — в гараж! — Олег закинул ППШ за спину, давая знак о завершении разведывательной миссии. — Изложу соображения на бумаге и подам начальству рапорт. Пускай оно решает.

С началом Восточной кампании Вермахта, надо сказать — чрезвычайно удачным, доктора Ульриха Дица из Ганновера больше всего угнетал беспрецедентный бардак в управлении. Дивизии стремительно продвигались вперед — к Москве, Киеву и Ленинграду, грандиозный успех снижал критичность к происходящему, особенно в освоении присоединенных территорий. Мы наступаем, гений фюрера ведет нас всех к победе, зачем нам чем-то заморачиваться?

Когда германские войска очистили от большевиков существенную часть Белоруссии и двинулись дальше — к Могилеву и Смоленску, в Минске даже не был учрежден оккупационный округ, о нем только ходили разговоры. В немецком тылу шастали подразделения из русских окруженцев, превратившиеся в обыкновенных бандитов, а формирование отрядов из местных добровольцев, способных их отловить и уничтожить, находилось в зачаточном состоянии.

Хуже всего, сама структура власти, подчиненной Берлину, складывалась, мягко говоря, хаотично. Никто не взял во внимание, что доблестные войска Рейха вступили в дикий край. Методы, зарекомендовавшие себя, скажем, в Польше и во Франции, где аборигены по образованности почти не уступают немцам и готовы им служить, здесь не работали или работали со скрипом. Белорусы, как и русские, слишком тупы, неповоротливы, упрямы.

Напротив, бюрократия Третьего Рейха шустрее местных недотеп! Тыловые воины, желающие доказать свою полезность и урвать долю славы в победе над большевиками, вворачивались, где только могли. Поэтому создаваемые здесь формирования имеют двойное и даже тройное подчинение. Например, в айнзацкомманды, по большому счету — спецотряды СД, ввинтились и гестапо, и ваффен-СС. Поговаривают, что из лояльных белорусов создадут местную полицию, подобных личностей уже набрали в отряд, расквартированный в Самохваловичах. Так что, у айнзацкомманд появится еще одно начальство, командующее полицией из аборигенов? Все, вроде, делают одно и то же дело, но одновременно заботятся о собственных интересах, особенно — о личных. Поэтому зачастую противоречащих друг другу.

Ровно та же чехарда произошла при учреждении особого медицинского пункта в Самохваловичах. Поскольку здесь будет отбираться донорская кровь для раненых, предназначенная для госпиталей сухопутных войск и Люфтваффе (формально — у добровольцев), пункт отнесен к медицинской службе Вермахта. Сам Диц носил обычную армейскую форму с темно-синим кантом в погонах и петлицах, но звание имел особое — обер-арцт, что примерно соответствовало обер-лейтенанту. В подчинение получил двух старших санитаров-фельдфебелей и четырех солдат охраны. Мало? Для содержания двух с половиной сотен славянских отпрысков — более чем достаточно, особенно если учесть, что хозяйственные работы возложены на плечи местных. Но интерес к лагерю проявила и служба безопасности — СД из Рейха. Второе подчинение… О предстоящих задачах Диц знал только вкратце, предстояло сохранить поголовье мелких славянских детенышей для последующего отбора крови. Кроме того, ожидалось прибытие группы ученых — ставить опыты на дармовом материале. Так как сырье скоро закончится, расчет был на айнзацкомманду — собирать крестьянскую мелкоту в деревнях.

Подробности предстоящих действий Диц ожидал узнать от шефа по линии СД — штурмбанфюрера СС Вадепфуля, присланного из Берлина, но в обед пришла шокирующая новость. Прямо посреди какого-то городка к западу от Самохвалович самого штурмбанфюрера и все его сопровождение, даже встречающих местных расстреляли неизвестные. Окруженцы, бандиты, засланные диверсанты — не столь уж важно. Хуже другое — они остались безнаказанными. Когда в тот город прибыл батальон, поспешно снятый с эшелона, идущего к фронту, убийц и след простыл. А это означало, что любой немецкий чиновник или же малый гарнизон находится в опасности. Хорошая новость состояла в том, что СД в ближайшие дни не будет досаждать обер-артцу «особо ценными» указаниями, но этот маленький плюс не прогонял чувство тревоги. Теперь все под ударом — и даже их безобидное заведение. Диц немедленно обратился за помощью к командиру айнзацкомманды, и тот пообещал держать один пеший патруль у входа в детский дом.

Майн гот! Пеший патруль из пары местных обормотов, к тому же не всегда трезвых и едва обученных стрелять — и это вся защита?

Шел всего четвертый день пребывания в должности, и доктор Диц разочаровался в полезности местных кадров. К его приезду дети натурально голодали и побирались у крестьян. Они же сдохнут, у кого брать кровь? Отряд айнзацкомманды провел реквизицию излишков продовольствия, часть муки, картошки и даже немного мяса их командир передал детдому. Так двое местных, нанятых на работу, моментально разворовали половину! Часть растащили по домам, часть сменяли на самогон. Наутро были обнаружены пьяными, валяющиеся в вонючих лужах. Их, конечно, наказали, избив до полусмерти, заставили вернуть украденное, но толку? Опять своруют. Хоть бей их, хоть повесь, не перевоспитаешь — достаточно глянуть на их рожи. Не контингент — сплошное шайзе.

Пыльный угрюмый мужик, заявившийся к ним под вечер, выглядел ничем не лучше. Что трезв — так скорее всего потому, что не налили. Куда приятнее глазу смотрелась девушка, отрекомендовавшаяся его племянницей. Она даже немного разговаривала по-немецки. Шиллер и Гете упали б в обморок от ее произношения и грамматики, но разобрать речь можно: погорельцы из Слуцка, идут к родственникам в Минск. Просили приютить, пообещав за это отработать. Или даже остаться, если герр доктор им позволит.

Санитар-фельдфебель, сопроводивший парочку в кабинет врача, стоял навытяжку в ожидании команды выбросить бродяжек за дверь. Но обер-арцт распорядиться не спешил. Девка — мелкая, худая, но вдруг сгодится? Полы точно помоет, чего нормально сделать не способны мужчины-унтерменши. Понадобится кастелянша, при Советах персонал детдома насчитывал дюжину голов. Жаль, убежали, теперь их не найдешь… Дядя девицы, эдакий сельский Квазимодо, тупо таращился перед собой, глаза пустые, наверно — слабоумный даже по местным меркам, но жилистый и крепкий. Попробовать стоит.

— Хайнц! Определи их в комнату и дай задания на вечер. Справятся — накормим. Не справятся — выгони, пусть ночуют в лесу.

— Яволь, герр обер-арцт!

Фельдфебель выпихнул обоих из кабинета, покрикивая: «Шнель-шнель».

С этими русскими и белорусами подбор полезных экземпляров — как добыча золота, подумал доктор. Чтоб найти хоть что-то, представляющее ценность, надо перебрать тонны руды. Скорее, тонны биомассы. За этими двумя присмотрит Хайнц. Остальных необходимо мобилизовать и до ночи организовать защиту здания — подпереть двери, заложить окна первого этажа мешками с песком, заколотить рамы в окнах второго этажа. Конечно, вторая за сутки столь дерзкая операция, как с нападением на фон Вадепфуля, практически невероятна. Но в этой дикой, непредсказуемой стране лучше перестраховаться.

Превращение детдома в фортецию затянулось до ночи. Мешали ненавистные мелкие детки — лезли всюду, путались под ногами, ревели, получив пинок под зад, но снова лезли… Диц, в прошлом — врач общей практики, искренне не понимал педиатров — как это все можно терпеть. Пусть даже дети немцев дисциплинированные и воспитанные, особенно взращенные Гитлерюгендом, но возиться с ними точно также невыносимо!

Хайнц меж делом доложил, что худенькая девка убралась в пищеблоке, а дядя вынес ломаную мебель, перетаскал к печам дрова и починил свет в кладовке. На фоне местной фауны пришедшие из Слуцка — почти что люди. Обер-арцт великодушно позволил им остаться, отдав команду подключить убогого к тасканию мешков.

Если когда-нибудь планы начальства из СД претворятся в жизнь хотя б частично, и этот пункт вместо мелкой лаборатории по забору донорской крови превратится в настоящий исследовательский центр, усилия по обеспечению безопасности будут другие. Нужен внешний периметр с забором из колючей проволоки, прожектора, вышки, охрана с автоматами, собаки. Скоро, скоро… Но пока от мелкой группы бандитов или окруженцев они отобьются. К тому же звуки стрельбы привлекут внимание айнзацкоманды и полицейских, а это больше сотни вооруженных. Жизнь налаживается!

— Борис Васильевич! Этот сукин сын что-то нехорошо поглядывает на меня. Слыхала, детки говорили — уже пытался изнасиловать одну из старших девочек, но пьян был и не вышло. Сегодня оба почти трезвые.

Колунов, перепачканный сажей, санитар велел ему прочистить дымоход, насторожился.

— Держись ко мне поближе. Надумает пристать — кастрирую как поросенка.

— Может, дашь мне нож?

— Ты не умеешь с ним обращаться. Не будет толку — отберут, еще саму зарежут.

Наган с навернутым на ствол ПБС — прибором бесшумной стрельбы — Борис уже извлек из сидора и пристроил под рубахой. Сейчас не помешал бы и второй ствол — для Зины. Не предусмотрели… Но это полбеды. Все двери интерната заперты, а окна заколочены — не выбраться. Парни пойдут на штурм детдома без разведывательных данных. Засада… Но первой жертвой любой операции становится план этой операции, поэтому всегда есть план «Б». Вероятность, что Зина не выйдет к порталу, просчитывалась. А вот то, что ее не вооружили — прокол.

Девушка не зря предполагала, что подвергнется опасности еще до начала активной фазы операции. В услужение немцам с готовностью кинулись не лучшие сыны белорусского народа, они-то и насторожили. Повар Иван с круглой красной харей, косоглазый, поглядывал на беженку плотоядно. Второй, бывший школьный учитель, образчик пьющего сельского интеллигента, находился у Ивана на побегушках, он через пень-колоду понимал немецкий, особенно если фрицы сопровождали команды выразительными жестами, потому служил суррогатом переводчика.

Доктор Диц, глава этой богадельни, высокий тощий тип с приглаженными светлыми и очень редкими волосиками, носивший офицерскую военную форму, каждым движением, жестом, словом выдавал нескрываемую брезгливость ко всему происходящему. Похоже, он в равной степени ненавидел и местных жителей, и детей, порученных его попечению, и само назначение на этот пост. Оба санитара выражали безучастность и довольно равнодушно исполняли приказания, их душевная организация не дозрела до столь тонкого чувства как брезгливость.

Самыми адекватными и, пожалуй, счастливыми в странной команде смотрелись четверо армейских охранников — трое рядовых и ефрейтор. Поскольку заведение военное, до них уже докатились слухи, что парадный марш Вермахта на Восток обернулся немалой кровью, отчего и требуется донорская. Воевать в тылу, а не на передовой, разве это не везение? Поэтому мешки с песком из кучи во дворе они таскали, не ропща.

К одиннадцати вечера Хайнц криками и пинками стал загонять детей в их комнаты, напоминающие казарменные помещения — по два десятка душ на каждую. Почему советский персонал сбежал с частями Красной Армии, оставив деток, никто не знал. Не всем же быть героями…

Диц приказал запереть входную дверь, никого не впускать и не выпускать. За исключением немецкого персонала, поскольку в доме нет ни воды, ни канализации, отхожие места находятся позади корпуса, там же колодец с водой и умывальники. Справлять нужду истинным арийцам приходится вне здания. Деткам захочется облегчиться? Пускай терпят, звереныши. Путь к сортирам осветила пара лампочек, если кто-то захочет подобраться, патруль увидит.

Около полуночи Борис и Зинаида были вознаграждены за труд ломтями хлеба и остывшим чаем. Сидя в пищеблоке, они шепотом обменялись наблюдениями.

— Лучше бы штурмовали вначале Самохваловичи, потом Дзержинск… –заметил Колунов. — Засуетились, гады, гнездо их растревожили. По-хорошему, надо тикать к порталу и предупредить — операцию лучше отложить на несколько дней, чтоб тут немного успокоились.

— Не выберемся, — вздохнула Зина. — Внутри охрана, а снаружи — патрули. Без боя не прорваться. К тому ж с единственным револьвером.

— Не вариант, — кивнул Борис. — Тем более, за тебя я отвечаю. Значит, работаем, не отклоняясь от намеченного плана. Осталось ждать четыре часа.

Наручные часы ни он, ни Зина не носили — такой аксессуар у сельских погорельцев выглядел бы как «ролекс» у бомжа 2026 года. Майор вытащил «командирские» из сапога и нацепил на правое предплечье очень высоко, чтоб прикрывал рукав рубахи.

Проглотив остатки невкусного хлеба, даже Зина успела привыкнуть к качественному, оба отправились на ночь в выделенную им комнату на втором этаже.

— Сплю два часа, ты бдишь, потом сменяемся, — велел Борис, но отдохнуть не получилось. Без стука в комнату вошел Иван, прямо с порога дохнувший перегаром и чесноком.

— Герр дохтур приказал, чтоб… ета. Шоб мы па аднаму дежурыли з салдатам. Ты — первы!

Он ткнул заскорузлым пальцем в сторону Бориса и удалился, не ожидая возражений. Майор встал с койки.

— Не нравится мне это, но идти придется. Будь начеку.

— Есть!

Он спустился вниз, прихватив по пути на кухне топор — «для отпора бандитам-большевикам», если кто поинтересуется. Зольдат у запертой входной двери никак не отреагировал на подкрепление. Он сидел на стуле, держа винтовку меж колен. Дремал он или бдил, Борис выяснить не успел — сверху раздался какой-то шум, потом сдавленный то ли хрип, то ли всхлип, возня… И все затихло. Со скоростью, которой позавидовал бы Вашкевич во время марш-броска, майор метнулся вверх.

Дверь в их комнату была распахнута. При свете 15-свечовой потолочной лампочки ему открылась отвратительная картина: Иван одной рукой держал Зину за ноги, другой спускал штаны. Его подручный задрал девушке платье на голову и, похоже, придушил.

Топор пришелся очень кстати — точно в затылок, погасив Ивану картину манящих женских прелестей. Экс-учитель (и чему только он учил деток, извращенец?), попытался выхватить «наган», но поскольку руки изначально были заняты платьем, не успел и захрипел, получив нож в шею.

Боря откинул подол Зине на коленки, освободив голову, похлопал по щекам.

— Жива?

— Да! Не успели… — больше, чем о жизни и здоровье, она пеклась о девичьей неприкосновенности. Закашлялась, зажала рот руками, чтоб не нашуметь, и встала. По щекам струились слезы. Утерлась, осмотрелась.

— Как на скотобойне!

Борис вытащил метательный нож из учительского горла, обтер клинок о рубашку трупа. Запах обильно пролитой крови основательно ударил в ноздри, смешавшись с вонью от давно не мытых тел насильников. Под обоими растеклись обширные лужи темной жижи. Удар по голове и пробитая артерия не приводят к мгновенной смерти, поэтому сердца обоих негодяев успели выбросить наружу много крови. Что делать, у майора не оставалось времени для выбора иного способа умерщвления.

— Приди в себя! — велел он Зине. — Не факт, что подонков кто-то хватится до штурма, но, тем не менее, лучше прибраться. Тела запихнем под койки, через коридор тащить опасно. Останется затереть лужи.

Он осмотрел «наган» насильника. Старый солдатский, без самовзвода. Год выпуска 1912-й. Наверняка поганец хранил его втайне и от советской милиции, и от фашистов. Заряжены все гнезда барабана. Пригодится!

Оба занялись уборкой, но вышло так себе. Запах крови и вовсе никуда не делся. Сдвинув койку на середину комнаты, Борис взобрался на нее и вывернул лампочку на пару оборотов. Теперь как выключателем ни щелкай — не загорится. При неярком свете лампочки из коридора «скотобойня» не столь заметна. Впрочем, это слово можно и не брать в кавычки — действительно, натуральные скоты.

На пост к «зольдату» он не вернулся — явно выдумка покойников, чтобы выманить его из комнаты, оставив девушку в одиночестве. О том, чтобы спать посменно, речь уже не шла. Оба затаились в полумраке, ожидая часа Х, назначенного на 04.00.