Скверная жизнь дракона. Книга первая. Часть 2

Арка третья Скверна

Арка третья

Скверна

Глава 1

Прошло десять дней, как я побывал рядом с домом. Девять перелётов и одни день, потраченный на излечение колена.

Один раз я застал нападение разбойников на деревню. Самый его финал, когда разбойники упивались своей безнаказанностью. Даже на высоте в триста метров слышались истощённые крики женщин, стариков и детей, молящих о пощаде. Будь я сильней; будь у меня больше «маны» и «умений»; хотя бы лапы да хвост в порядке — я бы попытался им помочь. Ватага в двадцать пять разбойничьих рыл не страшна, если приземлиться в центре деревни и испугать всех своим криком, быстро загрызть ближайших уродов и улететь, приготовившись ко второму заходу. Вот только в моём нынешнем состоянии я способен одолеть лишь трёх разбойников, если нападу незаметно. Главное — чтобы среди них не было женщин. Хотя я не смогу назвать женщинами существ, подвесивших маленького мальчика к столбу и, весело хохоча, на живую сдиравших с него кожу. А недалеко от них, пригвождённая копьём к земле, мать несчастного ребёнка из последних сил тянула руки к своему дитя. Я тогда постарался улететь подальше и не обращал внимания на крики, но запомнил, что любая держащая в руках оружие женщина в ватаге разбойников должна быть убита наравне с мужчинами.

Сейчас же, протискиваясь сквозь ночной лес — я старался не шуметь, но это очень непросто, если использовать локти вместо передних лап. Двигался я к едва заметному яркому свету, надеясь встретить усталых путников, что выбирают глухие леса вместо дорог и тщательно маскируют свой привал. Но про небо они не подумали. Тусклое фиолетовое свечение едва освещало четыре силуэта и широкие длинные полотна, протянутые между деревьями специально, чтобы скрыть свечение от посторонних глаз.

Один разумный сидел напротив шарообразного светильника, двое других спали рядом. Четвёртый же спал поодаль от остальных, одет он в бесформенное тряпьё и рядом с ним куча всяких сумок, а троица облачена в нормальные одежды и укрыта одеялами, а подле них лежит по мечу. Я сильно рискую, приближаясь к этой странной компании, но я уже устал лететь не зная, сколько ещё осталось до океана.

За сотню метров до полотен, кое-как опираясь культями на толстый ствол дерева, я медленно приподнялся и встал на задние ноги. Правое колено всё ещё болело, но уже терпимо. За полотнами я без проблем видел голову разумного, сидящего перед светильником. Минуты две я так и стоял, обнимая дерево, пока не пробился тому в сознание. Резко, быстро, без промедлений.

— Не двигайся, если хочешь жить. Одно слово или крик — и я разорву вас всех. Понял?

— Д-да, — мужской голос заикался, не то спросонья, не то с испуга.

— Я задам тебе вопросы. Ты ответишь на них. Не будешь отвечать — умрёшь. Как ты думаешь, кто я?

— Д-д-драк-кон?

— Как ты это понял?

— Армахт-т-тон повед-дал, что д-дракон говорит со мной.

— Армахтон? Он твой бог, да?

— Д-да.

— Ты правильно сделал, что прислушался к своему богу. Кто вы, и что делаете в этом лесу?

— М-мы… — мужик запнулся. — Мы авантюристы. Идём в Королевство Калиск.

— Мне неважно куда, ибо важно лишь где вы идёте.

Я подавил желание закричать от столь удачного совпадения. Я приказал мужику объяснить, куда именно они шли. Оказалось, что на северо-восток. А кратчайший путь к океану, по словам мужика, строго на север. Поиски сестры Нусика придётся оставить либо тёте с мамой, либо ящеролюдам, иначе к острову я не успею.

— Знаешь ли ты в Королевстве Калиск город Трайск? — мужик ответил подрагивающим голосом, что этот город находится на восточной границе королевства. — Запомни, что я скажу. Рядом с городом Трайск есть деревня Аскиск. В ней живёт равнинная эльфийка по имени Тайка, сестра Нусика Айсота. Ты должен отыскать её и сообщить, что долг их будет погашен с процентами. Ты запомнил, что я тебе сказал?

С памятью у мужика оказалось всё в порядке, и он повторил без единой ошибки.

— Мы оба будем надеяться, что твоя память не подведёт. Я запомнил ваши души, и я найду вас. А теперь собирайтесь, и идите в путь. Вы на моей территории и живы лишь потому, что я не голоден.

Я оборвал канал мыслеречи. Мужик сразу поднял голову, зыркая взглядом в ночное небо. А вскоре разбудит товарищей. Они обозвали его придурком, заснувшим на посту, и увидевшим кошмар.

— Хватит пререкаться. Уходите. Это последнее предупреждение, — я пробился в сознание другому мужику и тут же оборвал канал мыслеречи. Тот побледнел.

Вскоре первый мужик дотронулся до светильника, моментально погасив его. Протянутые между деревьями полотна собрали в большой мешок, который четвёртый разумный едва взвалил на спину. Мечники оказались из равнинных эльфов, а четвёртый с огромным рюкзаком, без оружия и с широким кожаным ошейником — из людей. Эльфы всё время что-то говорили, а человек молчал. Его подгоняли идти быстрей и несколько раз ударили за то, что тот посмел пошатнуться.

Я дождался, пока отголоски шагов группы окончательно растворяться в ночном лесу, и приковылял к месту их лагеря. Но там я ничего не нашёл, хотя надеялся, что они могли что-то случайно обронить второпях, и это могло бы мне пригодиться. Зато я смог передать информация про Тайку. Есть вероятность, что они ничего не передадут, но я не могу самостоятельно искать эльфийку. Тот город стоит на восточной границе королевства, деревня там же, а рисковать перелётом я не собираюсь.

За последние дни я пролетел около пяти сотен километров, но до острова лететь в разы больше. Надеюсь, что удача останется со мной и я вовремя преодолею оставшееся расстояние.

Уже на следующий день удача от меня отвернулась. Под вечер начинался ливень, так ещё встречный ветер дул в сторону Поля Слёз. И так четыре ночи подряд. За них я смог пролететь не больше двадцати километров. Приходилось не только бороться со встречным ветром, но ещё и не всегда получалось подгадать время прилёта к лесу, где я собирался остаться на дневной отдых.

В конце пятой ночи дожди прекратились и вновь получилось лететь с привычной скоростью — но я едва не угодил в скверное место.

Под конец ночного перелёта я заметил небольшой лесок. В нём нет полянок, я решил приземлиться у опушки и заползти в чащу. Вот только луг перед опушкой оказался преддверием скверного места. Стоило снизиться до десятка метров и скрюченные кусты резко выбросили вверх шипастые лианы. Я едва успел взмахнуть крыльями и набрать высоту.

С другой стороны леса было всё в порядке, но в километрах восьми от леса виднелась небольшая деревушка, а «мана» у меня закончилась. Я боялся, что селяне отправятся в лес по своим нуждам, поэтому очень обрадовался лесному холмику, обильно поросшему густым кустарником с медленно распускавшимися листочками. Прекрасное укрытие полностью скрывало меня.

Когда солнце заняло центральное положение — в ста метрах от холма прошли двое разумных, направляясь к скверному месту. В потёртых куртках и с заплатками на штанах, два парня из людей уверенной походкой шли строго к скверному месту. Первый нёс на плече толстенный тряпичный свёрток, скрученный в рулет и обмотанный кожаными верёвками, а за спиной висел рюкзак с кастрюлей на боку и молотом. Второй нёс копьё с двумя длинными наконечниками, загнутыми в разные стороны, а за спиной у него крошечный рюкзак и моток толстой и длинной верёвки. На поясе первого висел топор с загнутым полукруглым лезвием и маленький ножик, а у второго меч и короткий кинжал. На каждом левом запястье медным отблеском сверкал браслет.

Двоица скрылась за деревьями, я ещё долго смотрел им в след. Не хотелось рисковать быть замеченным, но любопытство взяло вверх, и через полчаса неспешной прогулки я аккуратно подобрался к опушке леса.

Оба авантюриста с помощью длинной верёвки привязали себя друг к другу и, заодно, к толстому дереву с помощью железного блока — простого круглого механизма. Прямой линией от дерева к скверному лугу отходили вбитые в землю толстые колышки, отмеряя расстояния в три метра между собой. Первый парень сидел на корточках рядом с порченым местом, выставив обмотанную тряпичным свёртком левую руку и сжимая в правой руке рогатину. Второй парень же лежал на земле, крепко вцепившись в один из вбитых колышков, периодически поправляя топор на поясе.

Первый добытчик бросил на землю белый камень и стал тыкать копьём в землю, уводя остриё дальше от себя. Вскоре он вытянул рогатину на всю длину и несколько раз ударил плашмя по земле, но ничего не произошло. Второй добытчик пополз задом назад, до находящегося позади колышка, и как можно крепче вцепился в него руками. Натяжение верёвки между парнями ослабло, первый добытчик до очередного натяжения верёвки приблизился к скверному месту. Зелёные матовые ветки искривлённых кустов раскачивались со звуком перемешиваемых в бетономешалке стекла с камнями. Ветки усеяны крючковатыми шипами, а рассечённые ровно по центру и со рваными заострёнными краями листья так вообще изгибались в сторону ветра.

К этому скоплению абсурдности приближался парень, не вставая с корточек и вытягивая обмотанную свёртком левую руку. Второй охотник смотрел на приятеля и сжимал вбитый в землю колышек до дрожи в руках.

Шипастые лианы взвились в воздух и бросились к первому охотнику. Развернувшись полубоком, он как можно сильнее упёрся ногами в землю, и выбросил вперёд обмотанную руку. Мгновение, и практически все лианы упали на землю, не дотянувшись до своей жертвы и втянулись обратно в заросли. Кроме пяти самых длинных, всё же обившихся вокруг свёртка. Они натянулись, пытаясь утянуть парня в скверное место, но державшийся за колышек напарник якорем удерживал друга.

Через минуту напряжённой борьбы шипастые ветки расслабились. Первый парень быстро пошёл в сторону дерева, утаскивая за собой лианы, а по пути воткнул копьё в землю рядом с белым камнем. Верёвка расслабилась, и второй парень поспешил вперёд. За несколько секунд он преодолел девять метров, мёртвой хваткой вцепился за третий по счёту колышек и что-то крикнул. Напарник с нарукавником остановился.

Лианы вновь дёрнулись, мгновенно натянувшись с громким хлопком. Парня протащило полметра, оставив на земле вспаханный след от сапог. Верёвка натянулась. Начался новый раунд борьбы. Потом ветви обмякли и вновь парни повторили пробежку. И так до тех пор, пока второй охотник не схватился за крайний колышек, предварительно положив рядом с собой топор. За всё это время первый авантюрист преодолел практически метров сорок, и лианы теперь напоминали длинные шипастые спагетти.

Первый что-то крикнул второму и побежал к дереву, стараясь как можно сильнее вытащить ветви из скверного места. Второй добытчик схватил топор и помчался к белому камню. Там взял рогатину, накрутил на него лианы и точным ударом топора отсёк их. Обрубки втянулись обратно в скверное место, а парень как можно сильнее вцепился в рукоять копья и вдавил его в землю, прижимая ветви. Лианы дёрнулись с такой силой, что первого охотника подкинуло в воздух. Он пролетел несколько метров и, сделав кувырок, приземлился на корточки, с ошарашенным лицом расставив руки в сторону.

Напарник заржал во всю глотку. Он разводил руки, тыкал пальцами в сторону друга и корчил испуганные гримасы. Первый что-то говорил второму, да не сдержался и сам залился немного нервным смехом. Минуту парни смеялись, выпуская напряжение, пока не приступили к изучению добычи. Они растянули на земле лианы и несколько раз прошли рядом, внимательно изучая каждую. Спустя минуту второй человек показал в противоположную от меня сторону и стал вытаскивать длинные колышки из земли. Он запаковал все инструенты в рюкзак и отправился к следующему месту, подготавливать всё для новой охоты на порождения.

В это время первый добытчик надел толстые перчатки и аккуратно срезал расщеплённые надвое листья, складывая их в кастрюлю, а лианы наматывал на древко копья и впихивал в один из мешков. Получилось пять полных мешков, парень связал из вместе и оставил на земле, а сам взял кастрюлю с листьями, оставшиеся инструменты и направился к другу.

После третей добычи порождений, пока один из парней занимался лианами, другой пошёл за хворостом. Уже через полчаса всё было убрано, обед съеден, и парни долгих два часа вальяжно сидели под деревьями. За это время все три связки мешков сдулись, словно опустев. Парни тяжело вздыхали, доставая из них подобие небрежно скрученных толстых мотков блестящей лески. А с мешка они доставали четыре и пять мотков, а иногда даже шесть или семь мотков лески.

Когда парни добрались до кастрюли с листами, то выглядели они как насильно съевшие тухлого мяса. Они вяло открыли кастрюлю, и тут же резко закрыли её обратно. И растянули губы в довольной улыбке. Оба парня подняли руки к небу и в особо пафосной манере одновременно что-то произнесли. Я смог разобрать только слово: «Таксатон».

Один из парней остался рядом с кастрюлей, второй же побежал к рюкзаку за маленьким тряпичным свёртком. В нём стеклянная бутылочка, такая же пробка и крохотная металлическая ложка с серебристым блеском. Парень аккуратно пересыпал содержимое кастрюли в бутылку. Её содержимому добытчики радовались как мелкие дети, радостно переговариваясь, хотя жёлто-зелёного порошка в бутылочке оказалась на донышке: грамм двадцать, не больше.

Парни собрались и двинули в мою сторону, но прошли несколько шагов и завернули в лес. Я бы убил их, заметь они меня. Да, это двулично, ведь с теми четырьмя разумными я вообще ничего не сделал. Вот только тогда меня не видели, а сейчас мы, практически, столкнулись бы лицом к морде.

Я не позволю увидевшему меня разумному остаться в живых, но и просто так убивать разумных тоже не хочется. Если это не самооборона или не сокрытие собственного присутствия — то лучше обойтись без лишних жертв. Я не маньяк, и некровожадный убийца.

За тринадцать ночей, прошедших со встречи добытчиков лиан — я многое увидел. И сейчас, сидя в лесу недалеко от берега океана, я вновь задавался одним и тем же вопросом: где все драконы? За прошедшие дни мне не встретился ни один из сородичей. Мы должны править небом и быть повсюду — но вместо этого в небе лишь я, птицы, и несколько летающих монстров.

Встречались похожие на гарпий твари. Внешне человек с птичьими ногами и крыльями вместо рук, но вот рот больше похож на вывернутого наизнанку морского ежа, да и крик у них такой, что истошный крик прибрежных чаек и то мелодичней. Встречались и летающие змеи с крыльями и с кольцеобразной трещоткой на хвосте. Но это единственное, что получилось рассмотреть: как и любые другие летающие твари, они скрывались за горизонтом, едва заметив меня.

Будоражило ещё то, что порченные места встречались гораздо чаще, чем я думал. Попадались и крохотные клочки скверны метров десять в диаметре, и огромные территории в десятки километров. Скверна проявляла себя по-разному в зависимости от места: лес или луг, холм или берег озера она. И везде угадывалась некая закономерность. На лугу не появлялись изменённые деревья или тронутые порчей лесные звери, а в лесу не могла заколоситься огромная, трёхметровая трава едко коричневого или розового цвета. А иногда между двумя скверными местами могло быть не больше километра. Однажды встретился грунтовая дорога, с каждой её стороны было по небольшому лугу с резиновыми кустарниками, высокой травой и ростками, похожими на нераскрывшиеся бутоны тюльпанов.

Но ещё, за прошедшие тринадцать дней, я всё же виделся с разумными.

В первый раз меня привлекло свечение в лесной чаще. Сперва я жутко обрадовался, что получится поговорить с разумными, перекинуться парочкой слов. Я желал простого, обычного общения. Вот только светился, медленно пульсируя серо-зелёный густой мох, освещая небольшие полянки в глубокой чаще и разбросанные на них трупы, полу сгнившие и свежие, с оторванными конечностями или головами. Чуть поодаль от полян в чаще леса лежали сваленными в огромную кучу изломанные телеги.

А ещё мох освещал огромные деревья, внешне подражавшие человеческим телам. Из-за древесной структуры деревья отращивали сразу десять ветвистых рук, ног и несколько широких стволов в качестве голов. Эти энты ходили по полянкам и шуршали листвой друг перед другом, либо же стояли на одном месте, а из их ног по земле стелились мелкие корни. Они обвивались вокруг ближайших трупов и выжимали их досуха, извиваясь клубком змей. А между энтами летало что-то с маленькими ручками, ножками и двумя парами светящихся крыльев на крохотных человекоподобных телах. Четверо таких существ подняли оторванную голову трупа к кроне энта и закинули её внутрь.

Во второй раз я заметил стаю волков, гнавшуюся за одинокой телегой. В ней пара равнинных эльфов охаживала поводьями лошадь, но волки догоняли. Как назло, подходил к концу очередной ночной перелёт, и запасы «маны» истощились. И только я решил спикировать к волкам и воспользоваться криком, чтобы распугать их и разузнать всякого у эльфов, как обезумевшая лошадь соскочила с тракта и помчалась к ближайшему лесу. От резкого заворота мужчину вытолкнуло из телеги, его тут же загрызли несколько волков, но остальные погнались за телегой. Лошадь попыталась скрыться в лесу, но телега столкнулась с деревьями. Женщину подбросило вверх, она с хрустом костей ударилась головой об дерево.

От третьей же встречи у меня до сих пор ноет в пальце. Вот каким же надо быть идиотом, чтобы пытаться отрезать палец своему спасителю?

В ту ночь я заметил гоблинов: скрюченные зелёные монстры, в лохмотьях и со ржавым оружием, и выкрикивающих какое-то нечленораздельное покашливание. Они схватили группу разумных. Четверым из неё повезло, их посадили в деревянную клетку, стоявшую чуть поодаль от гоблинской пещеры. Пятого притащили к площадке перед входом, раздели до гола, перерезали глотку, насадили на огромный вертел, повесили над костром и стали пировать, отрезая по кусочку. Четверо в клетке готовились стать следующими, если не произойдёт чудо. Чудо произошло. Прилетел я, шикарный чёрный дракон, немного погрызенный судьбой, чтобы обменять их спасение на очень много всякой важной мне информации.

Приземлившись спереди клетки, я громко зарычал, и гоблины зелёными тараканами в страхе разбежались, а несколько замертво попадали с куском эльфятины во рту. «Система» тогда оповестила о повышении «уровня», но тогда же из пещеры выбежали другие гоблины, не задетые криком. Я отошёл вплотную к клетке, взмахнул крыльями и постарался взлететь таким образом, чтобы меня отнесло немного назад и получилось зацепить клетку лапами.

Уже через секунду я спешно взмахивал крыльями с клеткой в задних лапах, заодно связавшись с самым высоким из группы и предупредив, что прилетел их спасти. Но какой смысл втыкать мне в палец нож? Особенно когда мы поднялись на шестьдесят метров. Конечно, я разжал хватку от внезапной боли, и клетка закономерно полетела к земле. А вот на что эти придурки рассчитывали, что успеют мне все пальцы отрезать на сувениры? Зачем тогда кричать и тянуть ко мне руки, когда уже полетели вниз?

Эти недели оказались для меня не самыми приятным, но сейчас я рядом с берегом океана. И полечу через день: надо подлечить повреждённый палец. Нет гарантий, что в открытом океане через каждые десять километров находятся острова, на которых можно отдохнуть. Остров в открытом океане — это редкость. Глупо рассчитывать на удачу, мне ведь придётся барахтаться в солёной воде практически сутки, ожидания восполнения «маны». Не хотелось вновь свалиться с заражением, так и не долетев до мамы с сестрой. Осталось совсем немного, и мы наконец-то встретимся. Только надо будет сразу крикнуть сестре, чтобы не бросалась на меня в безумной попытке затискать до смерти: после всего пережитого я не хочу погибнуть настолько нелепой смертью.

За хвост и передние лапы в полёте можно не боятся: культи покрылись толстой загрубевшей кожей. Пустая же глазница и искалеченная пасть будут изнывать от солёных брызг, но этого сейчас не исправить.

А ещё узлы в подарке Кагаты поистрепались. Сами-то они всё так же отблёскивали металлом, но в местах отхода от чёрного полотна верёвочки выглядели плачевно. Многие изорвались, теперь накидка на шею превратилась в плащ, держась на единственном уцелевшем узле. Не хотелось потерять её во время перелёта, но больше никаких деревьев и веток не встретиться: именно они царапали узлы, разрушая их. Подарок подруги останется со мной, и я смогу объяснить маме, что не все орки плохие, иначе мама аннигилирует орочью стоянку всю и без разбора.

К следующему вечеру я выполз из леса, расправил крылья и направился навстречу океану. Полоска суши подо мной оборвалась, уступив место бледно-салатовому цвету воды. Удачно попался лёгкий ветерок, дувший на северо-запад. Оставалось долететь. И я верил, что справлюсь с этой задачей, ведь у меня было ещё десять дней.

На четвёртый день уверенность иссякла — я не успевал. За эти жалкие четыре дня преодолено лишь четверть пути. Зря я полетел к нашей пещере, надо было сразу лететь к острову. Не хватает потерянных восьми дней. Но я не позволял себя отчаиваться. Мама ведь обязательно кружит рядом с островом и всенепременнейше увидит меня. Или найдётся остров, или мимо проплывёт корабль, я выкину его команду за борт и смогу переждать на палубе дни скверного забвения. Я что-нибудь обязательно придумаю.

На шестой день на кожаныхперепонках крыльев проступил налёт из соли. Я приземлялся на воду, чтобы восполнить «ману», складывал крылья и на складках кожи проступали кровоточащие трещинки. Но я не мог потратить и толику «маны» на излечение, всё ещё надеясь заметить небольшой островок прежде, чем скверна придёт за мной.

На седьмой день я вообще не закрывал крылья, а так и болтался на воде, держа их раскрытыми. С каждым часом слой соли утолщался, разъедая кожу. От накопившееся соли нещадно чесался живот, и задние лапы, и обрубок хвоста.

Ночью с восьмого на девятый день ветер усилился, а облака закрыли небо, постепенно меняя цвет с белого на чёрный. Занимался спасительный шторм, его ветер мог бы добросить меня до острова. Но он дул строго на запад, где карта показывала пустоту и неизвестность.

Я всё равно активировал «Полёт», взмахнул крыльями и взлетел, надеясь увидеть в океане островок. Но сколько бы шквальный ветер ни нёс меня на запад — я так ничего и не видел, хотя относило меня очень быстро. На карте прям видно было, как расстояние, на которое ушли прошлые восемь дней, теперь я пролетел меньше чем за сутки.

Да, полученное с повышения уровня очко характеристик вложил в «Магию» и увеличил «ману», а очко навыков за очередного десятка уровней — вложил в поднавык «Направление полёта». Разницы не чувствовалось, но самогипноз утешал, что это поможет справиться с порывами ветра. И я готов был справляться с ним так долго, сколько вообще смогу, покуда «мана» не иссякнет. Одно радовало: практически не требовалось махать крыльями, чтобы поддерживать высоту. Только сустав сочленение крыльев и спины ныл знакомой болью. Такой же, когда мы с сестрой тренировались перед нашим первым полётом. Мы тогда практически четыре дня простояли с раскрытыми крыльями. И по этой боли я понял, что в воздухе нахожусь примерно день.

Мне оставалось жить ровно сутки, если на горизонте нигде не замаячить хоть мизерный клочок суши. Позади меня бушевал шторм, а я летел по его краю. И тянул его ветер меня строго на юго-запад.

Полоска суши показалась на горизонте, когда «маны» осталось на сорок взмахов, суставы постоянно раскрытых крыльев неимоверно болели. Я всенепременнейше бы обрадовался земле, но она слишком длинной полосой проходила по всему горизонту. В мире четыре материка, но только два свободны от скверны, северный и южный. А ветер нёс меня на запад, к захваченному скверной материку. Она ждала меня закончить начатое полгода назад.

— Я не дамся тебе! — крикнул я скверне, и посмотрел на воду в шести сотнях метров подо мной. Не знаю, что более отвратно, быть растерзанным порождениями скверны или разбиться об воду и стать кормом для рыб — но падение в воду убьёт меня моментально.

Под толщей воды промелькнул силуэт. Огромное китообразное туловище мчалось к суше со скоростью в несколько раз превышавшей скорость моего полёта. Тварь ловко вынырнула из воды, поднявшись в воздух на сорок метров. За прозрачной кожей широкого и вытянутого тела извивались потроха едкого жёлтого цвета. Кожа разорвана во многих местах, оттуда высовывались длинные языки, пробуя воздух на вкус и выискивая добычу. Вместо одного хвоста пять гипертрофированных и изуродованных рыбьих хвостов, скрученных штопорами: они поочерёдно скручивались и сжимались, и быстро разжимались как гребные винты из порченой плоти. Голова же оказалась полусферическим набалдашником с металлическим отблеском и многометровым толстым рогом.

Всё в виде твари говорило, что она создана скверной специально, чтобы топить корабли. Вынырнув из толщи воды, она огромным колуном упадёт на корабль и пробьёт рогов насквозь. Команду же схватят сотни извилистых языков и втащат внутрь тела сквозь многочисленные зубастые рты.

Ну уж нет, я не стану обедом для этого скверного недоразумения. Я отказываюсь так просто сдаваться. Уж лучше долететь до суши, осмотреться и попробовать выжить, чем отказаться от борьбы.

— Я переживу тебя, — я мысленно закричал на скверну. — Я пережил тебя у нашего дома. Я пережил орков, пережил все эти ужасы, и я выжил. И теперь мы вновь встретимся, и я вновь выживу. В пятый раз, в десятый, в сотый — неважно. Я буду бороться за свою жизнь.

Я вызвал лог-файл. «Маны» на сорок три взмаха. Слишком мало. Единственная надежда, если шторм продолжит идти в сторону материка и меня догонят сильные ветра.

На моё везенье вскоре шторм догнал меня, молнии сверкали в километре за спиной, а от оглушительного грома темнело в глазах. Меня несло вперёд, едва не выкручивая крылья и левая нога, ставшая временным хвостом, уже не справлялась с задачей. Пришлось аккуратно подняться выше. Уже через час я летел под облаками, в полутора километрах над водой. Порывы ветра уменьшились, я смог сосредоточиться на скверном континенте.

Скверна в нём разнообразна, но её застилая будто паутина после дождя, с капельками воды на леске. Вот только вместо воды — участки нормальной земли без признаков скверны. И каждая такая нетронутая зона соединялась с другой через небольшие перемычки.

Захваченную скверной землю заполняли разномастные порождения. Чего стоит порождение с десятью короткими лапами, передвигавшееся как лягушка и прыгая вперёд на сорок метров. На сплюснутой голове нет рта, он у твари снизу вытянутого туловища, круглого и красного с чёрными крапинками как у божьей коровки, но вместо крапинок длинные чёрные волоски свисали по жёсткому хитиновому туловищу. Тварь прыгнула, описала дугу и приземлилась на группу порченных оранжевых кролей. Минуту существо мелко тряслось, оставив на месте кролей лишь пару ошмётков.

Меня всё это пугало, но на огромной высоте я в безопасности. Только если какая крылатая тварь поднимется в небо. Но больше тварей меня пугал ветер. Шторм нёс меня строго к порченому материку.

Полоска бушующих волн и скалистый берег стали финишной чертой. Я оказался в ловушке. Крылья изнывали от боли и усталости, а оставшихся трёх с половиной сотен «маны» не хватит для полноценной битвы. Но на материке встречались не тронутые порчей участки земли, значит — рано или поздно попадётся достаточно обширная зона, на которой получится переждать скверный приступ. А там я что-нибудь придумаю.

Подходящее место нашлось впереди по курсу. Спустя час борьбы с боковыми ветрами я добрался к предгорью из невысоких холмов и небольших горушек, покрытых весенней зелёной травой. Настоящие же горы простирались дальше, и ничего похожего на скверну вокруг них нет. Вот только я постепенно вылетал из шторма и ветер терял свою силу, но в запасах оставалось три сотни «маны», да и расстояния до земли порядка семи сотен метров — оставалось только парить и надеяться на удачу.

Холмистая местность, бывшая началом цепи гор, осталась позади, а далеко вперёд тянулись горы линией с востока на запад. Их склоны перетекали в покрытое травой и редкими кустарниками зелёное предгорье, а оно уходило в равнину с деревьями и зелёными лужайками, спешившую отдаться скверне. С правой от склона гор до скверны примерно километров пятнадцать, и это расстояние странно симметрично соблюдалось на всём протяжении горной цепи.

Внимание привлекла чёрная точка на склоне горы. Позади сверкнула молния. На мгновение правый край точки окрасился в тёмно-серо-жёлтый цвет, превратив ту в выбоину, углубление, вход в пещеру. Я наделся на пещеру. Но сперва решил осмотреть левую сторону гор и убедиться, что поблизости нет тварей. Был риск, что скверное забвение придёт раньше, чем я доберусь до вершины — но я всё же взял крен влево.

— Странно, но и не плохо, — промелькнула мысль, стоило мне спуститься на пологую верхушку каменистой горы. С левой стороны скверна так же сторонилась горной цепи, соблюдая почтенные пятнадцать километров. Странно, но можно не волноваться, что порождения скверны разорвут меня, пока моё «я» поглощено чёрной бездной.

Я облегчённо выдохнул, приземлившись около входа в неглубокую пещеру. Но на сердце легче не стало. Было грустно, одиноко, тоскливо. Мне предстояло целый месяц провести в чёрном омуте на скверных землях. Прям настоящий скверный аттракцион: и для тела, и для души. И вот если бы… Я мотнул головой, отгоняя захлёстывающее меня отчаянье.

Пещера не больше пяти метров длинной, а в ширине и высоте и двух метров не находилось. Для только что съехавшего от родителей гордого дракона эта квартира-студия слишком мала, хвост торчать наружу будет. Но это только входная пещера.

В глубине на левой стене проход длиною в несколько метров, но сильно уже основного входа. В него можно протиснуться, едва не царапая грудь и крылья. Но внутренняя пещера удобней входной. Высотой в метра три и шириной примерно в пять, в ней много всяких валунов и через десяток метров от входа она загибалась в сторону. А ещё она тёплая, кожей морды чувствовался лёгкий ветерок.

Пещера могла обвалится во время приступа, но я решил заползти внутрь и проверить конец извилистой пещеры. Как назло, порвалась самая последняя завязка на полотне Кагаты, выдержавшая месячный перелёт через весь южный континент, переборовшая солёный воздух океана и выигравшая битву со штормом. И мало того, что завязка порвалась и шерстяное полотно спало на пол пещеры — так я себе правое бедро пропорол об острый камень. Не сильно, достаточно двух сеансов излечения, но сам факт нервировал.

С упавшего полотна на меня смотрел испуганными глазами маленький котёнок. Он напоминал о Кагате, оставшейся одной и без дракона, что своим крылом спасал её на протяжении целого месяца. Каждый день она ходила ко мне, и каждый день могла немного отдохнуть от будничной рутины. Как она, жива? В лог-файле всё ещё отображена клятва, но кто знает, как это всё работает. Надеюсь, что она жива, и смогла выкупить свою жизнь с помощью моего пальца.

Следовало сберечь её подарок. В отличие от завязок, полотно и золотые рисунки не пострадали: нет торчащих ниток, прорех или белого пятнышка от солёных океанических брызг. Как только что созданное. Надеясь, что полотно выдержит ещё один перелёт в моих зубах, я аккуратно носом и языком свернул его в рулет и отодвинул поближе к стене, чтобы его ненароком не снесло порывом ветра.

Стенки заворачивавшей пещеры не сужались, но высота потолка постепенно уменьшалась примерно с середины пещеры. К концу пещеры я уже опускал голову, оберегая роговые отростки. Зато там в стене нашлась широкая трещина. Из неё дул тёплый ветерок, и в неё мог бы протиснуться человек, но выбор прозаичен: спать на улице или в пещере. Вот только что мне запрещает подтолкнуть к трещине разбросанные в пещере валуны?

Не прошло и трёх часов, когда я затолкал последний камень на верх импровизированной баррикады, едва не сорвав коду с культей, но это стоило того. Проход заложен так, что свежий тёплый воздух просачивался в пещеру, но крупнее кошки ничего между камнями не пролезет. Ещё час потребовался, чтобы заложить камнями соединявший входную и внутреннюю пещеры туннель. Внутренняя пещера забаррикадирована. Я в безопасности.

Я расположился на полу, приготовился к приходу скверны. И нервно выдохнул. Сердце бешено колотилось, а паранойя тяжёлым прессом давила на сознание. Я несколько раз ловил себя на мысли, что стоит выбраться во входную пещеру, но всё же смог взять себя в лапы. Потому что знаю причину разыгравшихся нервишек: прилететь в объятья скверны недостаточно, надо ещё улететь. Лог…

Стоило вызвать лог-файл посмотреть на количество «маны», как вся тревожность улетучилась. «Мана» полностью восстановилась, пока я размышлял о превратностях судьбы. У меня были целые сутки в запасе. Это шокировало, но шторм не оставил мне выбора, я не смог бы с ним бороться ещё день, а раскачиваться на волнах в ожидании его конца довольно глупая затея. Теперь это всё уже и неважно. Вот только «ману» потратить будет нелишним, чтобы следить за временем.

Недалеко от стены лежал большой камень, слишком большой и тяжёлый для использования в баррикаде. К тому же, его опоясывала тонкая трещина — но он оказался настолько крепким, что запущенные в него два «Магический копья» и семь стрел отбили от него лишь немного крошки.

Вскоре «мана» ещё раз полностью восполнилась и я вновь расстрелял ни в чём не повинный булыжник. В этот раз он звучно треснул и раскололся на три части: две половинки и третья как тонкий блин клиновидной формы.

В мои расчёты ещё в орочьем лагеря закралась ошибка, в запасе у меня было целых два дня. Это ужасно, может быть, я даже смог бы остаться в океане и долететь до острова нашей спячки. Но теперь мне оставалось лишь принять позу поудобней. Что я и сделал, опустив голову на каменный пол.

Стоило только подумать, что ещё один просчёт в сутки и я сам себя загрызу — как пришла скверна. Она разорвала моё сознание на тысячу ошмётков и раскидало по скверным закоулкам непроглядной тьмы.