Спасти детей из 41-го

Глава 15

15.

Когда кажется, что уже мочи нет сделать хоть какое-то движение, сердце выпрыгивает из груди, а легким не хватает воздуха даже в сосновом лесу, звучит команда:

— Гусиным шагом!

Вроде бы медленно, не нужно ломиться как лось через кусты, но как же это мучительно…

— Спиной вперед — побежали!

Старший лейтенант Вашкевич, назначенный ответственным за индивидуальную подготовку участников операции «Ратомка» (ничего более возвышенного комитетский креатив не предложил), бежал налегке — в обычном спортивном костюме и кроссовках. Остальные — в кирзачах, с вещмешками, поясными ремнями, увешанными флягой, подсумками и малой саперной лопатой. Оружие или его имитацию не тащили, не желая пугать дачников из многочисленных садоводческих товариществ. Тяжесть автоматов вполне компенсировали кирпичи и камни соответствующего веса. Подопытные называли это бегом наперегонки с инфарктом, тяжко дышали даже тренированные бойцы «Альфы».

Марш-бросок в 20 км через Крыжовку в сторону Зеленого и обратно проводился через день. Однажды хлынул дождь, и лесные тропы набухли грязью, чему Вашкевич даже обрадовался: в зоне выполнения боевого задания никто не гарантирует солнечную погоду. В ясные дни он менял маршрут, заставляя группу опускаться в неглубокую речку, петляющую по полям между Ратомкой и Крыжовкой, нестись рысью метров сто по воде, после чего объявлял короткий привал. Бегуны плюхались, как говорят в Одессе, на «мадам сижу» и стаскивали сапоги. Больше всего намокала часть портянки, намотанная на ступню. Полагалось вылить воду из сапога, выкрутить и перемотать портянки — более влажную сторону на голень, чуть суше — вниз. Старший лейтенант сам постигал эту науку впервые. Когда он впервые попал в учебную часть, там выдавали ботинки с берцами и носки, в принципе — более удобные, но старая обувка Советской армии имела свои преимущества. Особенно в 1941 году.

Еще до того, как взвод Вашкевича разместили в палатках на бывшем полигоне Белполка, а на окраине поселка срочно возводился каркасник им под казарму, Антон Квашнин наивно решил, что его дрессировка в КГБ уже закончилась. Он вспоминал ее как страшный сон и имел глупость написать рапорт на имя председателя о поступлении на службу в качестве аттестованного сотрудника. «Пиджачное» звание ему зачли, он получил корочки лейтенанта госбезопасности… и утратил всякую возможность отмазываться от физподготовки по нормам спецназа. Офицер? Терпи!

Вашкевич не гнобил заведомо «слабое звено» в отряде, более того, снижал ему нагрузку — бежал тот налегке, и освобождал от некоторых упражнений, например — нести на себе «раненого» товарища, хоть самого Квашнина таскали на спине довольно часто. Олег Дмитриевич, первоначально уступавший «пиджаку» в физической подготовке — да и возрастом он старше — форму восстановил и мало проигрывал битюгам-альфовцам в выносливости. Колунов бежал как робот, если ему и было порой невмоготу, он этого не показывал.

Зина оставалась в подвешенном состоянии — скорее «да», чем «нет», но пока еще не «да» в качестве члена группы, но зарплату ей платили. Поскольку с банковскими картами она дела не имела и не знала, как с ними обращаться, Олег получал за нее денежное довольствие и выдавал наличными. Вашкевич попросил девушку, насколько позволяет состояние, стартовать налегке с общей группой и прекращать бег, если почувствует недомогание. Андрей бежал ней рядом и принуждал остановиться, если видел, что она на грани.

— Есть такая порода собак из Великобритании — бордер-колли, — сказал однажды Зине. — Настолько увлекается бегом, что в состоянии загнать себя до смерти. А ты — до открытия кровотечения. Ты же умней собаки?

Девчонка обижалась, гордо вскидывала комсомольский носик, но отставала, а Андрей несся догонять и подгонять новоиспеченного лейтенанта КГБ в лице Антона.

Начался август, а время в прошлом так и застыло на дате 13.07.1941. Видимо, где-то в высоких коридорах власти весть об изменении истории из-за проведенной в прошлом операции заставила задуматься и не спешить с походами в 41-й. Продолжение программы «Ратомка» нуждалось в политическом решении.

Человек, которого в Беларуси звали Первым, не нуждался в долгих представлениях, достаточно было фамилии, ее прекрасно знали даже в отдаленных уголках Земного шара. Одни произносили с уважением, другие — со скрежетом зубовным. Вторые как-то попытались присовокупить к его фамилии определение «диктатор». Первый подачу принял и охотно представлялся им иностранным журналистам, вводя тех в оторопь. В их представлении «диктатор» — это ведь обидно. А то, что Первый их так тонко троллит, понять соображалки не хватало.

По устоявшейся процедуре Первый беседовал с председателем КГБ за столом для совещаний, устроившись напротив посетителя.

— Прочел твою записку, — сказал задумчиво и разложил бумаги, извлеченные из толстой папки. — И материалы к ней. Признаться, поначалу не поверил. Фантастика какая-то, исторические парадоксы. Подай мне эти материалы кто-нибудь другой, подумал бы, что у человека случилось помутнение рассудка — переработался, бедняга. Но тебя я знаю много лет, поэтому не верю, что это галлюцинация или чего похуже.

В своем ближайшем окружении Первый говорил всем «ты». Это было наследием партийной этики в КППС, перенесенной на другую почву и на ней прижившейся. Такое обращение подчиненные ценили и опасались, что, не дай Бог, услышат «вы». Это означало билет на выход из обоймы.

— Мы все проверили неоднократно, — ответил председатель. — Наш сотрудник носил с собою в прошлое флешку с учебником истории, а там события на оккупированной территории Беларуси в 1941-м описаны иначе, чем в нынешнем. Репрессии против мирного населения республики начались гораздо раньше и проходили с многочисленными жертвами. Существование Вадепфуля подтверждают записи с видеокамер, документы гауляйтера, его бумаги и фотографии из прошлого, которые успел отснять его личный фотограф.

— Я все это видел, — поведал Первый, — и впечатлился. Знаешь, о чем подумал? Кубе, которого мы знаем как гауляйтера Беларуси, конечно, конченный мерзавец. Достаточно вспомнить организованные им фабрики по забору крови, из-за чего погибли тысячи детей. Но поначалу он вел мягкую политику, заигрывая с белорусскими националистами и обещая им самостоятельную Белорутению в составе Рейха. Здесь открывали церкви, школы, в которых, разумеется, учили славить фюрера, но не только. Так он невольно дал возможность партизанскому движению окрепнуть и развиться. Выходит, что твои ребята сработали во благо.

— Гм! — смутился председатель. — Я до такого не додумался. Историки не говорили.

— Историки… — поморщился Первый.

Генерал мгновенно понял. Это тема была болью Президента. Так сложилось, что до 2020 года историю Беларуси приватизировали националисты и перевернули в ней события по-своему. Например, проваленную миссию Константина Острожского, не сумевшего в 1514 году отбить Смоленск, именовали «великой победой над русскими оккупантами». Палача белорусского народа Винцента Калиновского, повесившего сотни крестьян за неуважение к его польской зондер-команде, изображали великой личностью и пели ему дифирамбы. Отдельные даже гауляйтера Белорутении Вильгельма Кубе пытались затащить на щит — мол, он отечески заботился о белорусах. Словом, натягивали сову на глобус всеми мыслимыми и немыслимыми способами, докатившись до прославления коллаборационистов в годы нацистской оккупации. Отдельные трезвые голоса честных историков замалчивались, а их носителей подвергали остракизму — дескать, поют с российских методичек. Там же москальская лженаука…

— Все эти парадоксы впечатляют, — продолжил Первый. — Представь: сходили твои парни в 41-й, опять кого-нибудь убили из фашистов, вернулись в наше время — а здесь все радикально изменилось. Другие Президент и председатель КГБ…

— Не приведи, Господь! — перекрестился генерал.

— Что, страшно стало? — засмеялся Первый. — Мне тоже было поначалу: во что мы влезли? Все ведь поломаем нахрен! Но потом проанализировал факты. Давай по ним пройдемся. Этот твой Лиходеевский перед тем, как перейти к вам под крыло, неоднократно перемещался в 41-й. Ведь так?

— Раз восемнадцать по его словам. Но можно уточнить.

— Неважно, — махнул рукою Первый. — Он убивал там немцев? Скольких?

— Утверждает, что шестнадцать.

— Орел! — заметил Первый. — Если бы не зарабатывал продажей добытых в прошлом мотоциклов, то заслужил бы орден. А так достаточно и денег. Продолжим: в прошлое ходили твои люди. Вступили в бой с фашистами, забрали в наше время раненую девушку-военфельдшера. Я ничего не упустил?

— Так точно, товарищ Президент.

— И после этого история не изменилась?

— Нисколько.

— Случилось это лишь после того, как вы убрали Вадепфуля. Тьфу, имечко какое, даже выговаривать противно! А он был знаковой фигурой, оставившей черный след в истории, чего не скажешь о других фашистах рангом ниже. Тех смело можно убивать. Ну, не родится где-нибудь в Германии ушибленный на голову канцлер или очередная дура, назначенная министром иностранных дел, что с этого для Беларуси или России? Другие будут и, возможно, поумнее, поскольку хуже не бывает. А вот что нужно делать обязательно, так спасать людей из прошлого, которые погибнут в оккупации. Насколько это можно, разумеется. Особенно детей, понятно?

— Так точно, товарищ Президент!

— Пусть твои парни постараются. Всех примем, накормим, обогреем и обучим. Там, в 41-м, народ не избалованный, нам придется ко двору. Знаешь, я неоднократно думал: сколько несостоявшихся судеб сгорело в 41-м! Сколько погибло будущих ученых, писателей, художников, которые, сложись история иначе, прославили бы нашу Родину. Пускай даже из спасенных никто не выбьется в великие, но со временем у них родятся дети, которые, возможно, станут нашей гордостью. Ты поощри парней, они ведь жизнью рисковали. Есть возможность?

— Лимузин штурмбанфюрера и мотоциклы реализованы более чем за миллион евро. «Кюбельваген» ждет аукциона с рекомендованной стартовой ценой в 400 тысяч евро. В масштабах государства — крохи, но проект вышел на самоокупаемость.

— Молодцы! — одобрил Первый. — Поощри красавцев, часть вырученных денег направь на премии. Но не разбалуй! А то попросят зарплату как у хоккеистов.

— Слушаюсь! — председатель встал, поняв, что аудиенция закончилась. — В ближайшее время я предоставлю план следующей операции — спасение детей из Самохвалович. Они там маленькие и 41-й год забудут быстро. Поправим демографию страны за счет своих, а не приезжих!

По лицу Первого было заметно, что относительно проекта «Ратомка» он вынашивает далеко идущие планы. Но расспрашивать его не стоило.

После марш-броска и бодрящего душа четверка «туристов» буквально растеклась и развалилась по террасе в доме Андрея. Зина, вернувшаяся раньше, вынесла холодные напитки. У всех мужчин пиликнули мобильники, Антон вытащил свой и тихо выругался.

— Ну, все, сейчас начнется: ошибка, верните излишне зачисленные деньги, ошиблись на два нолика. Засада! Получать люблю, а возвращать — ни разу.

Остальные, услыхав, взялись за свои смартфоны. И тут Андрей даже немного застеснялся, что закрысил «телефункен». Упавшие им на счет суммы хоть и были меньше, чем цена радиоприемника, но уж точно в магазине не придется выбирать колбаску подешевле. Если так пойдет и дальше, то «крузак» на полколесика станет ближе. Точнее — свежее на год, если смотреть местную вторичку.

Затем раздались рингтоны служебного мессенджера. Олег ответил:

— Здравствуйте, товарищ генерал-лейтенант! Со мной все члены группы, присутствует Зинаида Белкина. Ей выйти?

— Не нужно, — раздалось по громкой связи. — Пусть слышит: я удовлетворяю ее просьбу о зачислении в группу и легализации в Республике Беларусь. Паспорт и удостоверение вручат на днях. Поздравляю вас, товарищ Белкина!

Зина вскочила.

— Служу Советскому Союзу! — смутилась. — Служу Республике Беларусь.

— То-то же. Надеюсь, все проверили свои счета? И можете не кричать «служу и прочее», знаю, что довольны.

— Спасибо, товарищ генерал-лейтенант, — за всех ответил капитан. — Мы не за деньги, а за совесть, но деньги пригодятся.

— На бензин до Самохвалович хватит. Как вы, наверно, догадались, детский лагерь — очередная наша цель. Для начала приказываю изучить все, что добыла наша наука… Отставить пренебрежительное к ней отношение! Садитесь в машины и отправляйтесь в Самохваловичи. Осмотрите комплекс, там экспонируются схемы расположения лагеря и других строений в годы войны, есть копии сохранившихся документов, фотографии. Много полезной информации. Потом представьте план разведывательного рейда в 41-й. И лишь тогда организуем боевую операцию. Что замолчали?

— Так отдыхаем после марш-броска с полной выкладкой, все вымотаны в ноль, — сказал Олег и спохватился. — Есть отправляться в Самохваловичи! В машинах отдохнем.

…Им не хватило не физических, а моральных сил. Сдержанная и строгая экспозиция, выдержанная в том же духе, что мемориалы в Тростенце и Хатыни, произвела убийственно тягостное впечатление. За стелой, видимой издалека, стоял лаконичный и одновременно жуткий памятник — серые детские руки, тянущиеся вверх из земли, которой фашистские палачи засыпали маленьких белорусов.

На выходе мужчины согласились с Зиной, промолвившей: «Как будто меня снова прострелили насквозь…»

Больше всего впечатляла обыденность организации кровеотбора с умерщвлением доноров. Это был просто конвейер, где дети фигурировали в отчетах не как люди, а как сырье. Примерно как скот на бойне или рыба на консервном заводе. История Российской империи и СССР знала много жестокого, но там соотечественников считали как одушевленных лиц, никто не записывал: столько-то голов людей, а столько-то — скота. Даже отпетые преступники, приговоренные к казни, «враги народа» и прочие не лучшие члены общества не уподоблялись биомассе. А в немецких документах так и указывалось: столько-то тонн живого веса в энном количестве особей. Средний вес «особи» 10–20 кг…

Чего только стоили рассказы, как деткам «добрый немецкий доктор» предлагал конфетку за терпение во время медицинской процедуры, «полезной для здоровья»! Ребенок ложился на стол, зажав в ладошке угощение, и в предвкушении раздумывал: съесть самому или поделиться с другом, пока не терял сознание от потери крови. А «добрый доктор» забирал конфету из мертвой руки, чтоб дать следующему малышу, пока еще живому.

Информационно группа Олега Дмитриевича не почерпнула ничего, практически все нужное содержалось на сайте мемориала. Но вот эмоциональный заряд был силен — стократно захотелось уничтожить это адское заведение. И не бульдозером снести, а вычеркнуть из истории. Так что председатель очень своевременно заставил их съездить в Самохваловичи.

Вернувшись в дом Андрея, даже не стали расходиться, хоть рабочее время давно истекло. Первую идею озвучил Колунов:

— Андрей ты сможешь точно навести портал? В идеале — открыть прямо в комнате детского дома.

— Не пробовал такое, — Андрей пожал плечами. — Обычно выбирал широкую площадку, как в Дзержинске, или поляну, хорошо заметную на карте. Вы видели ее? Она похожа на карты Google Maps. Дом можно увидеть только сверху. Хотя можно попробовать открыть портал внутри.

Все моментально вдохновились — проникнуть внутрь, перебить немецкий персонал и вывести детей, ограничившись стенами здания. Тогда и вероятность, что шум от операции привлечет внимание солдат айнзацкоманды, исчезающее мала. Вот только удастся ли подобное?

— Чего гадать… — сказал Олег. — Пойдем в гараж, проверим. Не обязательно же открывать переход.

Сказано — сделано. Зина протиснулась ближе экрану, даже на цыпочки привстала, пытаясь разглядеть манипуляции Андрея, она их прежде никогда не видела. В налившейся светом пятерне, всего лишь — биометрическому датчику, и в экране, висящем в воздухе без видимых опор, ей чудилось нечто мистическое.

К сожалению, нечеловеческая техника не содержала никаких надписей, в том числе обозначения вроде Samohvalovichi у нужной деревни. Расположение населенных пунктов и дорог отличалось от привычного в XXI веке, где Самохваловичи находились у шоссе на Слуцк перед развязкой с автобаном М1 Брест-Москва, естественно, в те годы не существовавшем.

Антон с готовностью развернул ноутбук с предвоенной картой юга Минского района. Слуцкий тракт лежал примерно там же, где и сейчас. Деревня обнаружилась.

На максимальном увеличении иноземная аппаратура показала П-образную крышу здания детдома, на этом — все. Без слов понятно, что точность высадки до метра недостижима.

— Андрей, откручивай в сторону и ищи место в километре от Самохвалович. Используем твой старый «мавик», раз уж военный дрон слишком заметен. Но для начала напишу рапорт с планом разведывательного выхода, — увидев саркастическую ухмылку на лице Андрея, Олег добавил строгость в голос: — Не фыркай тут! Операция серьезная, будет задокументирована, доложена по инстанциям… Правда, все эти доклады и документы либо исчезнут, либо изменятся до неузнаваемости, когда мы возвратимся с операции.

— И так — каждый раз. Капитан! Предлагаю сделать архив наших изменений в истории, спрятанный в прошлом. Дзержинск и бой под Раковом уже в историю вошли, так давайте начнем хотя бы с 13 июля! — Антон вряд ли заготовил эту идею, скорее всего, выдал экспромт и додумывал детали по ходу дела. — Ищем кусок леса, нетронутый с войны, организуем там тайник в 41-м году и после каждой акции укладываем в него флэшку с обновленным вариантом. Почему бы нет?

— Тем самым спровоцируем парадокс истории, пространство-время нам отомстят. Это же тысячу раз пережевано в фантастических романах о путешествиях во времени! — охладил его Андрей. — Представьте сами. Пишем, что боевое прикрытие осуществлял взвод под командованием Вашкевича, случайно убиваем его дедушку, и незаметно для нас самих взводом прикрытия рулит какой-то Петр Иванов, а про Вашкевича не слышали. И вот мы открываем файлы старых операций, у нас там кто? Вашкевич? Нет, с самого начала Иванов, потому что Вашкевича никогда не существовало. Врубились? Вселенная поменяет прежние данные. Так что я против архива. Он бесполезен и даже опасен.

— Иногда вредно быть чересчур начитанным… — озадаченно резюмировал Олег Дмитриевич. — Я переправлю этот ребус мудрецам при Комитете, с которыми председатель меня пока не познакомил. Пусть думают. Предлагаю сосредоточиться на плане операции разведки. Андрей — в проходе, Борис — в прикрытии, а я в резерве. Антон, ты управляешь дроном. Нас четверых достаточно.

— Причем желательно пробыть до ночи, — предложил Борис. — Характер операции располагает к ночному времени.

Тут встряла Зина:

— Меня задействуйте тоже. После разведки дроном я схожу в деревню. Осмотрюсь вблизи. Только надо раздобыть крестьянскую одежду и советский паспорт. Или немецкий?

— Советский — немедленно ответил Антон. — Немцы еще не успели ввести аусвайсы для оккупированных областей. Но тебе одной идти не стоит — слишком опасно. Дрон не поможет, если схватят.

— С конфигурацией определились, — решил Олег. — Майор, сопровождаешь Зину, а мы втроем работаем у перехода. Если с вашей парой случается нештатная ситуация, мы возвращаемся сюда и здесь готовим к акции взвод «Альфы» вам на выручку. Но пойдем не завтра, понадобится подготовка. По общефизической и рукопашке подтянулись, теперь стрельбой займемся. Зинаида! Тебя чему-нибудь учили в вашем времени?

— Стреляла раз из карабина, дали три патрона. Мальчишки больше упражнялись.

— Будешь стрелять глазами, чтобы немец или полицай сразу растаял, — попробовал пошутить Антон, но получилось как обычно — без успеха. Когда команда расходились, он попросил Андрея разрешения использовать его «малый кинотеатр».

— Зачем?

— Показываю Зине фильмы. За Ратомку она не выезжает, пускай хотя бы так увидит наш мир.

Андрей насторожился.

— А ну-ка расскажи про репертуар! Что ей уже показывал?

— Так классику, конечно… «Крестный отец», «Однажды в Америке». Сейчас же собираюсь наше — «Брат» и «Брат-2».

Андрей схватился за голову.

— Я тебе, конечно, не начальник, но готов просить Олега, чтобы запретил тебе любое неслужебное общение с Зиной. Нахрена ей фильмы про американский криминал? Готовишь ее к жизни среди гангстеров Манхеттена?

— Нет, ну…

— Я не лошадь, чтоб на меня нукать! «Брат» и «Брат-2» — фильмы про насилие, жестокость и несправедливость после распада СССР. Это мы с тобой понимаем, почему в «Брат-2» главный герой расстреливает американцев только за то, что они — американцы и не вовремя подвернулись ему под руку. Она же воевала, чтобы не было войны и вообще не лилась кровь, усвоил? Ей годятся, пока еще не вросла в наш мир, только простые фильмы, однозначные. Где хороший — он вообще хороший, а урод — и в Африке урод. Она воспитана на «Чапаеве» и «Волга-Волга»! Показывай ей лучшие фильмы про войну советских лет — «Баллада о солдате», «В бой идут одни старики». Комедии Рязанова, Гайдая и Захарова. Из современных… Что-то очень позитивное. Про Чебурашку, наконец. Ты, блин, вообще не понимаешь, как у нее мозги работают. Когда узнала, что у нас не коммунизм построен, едва не выпрыгнула из машины на ходу. Просветитель хренов!

С одной стороны, Антон явно проявлял интерес к комсомолке больше, чем требовала служба. Она же не отталкивала, и это — хорошо, пусть девушка получает дополнительное основание вести себя разумно в прошлом, не пытаться совершить глупость вроде побега. С другой же стороны… Антон — такая бестолочь!

Допущенный к телевизору, «пиджак» поставил «Москва слезам не верит», годный вариант, Андрей же удалился к себе в спальню. Не поздно еще… Достал телефон.

— Привет, Кристина. Сильно занята на выходные?

— В субботу до полудня расписано все плотно. На воскресенье — ты один с Царицей. И пара предварительных заявок, но я их отменю. А что ты предлагаешь?

— Помнишь, на Минском море говорили? Ивацевичи, дворец Пусловских в Коссово, усадьба Костюшко. Прямо во дворце есть отель. Представляешь? Среди сезона сняли бронь на один номер, я его перехватил.

Предложение звучало предельно откровенно: давай отметим третье свидание по всем канонам — проведем вместе ночь. Кристина — девушка не из робких и вроде как благоволит, но сердце участилось, пока она выдерживала паузу, не отвечая. Затем спросила:

— А как же прогулка с Царицей?

— На этот раз только с тобой, договорились?

В наушнике рассмеялись.

— Самый оригинальный комплимент, услышанный мной от мужчины. Я — лучше кобылы! Это дорогого стоит.

Андрей подумал, что наловчился попадать в неловкое положение с дамами, как и Антон. Вот, вроде правильно сказал, а она как вывернула! Эх, женщины…

— Я очень рад… — промямлил.

— Если закончу к полудню, то в полвторого буду готова к выезду из дома. На ужин в ресторане позовешь? В хорошем, разумеется.

— Конечно! Это же — дворец! Там все должно быть по-царски.

Кристина восприняла эти слова буквально. Когда вселились в номер и прогулялись по резиденции, настоящему белорусскому Версалю в миниатюре, скользнула в ванную и появилась в спальне не скоро, но зато какая! Темно-синее обтягивающее платье до колена, с высоким вырезом по бедру, подчеркнуло стройную фигуру с идеальными длинными ногами в прозрачных темных колготах. Туфли со шпильками такие, что ростом стала почти вровень с ухажером. Лаконичный, но очень выразительный макияж, микроскопическая сумочка… Знаток стиля и моды перечислил бы еще три дюжины штришков, но единственный созерцатель этого великолепия схватил всю картину разом и обомлел от восхищения. И с этой дамой на лесной пикник? Да вы что! В Канны на красную дорожку!

Она насладилась произведенным эффектом, потом предупреждающе подняла руку:

— Эй! Мужчина! Не смотри на мое платье, как будто вознамерился его немедленно сорвать. Сначала накорми.

— Пойд… — он почувствовал, что горло пересохло, и еле выдавил: — Пойдем!

В ресторане он поначалу пожалел, что не захватил с собой в поездку костюм и галстук или иное модное-солидное, а ограничился легкими брюками и рубашкой с коротким рукавом. Зато бицепсы, не скрытые одеждой, и неброская татуировка принадлежности к специальным силам, набитая на срочной службе, охладили пыл группы темноволосых мальчиков, надумавших клеиться к его спутнице. Посмотрели, подумали и отвалили.

Кристина удивилась его заказу ужина в духе: «икра красная, икра черная, икра заморская баклажанная» и прочими деликатесами.

— Я произвела такое впечатление, что готов спустить зарплату в ресторане? — поинтересовалась.

— Да, произвела, — кивнул Андрей. — Зарплату не спущу — нам премию выплатили. Поэтому гуляем.

Пили мало — лишь по бокалу белого вина. Андрей хотел остаться трезвым и не испортить этот чудный вечер. А тот удался. Ели, пили, танцевали. Кристина снова удивила: как оказалось, когда-то посещала школу танцев. Поэтому ее движения под музыку были легки, изящны и привлекали внимание посетителей. Глаза мужчин горели завистью. «Хрен вам, а не такую женщину! — заметил про себя Андрей, увидев эти взоры. — Моя!»

Ради таких моментов и стоило надрываться на тренировках, участвовать в опасных рейдах, рискуя схлопотать там пулю. После этого с особой силой ощущалось, что жизнь прекрасна!

Когда их третье свидание увенчалось тем, к чему все шло, и они, расслабленные, лежали на кровати, Кристина вдруг призналась:

— Знаешь, а я по-прежнему ревную тебя к Зине.

— И зря, — Андрей погладил ее плечико. — Она мне как сестра, которой в жизни не было. В сестре не видишь женщину и к ней не вожделеешь. Ей нужно помогать и защищать от неприятностей.

— Защитник! — фыркнула Кристина. — Что, больше некому?

— Увы, но да, — вздохнул Андрей. — Она здесь одинока.

— Здесь? — Кристина мгновенно уловила основное. — А там?

— Там — тоже. Давай не портить вечер попытками проникнуть в охраняемую государством тайну. Когда-нибудь узнаешь, возможно, очень скоро. Договорились?

— Конечно! — ответила Кристина и обняла его за шею…