Скверная жизнь дракона. Книга первая. Часть 2

Глава 11

После приступа скверны боли не было, но я долго лежал бездвижно. Тело сковала невозможная слабость, будто мне вырвали все жилы. В адекватное состояние меня вернуло осознание двух цифр: девяносто шесть и тридцать два, время до следующего приступа скверны и его продолжительность. Вместе с адекватностью сознания вернулась возможность двигаться, вернулись запахи. Пахло мёрзлой земли, сырой и глинистой; пахло моим телом, на протяжении четырёх месяцев ни разу не мывшимся; пахло перепачканными кровью и грязью стеками шатра. Но не было козьего запаха, и козьих голов.

Орки украли Долли, Полли и Молли. Забрали у меня последнее, что вообще могли. Твари. Хоть спасибо, что новых повреждений не добавили. Всё на месте, как и роговые отростки, а в лог-файле по-прежнему ни одного негативного эффекта. Зато теперь можно с уверенностью сказать, что я успею излечить крыло. Сеансов тридцать будет достаточно, к празднику Новой Жизни я всенепременнейше справлюсь.

Мне уже порядком поднадоело куковать в этом унылом шатре. Даже подушка, которую Кагата когда-то положила мне под голову, и та порвалась, набивавшая её шерсть вываливалась наружу засаленными комками серой массы. Но даже в таком виде подушка — это хоть какое-то подобие мебели. Изношенная подушка; бадья, вода в которой превратилась в тонкую мутно-зелёную ледышку; да табуретка с кружкой, давно упавшей на землю — вот и вся мебель моей темницы. А в шатре запустение и бардак. И я бы мог пошутить, что не убираюсь, потому что у меня лапки — да вот только лапок у меня и так уже нет.

Из-за нервного возбуждения время тянулось медленно, даже с учётом нирваны. Я считал циклы излечения и прислушивался к шуму в лагере. Со всех сторон доносились звуки возни мышиной колонии, грызущей ходы и таскавшей всякий мусор. Моя нервная система распалялась до предела с каждым звуком шага, кашля, возгласа. Хотелось уползти подальше, где меня не найдут и не отыщут. Но каждый раз я успокаивающей мантрой повторял слова, что мой единственный шанс спастись: это улететь отсюда. И с каждым циклом я приближался к этому.

На четвёртый день, после пробуждения от скверного забвения, орки забросили двух мужчин, умерших от падения. Судя по количеству пленников, у меня осталось двадцать дней — этого должно хватить для полного исцеления исковерканного сустава левого крыла. Правое, недавно из исцелённое от перелома, всё ещё было притянуто верёвкой к туловищу. Вскоре та порвалась с тихим потрескиванием, и крыло упало на землю кожаной тряпкой. Шипящее, покалывающее чувство захватило мышцы, отдавая в мозг сотнями импульсов.

Постепенно всё прошло, и я смог потихоньку двигать крылом. За последние месяцы мышцы обмякли, не слушались, и на протяжении нескольких следующих циклов я ежесекундно шевелил крылом, постепенно возвращая ему былую гибкость.

В следующий раз орк пришёл в промежутке между шестнадцатым и семнадцатым циклом. Моё левое крыло было уже не так сильно искривлено, пришлось его отогнуть немного в сторону, дабы орк не обратил внимания на изменения. Но я очень сильно удивился, что очередными разумными, умершими от удара об землю, оказались две девушки. Их молодые тела покрывали синяки, ссадины и свежие кровоподтёки. Но не важен их возраст, нежная молодая кожа, широкие бёдра и груди: у одной она упругая, а у другой немного рыхлая, будто эльфийка несколько месяцев назад прекратила вскармливать своё дитя. Не важны их лица с отпечатанной болью, предсмертной агонией и неугасающей надеждой на то, что это всё был лишь дурной сон и вот сейчас они проснуться и окажутся дома в кругу семьи.

Передо мной лежало два трупа девушек, не мужчин. Это означает два диаметрально противоположных варианта. Если орки не убили оставшихся мужчин, то вот теперь у меня в запасе осталось двадцать дней. Но могли и убить, и сегодня — последняя трапеза.

Медленно истончался слой льда, соединивший полотно шатра и землю. С каждым пятым циклом исцеления разница становилась всё заметней, пока в один из дней кусочки льда остались лишь в углах шатра.

Быстро приближавшиеся шаги вывели меня из раздумий. С того дня, как принесли двух девушек — прошлодевять циклов. Я уже приготовился к драке, но боевой настрой сбило блеянье коз. Муж Кагаты пришёл в очередной раз слить мою кровь. Всё прошло быстро. Орк молча смотрел, как красная жидкость медленно наполняла ведро, молча подводил коз, и так же молча и медленно вышел из шатра с ведром полным крови.

Время тянулось, циклы сменялись один за другим, а я всё время только и делал, что излечивал крыло. Пока во время очередного сеанса что-то не щёлкнуло, а сознание затянуло чёрной пеленой. Было настолько больно, что из левого глаза потекли слёзы, а в правой глазнице защипало. Крыло плотно прижалось к телу. Казалось, оно исцелено, но сустав сочленения крыла и спины распух и пульсировал жаром. Я попробовал подвигать крылом, и едва не застонал от новой порции боли.

На следующий цикл боль в крыле не прошла, как ещё через четыре цикла. Зато с каждым разом опухлость уменьшалась, даже получилось немного подвигать крылом. Поэтому я сохранял спокойствие, держа голову высоко поднятой. Неважно, что могло случиться со мной — я не собирался сдаваться без боя.

Так я и погружался в нирвану, готовый в любой момент сразиться за свою жизнь. Пока рядом с задней стенкой шатра не послышались лёгкие шаги.

— Лиас, — шёпотом проговорил по-детски писклявый голос. Я обрадовался, что орчиха жива, развернулся к стенке шатра и как можно тише прорычал.

— Лиас! — шёпотом, но с огромной радостью произнесла орчиха. — Лиас!

Я повторил рык показывая, что крайне рад слышать свою… подругу.

— Новая жизнь, — в голосе Кагаты слышались мольба и боль. Я даже не успел зарычать в ответ, как орчиха медленно обошла шатёр. Она что-то сказала стоящему у входного полога воину, и сразу же ушла.

Мысли джунгарским хомячком носились по черепной коробке. Кагата говорила, что обязана поехать на праздник, а там неделя на подготовку, неделя на сам праздник и ещё одна на всякие разговоры. У меня в запасе три недели. И две серьёзных проблемы: опухший сустав крыла и выкрученная нога. Появившееся время следует потратить на её исцеление, но стоит ли?

Я попытался встать, используя лишь одну левую ногу и опираясь на локти, но стоило оторвать зад от земли, как меня тут же повалило на бок. Без хвоста невозможно балансировать и, если на меня нападут, пока я восстанавливаю «ману» — я не смогу ни убежать, ни сражаться. Так ещё есть огромное расстояние от нашей пещеры до острова спячки. Если я всё правильно рассчитал, то на полёт потребуется не меньше двух месяцев. Есть все шансы не успеть до приступа скверны.

Я уже был готов отказаться от идеи излечить ногу и прямо сейчас отправиться в бега — но в голове зажглась лапочка гениальной мысли, полностью успокоившаяменя. Я погрузился в нирвану, считая циклы. На пятый цикл боль в суставе крыла пропала. Оставался искорёженный сустав ноги.

Спустя шесть циклов послышались незнакомые шаги. Разумные шли по земле, жижей хлюпавшей после недавнего дождя. Хлопнул полог входного шатра. Я приготовился к битве. Опёрся на локти и как можно сильнее вдавил заднюю лапу в землю, упираясь когтями.

Полог основного шатра распахнулся резко, я едва не активировал «Рывок» — но бесчувственное тело на зелёном плече заставило повременить. Да и зелёное плечо принадлежало не мужу Кагаты. Стоило новому орку увидеть меня в позе для рывка, и он тут же потянулся к кинжалу на поясе. Несколько секунд мы смотрели друг на друга, пока я не сел обратно, посмотрев на орка с явным пренебрежением. Ответив взаимностью, преобразившийся закинул в шатёр двух мужиков, и ушёл.

Меня беспокоило, что незнакомый орк преодолел сигнальный контур, но что мешало перенастроить его, пока я находился в скверной отключке? Хотелось проверить, действительно ли сигнальный контур всё ещё на месте — но паранойя остановила меня. Я тяжело вздохнул и посмотрел на искалеченную ногу. Если раньше сустав был скрючен на бок так, что между голенью и бедром был прямой угол, то теперь угол составлял примерно градусов семьдесят.

На семнадцатый цикл вновь послышались шаги. Тот же орк скинул двух мужчин, умерших сразу от падения. Я покончил с трупами и вновь принялся за исцеление ноги. Сустав практически встал на место, оставалось примерно градусов двадцать. Требовалось совсем немного времени — но его могло и не быть. Пришлось пойти на хитрость и расходовать половину «выносливости», чтобы количество «маны» не опускалось ниже тысячи пунктов. Если на меня нападут, то будет шанс отбиться и улететь, а с пустыми резервами я ничего сделать не смогу.

Спустя пять половинчатых циклов сустав вправился, наградив моё сознание порцией жгучей боли. Но я был ей рад настолько, что едва не заплакал от счастья. Оставалось немного: убрать опухоль, чтобы сустав вновь смог двигаться. Оставалось совсем немножко — и я улечу.

Но через один половинчатый цикл опухоль так и не сошла. Как и ещё через один. И ещё. И ещё один. С каждым циклом пространство вокруг шатра всё сильнее наполнялось жизнью: слышался деревянный стук, что-то трещало, иногда даже слышался звук удара металла о металл; иногда звуки сливались в сплошную какафонию; в другие моменты звуки затихали.

Когда звуки практически затихли, и племя явно готовилось к очередной ночи — недалеко от шатра прошёл табун лошадей. Это поставило точку. Лог.

Мана: 1080/1480

Выносливость: 1735/3440

Больше ждать нельзя. Не известно, сколько ещё потребуется времени для исцеления сустава, но племя всяко вернулось с праздника. Надо убираться отсюда. Колену всё ещё не вернулась подвижность, но это уже неважно.

Боковыми зрением я уловил едва заметное движение. Колыхнулся полога шатра. Приняв боевую стойку, я приготовился накинуться на первого зашедшего орка. Но полог распахнулся, и я потерял весь боевой настрой. Под опухшими синяками на розовой коже едва угадывались черты лица, под глазами проступили синие круги, а лопнувшие сосуды в глазах кровавыми прожилками опутывали зелёную радужку. От сбитого дыхания чёрное полотно в трясущихся руках девушки трепыхалось. Кагата стояла в той же нарядной одежде с праздника Вознесения, но ярко-оранжевое платье покрылось слоем грязи, широкие бусы пропали, пояс потёрся и вышитые рисунки кошки и котят превратились в кляксы с торчащими нитками.

— Здравствуй, Кагата, — я был рад её видеть, но отвечать она не спешила. Она лишь с доброй, нежной грустью посмотрела на меня. Уголки её глаз заблестели.

— Что случилось? Ты не можешь говорить со мной?

Глубоко вздохнув, Кагата зажмурилась и замахала головой. То ли в ответ, то ли отгоняла слёзы.

Орчиха широко распахнула глаза, решительным взглядом смотря на меня, и развернула длинное и широкое полотно со свисающими верёвками по краям. На чёрном фоне золотыми нитками вышит дракон, изломанным крылом прикрывавший маленького котёнка. Своей искалеченной мордой он смотрел на дрожащий шерстяной комок и, казалось, что-то говорил ему. Успокаивал, приободрял. Котёнок жался к дракону, пытаясь спрятаться от больших и хищных птиц, кружащих недалеко от них.

Кагата развернула полотно лицевой стороной к себе и медленно приблизилась, хромая на левую ногу: на тонкой лодыжке тусклым красным цветом мерцали края браслета. Кагата обернула полотно вокруг моей шеи и крепко обвязала верёвками, затем выудила из кармана маленькую бутылочку и облила содержимым узлы. Спустя мгновение в них появился глянцевый отблеск.

Орчиха глубоко вздохнула и крепко, до скрежета зубов сжала челюсти. Она рукой показала на восток и описала полукруг, ненадолго остановив руку над головой и потыкав пальцем в один из светильников, потом продолжила и закончила полукруг ровно на западе. Показала один палец. Показала на свой пояс, на мою шею. И едва не упала, из её глаз потекли слёзы, она резко выдохнула и едва не закричала. Её браслет ярко светился красным.

Кагата быстро задышала, пытаясь справится с болью. И посмотрела на меня с мольбой. Я всё понял без слов, пододвинулся и легонько ткнул носом в по-детски плоскую грудь орчихи. Она тихо заплакала, обхватив мою голову руками. Нам осталось жить ровно день. Завтра, когда солнце будет клониться к закату — за нами придут, и вслед за мной убьют Кагату.

Так мы стояли долго, как два старых друга, прощаясь навсегда. Не знаю, каким меня запомнила Кагата, но я запомнил орчиху весело смеющейся и с удовольствием приходящей ко мне каждый вечер.

Я расправил крылья, когда орчиха убрала с моей головы руки. Не полностью, но и этого хватило, чтобы Кагата впала в ступор от удивления.

— Я могу летать. И ты тоже, — я опёрся на левый локоть и протянул к Кагате правую культю, как бы приглашая отправится со мной. Я бы точно смог прижать её к животу двумя культями, и она не упала. Я мог бы обхватить её задними ногами. Я бы увёз её далеко, в безопасность.

Кагата отступила. Она посмотрела на свою ногу с браслетом и замахала головой. Стоило мне запротестовать, как канал мыслеречи оборвался. Круто развернувшись, Кагата сделала шаг в сторону полога и уже вытянула вперёд руку.

Я негромко зарычал. Кагата испуганно подскочила на месте, но я не собирался вредить той, благодаря кому я сохранил жизнь и многое узнал. Об орках, об устройстве мира. И что мама была права. Мы, драконы, для разумных лишь кусок дорогого мяса, ценный ингредиент и показатель статуса.

Но я не мог бросить Кагату, даже если она отказывалась уходить. Скорее всего, она не могла покинуть племя Синего Аиста, ибо, являясь дочерью племени Рыси, связана договором и выступает заложником. Как и у меня, у Кагаты своя гордость и она не собирается от неё отказываться.

Неважно, почему орчиха решила остаться, но я обязан отплатить ей. Она подарила мне шанс на жизнь, и раз части тел драконов высоко ценятся, то глупо не подарить Кагате шанс выкупить свою жизнь. Я подогнул под себя левую заднюю ногу, дотянуться мордой до ступни и сомкнул челюсти. Острая боль постучалась в сознание, но я к ней привык, лишь запустил исцеление и направил три сеанса в лапу, дабы остановить кровотечение.

Орчиха шокировано смотрела на меня, приложив ладошки к опухшим щекам. Я пододвинул к ней морду и пристально посмотрел на её маленькие ладони. Кагата не сразу, но всё же выставила перед собой ладошки. В них упал палец со всеми суставами и с самым большим когтем. Этого подарка должно хватить, чтобы выкупить её жизнь. Или отсрочить смерть.

Не веря в произошедшее, глаза Кагаты увлажнились, а руки затряслись. Кагата сложила в замок ладошки и прижала руки к груди. В её взгляде смешалась благодарность и какая-то мольба. Кагата ещё раз показала один палец, намекая на отведённое нам время. Она вновь скривилась от боли и поспешила уйти, браслет на её ноге мерцал ярким цветом.

Я остался один со своими мыслями и тем немногим отведённым мне временем. Лог.

Мана: 892/1480

Выносливость: 953/3440

Малый запас «выносливости» не страшен, она теперь восполняется быстро. Больше всего пугает количество «маны»: на таких резервах пролететь получится меньше километров пятнадцати, а орки уж точно бросятся в погоню. Но сейчас ночь, а утро настанет лишь через восемь часов. Время ещё есть.

Утром всё произошло слишком быстро. Сработала моя привычка ждать восполнения резервов до самого конца. Запасы «маны» восполнились ровно к тому моменту, когда рядом с шатром послышались шаги. Много шагов. Племя собралось на громадный пир, где главное блюдо — чёрный дракон по имени Сиалонус. Но я против подобного конца хоть и короткой, но моей жизни.

Я как можно плотнее придвинулся к пологу шатра. Игнорируя боль в колене, упёрся задними ногами в землю. И ждал, когда полог входного шатра зашуршит. Он зашуршал.

Активировано умение «Рывок»

Передние культи стали подобием лап, когда меня с огромной силой выбросило наружу. Раздался оглушительный писк от камушков сигнального контура.

Стоявшая за пологом зеленокожая тварь впала в ступор от неожиданности. Я раскрыл пасть и вцепился ошарашенному мужу Кагаты в бок. Нас вытолкнуло на улицу, где собралась огромная толпа орков всех размеров, цветов и раскрасок. Зарычал я что есть сил, не выпуская орка из пасти. Рык сработал, толпа испугалась и бросилась наутёк.

Я вновь активировал «Рывок», набирая скорость и раскрывая крылья.

Активировано умение «Полёт»

— Выше! Быстрее! — мысленно кричал я, яростно махая крыльями и унося себя как можно дальше от стана орков.

Десять взмахов. Пятнадцать. Двадцать. До земли уже больше ста пятидесяти метров. Меня шатало от сильного ветра, а без хвоста тяжело держать равновесие: пришлось выпрямить левую ногу в попытке сделать из неё импровизированный хвост.

Подо мной на земле раскинулись сотни различных шатров, палаток, вигвамов. Сотни орочьих жилишь острыми куполами смотрели на улетающего дракона вместе с тысячью орков. Посреди толпы одиноко стоял шатёр, служивший мне тюрьмой на протяжении долгих месяцев. Вдалеке от него стоял ещё один такой же шатёр. Около него никого не было, кроме Кагаты. Она что-то сжимала в крошечных ладонях, с надеждой и с радостью смотря в небо.

К зеленокожей твари в моей пасти вернулось самообладание. Орк закричал, пытаясь дотянуться рукой до моего здорового глаза. Продолжая интенсивно работать крыльями, я поднял голову и резко опустил её, и тут же дёрнул вверх. Спина орка не выдержала высокой нагрузки и хрустнула, а сам орк потерял сознание. Рядом промчалось несколько огненных шаров и, гудя пламенем, умчались в небо. На земле десяток орков под предводительством детектора лжи что-то говорил, смотря точно на меня.

Я накренился, устремляясь к земле. Ветер свистел, награждая моё сердце давно забытым чувством свободы. Подо мной на земле закончился лагерь, вместо орочьих жилищ началось пастбище с пасущемися на нём лошадками: некоторые из них выделялись ростов в метра два в холке, огромным крупом, мускулистыми ногами и широкой шеей.

Боковое зрение уловило что-то сзади. Я успел накренить крылья и уйти в сторону. В метре от меня промчались огненные шары, фиолетовые сгустки, серебряные копья. Я вышел из виража и на огромной скорости полетел в пяти метрах над землёй. Лошадки в ужасе ржали и разбегались в стороны, но мне плевать на них.

Я начал подниматься только отлетев на достаточное расстояние от стоянки орков. Чувство направления подсказывало, что я летел на северо-запад, в то время как мой дом находился на юго-востоке, но сейчас требовалось отлететь как можно дальше от орков. Уже через пять минут я летел в полукилометре над землёй. Хотелось подняться выше, но «маны» осталось на двадцать взмахов. Я выровнялся и прислушался к ощущениям в теле. Ничего не болело, если не считать место укуса в ступне и ноющее правое колено. Ветер не мешал лететь, поэтому я чуть выгнул крылья, наклонил их немного вниз и превратился в чёрный дельтаплан.

Медленно снижаясь, я сохранял высокую скорость и за каждый потерянный метр высоты пролетал метров пятьдесят. В этом и состоял мой план: подняться как можно выше и парить как можно дольше. Только так я мог преодолеть огромные расстояния за время до нового приступа скверны.

Внимание привлекло движение на краю горизонта. С северо-востока к лагерю орков двигалась толпа такие же больших лошадей, как на пастбище, с орками в наездниках. Огромной толпой они спешили на долгожданный ритуал преображения, но они ещё не знали о поджидающем сюрпризе. Подо мной на земле стояло три орочьих наездника и заворожённо смотрели на меня, поправляя нарукавники из чёрно-белых перьев. Если между племенами орков существует вражда, то заметившие меня орки будут молчать.

Я кинул взгляд на бессознательную консерву, и позволил себе немного расслабиться и насладиться полётом. Я вновь свободен. Ничто не сдерживало меня, не пыталось заковать в темницу, изуродовать, уничтожить. Но рано праздновать победу. Голубое небо с белыми барашками облаков простиралось на многие десятки километров в каждую из сторон, а на земле сероватыми пятнами проступали поселения разумных. Не хотелось из одного плена угодить в другой, поэтому я искал свободное от разумных место.

Такое нашлось в километрах десяти на западе, там виднелся одинокий лесок без единого серого пятнышка вокруг. Я аккуратно довернул крылья и лёг на курс. Ветер сменил направление и вместо бокового стал попутным.

Долетел я без происшествий, у меня даже оставалась сотня метров высоты, когда я спланировал к выбранному лесу. Присмотрев небольшую полянку, подходящую по размерам для моих крыльев — я поспешил к ней. Спустя четыре медленных взмаха задние лапы коснулись земли. Правое колено заболело, а отсутствующий палец заныл, но было не до этого. Следовало поскорее убраться подальше, размазывая снег и грязную жижу по культям. В ранневесеннем лесу деревья без листвы, их голые ветки нисколечко не скрывали мою чёрную тушку.

Зайдя вглубь леса и подобрав подходящее место, я сплюнул орка и внимательно осмотрел себя. Слишком много грязи и снега скопилось в месте отгрызенного пальца, а память о гниющем хвосте ещё свежа. Пришлось потратить несколько минуть, чтобы слизать всю грязь и лесной сор.

Со стороны орка раздался вздох. Лог… « Маны» хватало два сеанса излечения, но она нужна для другого. Я перевернул орка на живот и придавил культёй. Тот попытался вырваться и заорал, осознав, что не чувствует ног. И жутко сопротивлялся моим попыткам прорваться ему в сознание. Лишь только зарычав я смог прокинуть в его сознание канал мыслеречи.

— Ну что, будем знакомиться. Моё имя Неважно-Как, а твоё — Консерва, — орк в ответ что-то крикнул на своём наречии. — Ты будешь говорить как нормальный разумный, а? Мыслеречью говори!

В ответ раздалась привычная тарабарщина. Мне это надоело: постоянно кричащее существо не добавляло радости в жизни. Да и лишнее внимание не к чему.

— Слышь, как там тебя? Дитя Мкаату́х? Я прав? — стоило произнести имя его богов, как орк притих и посмотрел на меня испуганным взглядом. — Вот так плохие мальчики и должны себя вести: тихо и спокойно. Говорить нормально будешь?

Орк ничего не ответил, но его глаза сверкнули яростью.

— Что ж, — орк задрожал от вида изуродованной морды, скривившейся в озлобленном оскале. — Неужели ты думал, что я не отомщу за мой бедный хвостик? Неужели ты думал, что я тебя не сожру? Если это так, то ты — безнадёжный идиот.

Я укусил того за плечо и спустил откачку жизней. Орк заорал, он пытался выбраться, заламывал руки, бил меня по шее. Но тщетно. Его жизни откачивались в мой откушенный палец. Минуты через две орк затих, его движения стали вялыми, а голос едва слышным. Вскоре он дёрнулся в последней отчаянной попытке освободиться, и окончательно обмяк.

Действие умения «Магическое исцеление» прекращено

Внимание, уровень умения «Магическое исцеление» увеличен

Текущий уровень: 11

— Как вовремя, — съязвил я, и цапнул свежий труп.

Вы вкусили кровь дру…

Я закрыл оповещение. Мне совершенно не интересно, какое имя носила эта тварь при жизни. Сейчас это лишь свежий кусок мяса.

Медленно перемалывая труп орка, я рассматривал карту в лог-файле. Осталось сорок шесть дней, чтобы добраться до дома, осмотреться и лететь к острову. Дней осталось настолько мало, что можно не успеть до нового приступа скверны. Но я поступил правильно, решив излечить больную ногу: не представляю, как бы я сейчас приземлялся. А сколько таких приземлений предстоит в будущем?

Жалко, что карта не обозначает расстояния, приходится всё рассчитывать приблизительно. При самом худшем раскладе и встречном ветре на полёт до дома потребуется восемь дней. Если же ветер будет попутным, то я потрачу четыре дня. Я не полечу на остров, не убедившись, что дома никого нет. Вдруг мама проводила сестру до острова и вернулась, ожидая меня? Так могло произойти. Всё могло произойти, мне необходимо учитывать все возможные варианты.

Я закрыл лог и посмотрел на небо. Мир освещался полуденным, ярким, весенним солнцем. Оно медленно прогревало землю, освобождая её от остатков снежного покрова. В лесу виднелись пучки жёлтых, красных и синих цветов, растущих на небольших склонах и малюсеньких кочках. Скрипели голые ветки, раскачиваясь от ветра. Чирикали и ухали птицы, осматривая землю вокруг в поисках насекомых. Где-то пищали маленькие мышки, а вдали фыркала лиса. Течение жизни окружало меня. Жизнь окружала меня со всех сторон. Она кипела, бурлила. Жизнь жила свою жизнь. И я был жив. Жив. Жив.

— Жи-и-ив, — протянул я и зарычал глухо, едва слышимо. В правой глазнице защипало, а из левого глаза по моей морде скатились слёзы. — Жи-и-ив. Жив. Жив!

Меня трясло, из пасти доносился рык, из глаза текли слёзы. Я не мог удержать подступающие чувства и рыдал, повторяя одно и то же слово. Пока не обессилил и не опустил голову на сырую землю. Чувства пропали, растворились в пустоте и меня незаметно, как в детстве, погрузило в нирвану.

В себя я пришёл лишь когда цвета вокруг потускнели. Солнце опускалось к горизонту, но ночь для меня — лучшая спутница. Она скроет от посторонних глаз, получится незаметно перелететь леса к лесу. А днём я буду отдыхать, пока «мана» восполняется.

Я повернул голову в сторону моего дома: где пещера с системой ходов; где огромный лес, в котором всегда было чем поживиться; где большая равнина за каньоном и скверный лес, где столько всего ужасного и непонятного. Я смотрел туда, где должна быть моя семья, и чувствовал радость с облегчением.

Я медленно поднялся в ночное небо, не боясь быть замеченным. У меня семь дней, чтобы добраться до дома. Потаённое чувство подсказывало, что я поступал опрометчиво — но сердце скручивается узлом от мысли, что семья может ждать меня дома, а я даже не удосужился проведать их.

Семь дней, чтобы слетать домой. И всего сорок шесть дней до приступа скверны. Он может застать меня над океаном или, того хуже, над землями разумных. Но у меня есть план.

Воздушные массы всегда перемещаются из области высокого давления в область с низким давлением. Высокое давление — это горы и обогретая солнцем равнина. И зимой ветер частенько дует от океана к центру материка, а летом — наоборот. Именно поэтому сейчас, в начале весны, днём ветра дуют в северо-западном направлении, к ближайшей прибрежной зоне. А мне к дому лететь в обратном направлении. Именно из-за этого я и ожидал наступление ночи, чтобы ветра чуть стихли. Вскоре я нашёл высоту, на которой ветер не мешал лететь. Я планировал чёрным дельтапланом, контролируя каждый взмах крыльями и подмечая любые изменения в ветре, стараясь за один перелёт преодолеть как можно большее.

Вскоре запасы «маны» опустились до трёх сотен, а я за эту первую ночь преодолел возможный максимум. Нашёлся удобный лес для дневного отдыха с текущей сквозь него речушкой, отголоском трёх рек, берущих начало от каскада водопадов Поля Слёз. Завтрашней ночью она станет мне ориентиром, но сегодня пригодится для другого.

Я приземлился около пологого бережка и зашёл в ледяную воду. Меня передёрнуло от наслаждения, что вода смывает с моей кожи тошнотворный запах орочьей темницы. Но одного течения мне показалось мало и я настоящим поросёнком стал усердно тереться об илистое дно, вскоре обратившись болотным чудищем, облепленным комьями грязи и травы — но лучше уж так, чем постоянно чувствовать от себя запах собственной крови и человечины.

После водных процедур я довольный собой приземлился на небольшую полянку, едва не вспоров левое крыло торчащими повсюду ветками. Приземлился, и устроился поудобней, не забывая о предосторожности. Стоило где-то сломаться ветке, куску дерева с чавкающим звуком упасть в лесную грязь, или заголосить птицам, раздастся писк или визг, или что угодно произойдёт, косвенно намекая о крупном существе — и я тут же поворачивал в ту сторону голову. Вглядывался вглубь леса и прислушивался, выискивал того, кто посмел посягнуть на мою жизнь. Но всё это было ложной тревогой.

Лишь изредка вдалеке мелькали зайцы и парочка белок перебежала от дерева к дереву. Да одна маленькая наглая рыжая бестия с пушистым хвостом настолько преисполнилась отвагой, что едва не запрыгнула на тёплую чёрную подушку.

Лисичка гналось по лесу за мышкой и едва не нагнала её, но они выбежали ко мне и лиса от удивления замерла на месте. Долгую минуту она осматривала меня маленькими хитрыми глазками, опасливо зыркая по сторонам, но я ничего не делал, лишь смотрел на это меховое создание. Видя, что ей не грозит опасность, лиса настолько осмелела, что приблизилась ко мне практически вплотную. Настороженно фыркая, рыжий комочек меха старательно принюхивался, пытаясь понять: почему дракон пахнет рекой? Лиса обежала меня по кругу несколько раз и попыталась забраться мне на спину. Я негромко зарычал, давая понять, что дракон — это не тёплая постель. К тому же это место зарезервировано Калисой. Рыжая бестия отскочила в сторону, недовольно фыркнула и убежала в чащу, напоследок взмахнув пушистым хвостом.

Мне кажется, или лисичка что-то перепутала? Ведь по сценарию она должна прибежать на выручку несчастной принцессе и помочь ей выбраться из леса. И хоть я не принцесса, но от помощи бы не отказался.

К началу огромного водопада я добрался на пятую ночь после освобождения из плена. День провёл около небольшого холмика, где раньше прятались два рыбака, а до дома добирался две ночи. И сейчас сидел на горном выступе, уперевшись когтями задних ног в горную породу. От дома меня отделяли тридцать километров. По горному плато между нашим домом и нашим лесом — шли фигуры. Шесть разумных в ночи несли на плечах жерди с нашими кабанами. И шли они строго по направлению к нашей пещере.

Мама и сестрёнка улетели на остров, и я зря потерял семь дней. Хотя, теперь я уж точно мог лететь к ним со спокойным сердцем, ибо полети я сразу на остров, то метался бы как умалишённый, постоянно спрашивая: а правильно ли поступил?

Я переключил внимание с группы разумных на южную линию горизонта, откуда выглядывала белая шапка горного исполина Хавргартора. Недалеко от неё находится заброшенный город дворфов. Можно слетать туда и проверить — но это бессмысленно. Если мама с сестрой и были здесь, то избавились бы от разумных, а не прятались в далёких горах. Теперь же мне прямой путь к острову спячки. Тридцать девять дней осталось до нового приступа скверны. Из них надо выделить хотя бы день, чтобы немного подлечить правое колено: оно всё ещё болит и плохо гнётся. Лог…«Маны» осталось чуть меньше половины, до рассвета оставалось часа три, а облака плыут на северо-запад. Пора лететь.

Бросив короткий взгляд на нашу гору и вход в нашу систему пещер — я перелетел через горный хребет. Аккуратно, но быстро спустился к каньону и нырнул в него, позволив воздушным потокам нести меня в сторону Поля Слёз.