Скверная жизнь дракона. Книга первая. Часть 2

Глава 7

Я со вчерашнего дня лежу, положив голову на землю и едва справляясь с голодной резью в животе, но внимательно прислушиваюсь к происходящему вокруг шатра: иногда проскакивает какой-то стук, топот, но орочью речь я вообще не слышу. И я не удивлюсь, если оркам запретили разговаривать рядом с моим пристанищем.

Послышались лёгкие приближающиеся шаги. Входной полог зашуршал соломой. В шатёр вошёл силуэт с чем-то металлическим на лодыжке правой ноги. И встал рядом со входом.

— Здравствуй, Кагата. Ты смогла отдохнуть за прошедшую ночь? — я постарался говорить как можно дружелюбней.

— День твой светел, древнейший, — в голосе Кагаты улавливались нотки печали, тоски и усталости. — Я крепко спала эту ночь, спа… Спасибо.

Я чуть не выпал в осадок, потому что за одну ночь орчиха научилась говорить «спасибо». Вот именно это и называется «резкими переменами».

— Скоро приведут животных. Сейчас я могу помочь, — Кагата протянула руку с каким-то предметом. Им оказалась кружка.

— Отложим это на потом. Поставь её куда-нибудь.

— Но куда? Здесь земля, её потом придётся окунать в воду.

— Поставь её на мои передние лапы.

Я пододвинул друг к другу обрубки лап. Орчиха двинулась в мою сторону, но сразу одёрнулась.

— Ты боишься меня, не так ли? — на мои слова силуэт орчихи дрогнул. — Понимаю, я выгляжу страшно. В последние недели между мной и племенем Сутта́ак произошло множество вещей. Но, поверь, лично к тебе я не испытываю ненависти, — я ненадолго взял паузу. — В твоём голосе есть нечто приятное, и ты согласилась мне помочь. Я не собираюсь тебе вредить.

Кагата стояла, борясь со страхом, но всё же медленно, боязливо согнулась. Что-то коснулось моих лап, и орчиха поспешила распрямиться.

— У тебя засохшее пятно грязи на… на морде, древнейший. Наверно, оно со вчера. Я не знаю, как описать это место.

— Дотронься до него пальцем.

Я повернулся к орчихе неповреждённой частью морды. Но, оказалось, что нужна другая сторона. Хоть и страшно подставлять потенциальному врагу пустую глазницу и развороченные кости, но я пересилил страх. Что-то легонько коснулась повреждённой части морды ниже глазницы, меня скривило от боли.

Я высунул остатки языка через отсутствующую правую щёку и попытался дотянуться до нужного места. Но безуспешно, уж слишком сильно язык укоротило. Внезапно перед мордой появилась чья-то рука. Я резко одёрнулся, отчего Кагата с нешуточного перепуга мгновенно оказалась рядом со входом. Силуэт орчихи скрючило, словно та приготовилась бежать.

— Я… Я… — бедолагу аж трясло. — Я хотела… попросить тебя не двигаться, древнейший. Я… хотела помочь. Стереть грязь.

— Я не ожидал, что твоя рука окажется так близко. Но я буду благодарен, если ты это сделаешь. Только будь осторожней: прикосновения болезненны.

Я повернул морду и приготовился к боли. Вот надо было Кагате так быстро менять своё отношение ко мне? Ещё немного, и я не смогу ей манипулировать: меня же совесть замучит. Я заглянул вглубь своего сознания, где моя паранойя сидела в песочнице и весело настукивала пластиковой лопаткой по ведёркам. Недалеко от детской площадки небольшое поросшее бурьяном поле — там сидит создание с невинными и честными глазами, в лёгком летнем сарафанчике и чуть ободранными коленками. «Иди сюда, моя Совесть. Вот, держи конфетку. Видишь тот дальний угол в конце забора? Там, где сидит Человеколюбие. Сядь рядом с ним, и не мешай мне. Стой, подожди: ты Человечность не видела? Всё ещё в болоте? Пусть там и сидит».

Вскоре орчиха закончила оттирать с моей морды грязь. Практически сразу на улице раздался возглас мужа Кагаты. Он завёл баранов и ушёл. Мысленно пообещав отомстить ему за хвостик — я схватил первое животное и активировал процесс выкачки [жизни].

Я надеялся, что Кагата сразу отправится за ножницами, но и в этот раз мне пришлось объяснять, что шерсть мне не нужна. Кагата отказалась принимать её, потому что не успела отплатить за прошлый подарок. И в этот момент я понял, что мне выпал шанс завязать разговор. Я предложил Кагате обменять шерсть на рассказ о её подготовке и изготовлении вещей, включая всякие циновки. Орчиха упрямилась некоторое время, но сдалась и отправилась за ножницами и мешком.

Пока Кагата отсутствовала — я с голодной жадностью осматривал тушки баранов и давился слюной. А когда девушка состригала шерсть — я с отрешённым видом смотрел в сторону. Закончив со стрижкой, Кагата рассказала, как подготавливают шерстяное руно. Вначале шерсть вручную перебирали, вытаскивая сор и всякий мусор, а потом её отмывали в специальных растворах.

— В племени Суттаа́к используют пять рецептов шуу́дсута и семь рецептов руроо́та. На землях других разумных их называют восстанавливающим и укрепляющим растворами.

— А что вообще такое, и почему рецептов так много?

— Древнейший не знает о них?

— Я не интересовался этими растворами. Я изучал механизмы. Слышала о водяных мельницах?

Кагата слышала, что водяная мельница — это дом с огромным колесом телеги, воткнутым в воду, а ветряная мельница — это высокий шатёр с четырьмя палками с тканью. Кагата знала, зачем нужны мельницы, но не представляла их внутреннее устройство.

— Я всю жизнь прожила на землях думкаа́д ну Руссу́ут и знаю о мельницах с рассказов воинов и купцов, приезжавших к нам. Древнейший смог в них разобраться? — в голосе Кагаты послышалась нотка заинтересованности.

— Да, хоть вначале было много непонятных моментов. Внутри находится приспособление, что крутит жернова. Вот я и интересовался, почему именно оно крутится. Тебе интересно?

— Я… — Кагата смущённо завела руки за спину. — Я совру, если скажу, что мне не интересно.

— Тогда я расскажу всё, что знаю в следующий раз, когда ты придёшь меня навестить. Обещаю. Сегодня у нас другая тема для разговора.

— Спа… Спасибо, древнейший. Я буду с нетерпением ждать этого.

Кагата с удовольствием продолжила рассказывать о шерсти. Вскоре меня пробрал лёгкий страх перед миром. Оказалось, что разумные целенаправленно ходят в порченые места. Притом ради кусков тел от порождений скверны.

О таком мама не рассказывала, но проблема в том, что и мы с сестрой столько бы не убивали порождений — но так ничего и не увидели. Так ещё оказывается, что части порождений используют по-разному. На моё уточнение, о способах использовать панцирь огромного скверного жука, Кагата спокойно выдала, что его применяют как один из ингредиентов для проращивания магических семян. Про магические семена я решил не уточнять, мне хватило информации, что разная комбинация восстанавливающих и укрепляющих растворов по-разному влияет на шерсть и даже может придать ей новых свойств, даже водоотталкивающее свойство. Это происходит после того, как шерсть сплетут в полотно и орки обратят свои мольбы к богам за помощью.

На этом моменте я просил Кагату прерваться: на сегодня я исчерпал лимит доступной к освоению информации и попросил повременить с историей о том, как орчиха о чём-то просила свою божественную Рысь.

— Мы уже долго разговариваем, и всё это время ты стоишь. Ты, должно быть, устала.

— Нисколько, древнейший, — усталый голос Кагаты противоречил её словам.

— Ты хотела продолжить наш разговор?

— Да, если древнейший этого хочет.

— Хочу. Но не стоит забывать о моём рассказе.

— Но ведь я всё ещё не исполнила свою часть уговора. Я должна рассказать до конца!

— И ты расскажешь. Я лишь прошу дать нам обоим время отдохнуть и позволить мне утолить голод. К тому же, тебе надо передать вождю слова о моём зрении и дне, когда я вновь усну.

— Да, древнейший прав, — орчиха сникла, вся её радость от недавнего разговора моментально испарилась. Я сочувственно поинтересовался сегодняшним днём. — Сегодня племя Суттаа́к готовилось к гро́осу ну шаа́дос. К приезду торгового каравана и отправки молодых воинов в их нуса́ак. В их испытание после первого преображения.

— Было много забот?

— Да… — орчиха прервала мысль и замотала головой, осматривая пустой шатёр в поисках подслушивающих. — Приезд каравана совпадает с днём, когда старшие воины отправятся в другие думкаа́д.

— Это другие племена?

— Древнейший прав. Другие племена на соседних землях. Воины заверяют благие намеренья и обсуждают уговоры на будущий год. Летом племена тоже обсуждают уговоры, но сейчас время их заключения. Если не успеть до первого снега, то старые уговоры останутся на ещё один год.

— Значит, ты одновременно и подготавливала воинов, и готовилась к встрече с караваном. Тяжёлый выдался день у тебя. Были проблемы?

— Нет, древнейший. Проблем не было, но в этом году у племени Сутта́ак мало товаров на обмен. Племя долго выбирало то, от чего откажется и не будет выкупать.

— Но ведь у вас кусок моего хвоста.

— Вождь племени Сутта́ак нашёл ему другое применение.

— Значит, пришлось отказаться от многих вещей? — Кагата с горечью согласилась. — Пришлось отказаться от важной тебе вещи? — орчиха глубоко вздохнула. — Что-то связанное с шерстью?

— Прялка, — с ещё большей грустью ответила Кагата. — Но нужды племени Сутта́ак важнее моих. У меня ещё будет возможность получить её.

На этом разговор про заботы Кагаты закончился. Я рассказал орчихе про мой «сон», повторив всё сказанное Аркату слово в слово. Скверна приходила восемь дней назад, значит — усну я где-то через четыре дня, и буду спать то же четыре дня. Кагата насторожила такая разница, ведь в прошлый раз я спал два дня.

— Я раньше получал раны, но то, что ты видишь — со мной впервые. Моё тело пытается исцелиться, но для этого мало трёх баранов в неделю. Именно поэтому приходится так долго спать.

— Тело древнейшего испытывает трудности, как после магии лесных эльфов? Пять лет назад, когда я жила в родном племени, дактоо́ лишился правой руки. Приглашённый лекарь взялся отращивать руку нашего сильнейшего воина. Она росла полгода, и дактоо́ терзался болью и голодом.

— Этот голод и боль были последствием лечения?

— Так сказал тот эльф. Он был опытным, обычно на такое требуется несколько лет.

— Это не самое точное сравнение, но им можно объяснить происходящее. Ведь когда я поглощал жизни баранов, то направлял их в глаз, восстанавливая его — но и телу нужны силы для исцеления. Может быть… — я остановился специально, надеясь на любопытство Кагаты.

— Может быть, что? — поинтересовалась она голосом котёнка, впервые увидевшего заманчиво шуршащий фантик.

— Как я и сказал, подобные раны я получил впервые. Поэтому я хотел бы просить тебя о помощи.

— Что ты хочешь? Я… Я хотела сказать: что хочет ты, древнейший?

— Можешь говорить со мной как с обычным разумным, ведь нам многое предстоит рассказать друг другу. Но я разрешаю это лишь тебе.

— Хорошо, чем я могу помочь… тебе? — в голосе Кагаты прозвучали едва уловимые нотки гордости.

— Запомни, как выглядят мои раны. Через две недели, когда подойдёт срок заключения сделки между мной и твоим племенем…

— Ты не прав… Прости, что перебила, древнейший, но сделка будет заключена через двенадцать дней. И племя Суттаа́к не моё и никогда им не будет.

— Но ты говорила, что племя приняло тебя, — стоило мне договорить, как я тут же понял собственную глупость. — Прошу, прости меня, ведь со многими обычаями вашего народа я не знаком. Своим вопросом я задел твоё сердце.

— Я не злюсь на тебя, ведь наши традиции сложны для понимания другим, — сказала Кагата ровным голосом. — Я жена сильнейшего воина племени Суттаа́к. Племя приняло меня, но мне никогда не стать его частью. Я часть племени Руссу́ут, от рождения и до момента единения с раша́а ну Руссу́ут. Моё тело принадлежит союзу двух племён, но душа принадлежит только Руссу́ут.

— Спасибо, что рассказала. Я отплачу тем же, когда пойму, какую именно традицию смогу тебе рассказать.

— Не стоит, обычаи древнейших секретны для всех, кроме Кта’сат.

— Нет, я о другом. На объяснения некоторых традиций уйдёт не один месяц. Для начала стоит выбрать что-нибудь попроще, — я вообще не знал, о чём рассказывать, но у меня вся ночь что-то придумать.

— Буду с… Буду с нетерпением ждать этого дня, — с едва скрываемой радостью произнесла Кагата.

Наш разговор вернулся к моей просьбе. За день до встречи с вождём Кагата вновь осмотрит меня и скажет, насколько сильно изменились мои раны. Они-то не изменятся, но будет не лишним «пустить пыль» в глаза оркам. Также я попросил привести третью партию животных через два дня, то есть ровно за сутки до возможного прихода скверны. Кагата согласилась мне помочь. И, стесняясь, добавила, что ей интересно будет узнать что-то о древнейших.

Кагата закончила меня осматривать и всё запомнила. Осталось собрать шерсть и напоить меня водой. Мы приступили ко второму. И хоть Кагата всё ещё боялась меня, она всё же переборола страх и влила мне в пасть две кружки воды. Пить я вообще не хотел, но для конспирации пришлось. Затем орчиха пошла за мешком, но принесла ещё и маленькую табуретку. Не придётся ставить кружку на землю, заодно Кагате будет где присесть.

Орчиха ушла, а я, наконец-то оставшись один, с жадностью накинулся на тушки баранов. Свежее и ещё тёплое мясо проскальзывало в утробу, награждая чувством насыщения.

Выходит, что жуткий постоянный голод — это последствия ежедневных сеансов лечения. Что логично, ведь клетки мышц, костей и кожи не появляются из воздуха. Направленная в рану магия лишь активирует деление клеток, а для этого нужны белки, углеводы, витамины и прочее. Вот их-то магия вытаскивает вообще из всего тела, таща к месту лечения. Как бы это не сказалось на естественной скорости исцеления.

Странно, что я сам не додумался до этого. Хотя, когда восстанавливал отрезанный палец, то я не был ограничен в еде, да и область регенерации была небольшая. А сейчас повреждения огромны. Пожалуй, сперва полностью вылечу глаз и буду заниматься только переломами или вывихами. Это проще исцелить, чем отрастить хвост.

Главное — что мне можно не бояться за ближайшее будущее. Кто бы ни приехал на земли племени, но Аркат вряд ли обо мне расскажет — я слишком ценен для орков, чтобы делиться мной. Да и ситуацию с караваном то же бояться не следует. Захоти орки торговать кусками моего тела, то давно бы меня распотрошили. Но, так или иначе, надо выведать у Кагаты точную дату проведения орочьего ритуала преображения. До разговора с Аркатом. От этого зависит моя жизнь.

На следующий день Кагата пришла спустя секунду, как я закончил цикл исцеления. Все заряды ушли в глаз, дымка во взгляде практически исчезла, и силуэт орчихи чуть прояснился. Теперь на размытом, но вполне человеческом лице заметны очертания глаз, рта или носа. И рост у Кагаты вполне человеческий, и кожа обычного розоватого цвета. Но это всё связано с ритуалом преображения: после него цвет кожи меняется на серо-зелёный, коричнево-зелёный, просто зелёный или другие оттенки.

— Рушсаа́р ну дуаа́р, — Кагата говорила голосом изнеможённым. — Светлого тебе дня, дре… — орчиха запнулась, вспомнив о нашем вчерашнем уговоре.

— И тебе удачного дня. Судя по голосу, ночью тебе не давали спать, — своим сарказмом я намекал на почётную обязанность жены сильнейшего воина нарожать тому как можно больше детишек.

— Нет, меня никто не тревожил. У шлаа́сур свой дшусо́ор. У меня своё жилище.

— Спасибо, что объяснила, — мне хотелось спросить и про первое слово, но оно может быть связано с тем, что орчиха оторвана от родного племени. Но эту тему лучше не трогать. — Продолжим вчерашнее?

— Я была бы благодарна, — с теплотой в голосе ответила орчиха. И опустилась на табуретку только когда я предложил ей это сделать.

— Вчера говорила ты, так что мне сегодня рассказывать про мельницы, — начал я, исполняя свой коварный план.

— Но, как же, шерсть? Я думала, что сегодня расскажу про моё веретено, — голос Кагаты наполнился обидой, она едва заметно ссутулилась.

— А, извини, — я придал уцелевшей части морды самое невинное выражение. — Я ведь обещал рассказать тебе про мельницы. Я всю ночь не спал, вспоминая про них. Но если хочешь вернуться к шерсти, то я с удовольствием тебя послушаю.

— Ты не спал всю ночь? Зачем? Ради этого разговора древнейший отказался ото сна? — силуэт орчихи подался вперёд.

— Я же говорил, что у нас разные понятия о сне и ночь я не сплю. И как ты меня назвала?

— Прости, — с неподдельным сожалением произнесла орчиха. — Я не хотела.

— Тяжёлый день? — участливо поинтересовался я.

Оказалось, что племя всё так же продолжало готовиться к приезду торговцев, но сегодня Кагата ещё и распределяла обязанности среди женщин на следующую неделю и всё в точности передавала жене вождя. Кагата освободилась только к позднему вечеру. И сразу же направилась ко мне, поставив вождя и его жену в известность.

— Раз день был настолько тяжёлым, то лучше мне говорить, а ты отдохни. Или не хочешь? — спросил я, когда Кагата едва заметно вздохнула от усталости.

— Я… — та заёрзала на табурете, сложив ладони в замок и зажав их между ног. — Я бы хотела послушать про мельницы.

В мой рассказ о мельницах вошло всё, что получилось вспомнить из университетских курсов механики. Кагата слушала с неподдельным интересом, постоянно прося как можно точнее описать ту или иную деталь, или дать ей время представить услышанное. В одну из таких пауз я пожалел, что не могу показывать воспоминания. Сперва дракону надо пройти последнюю, взрослую спячу в долгие пятьдесят лет.

Возникшая перед мордой рука выдернула меня из раздумий. Я дёрнул головой и рука исчезла, но в этот раз Кагата лишь сжалась, сидя на табуретке.

— Я звала тебя, несколько раз, но ты не реагировал, — голос орчихи подрагивал от лёгкого испуга.

— Я задумался над следующей деталью. Продолжить?

Орчиха с нескрываемой радостью ответила, что рада слушать дальше, но вскоре поток вопросов истощился, а её силуэт начал устало покачиваться. Иногда казалось, что ещё немного и Кагата рухнет с табуретки лицом вперёд. Пришлось отправить орчиху домой, отложив разговоры на потом. Перед выходом она любезно пожелала мне тихой ночи.

На следующий день Кагата пришла по обыкновению поздно. Она без приглашения села на табуретку и глубоко, но облегчённо вздохнула. Мне стало её немного жалко.

— Я предлагаю отложить наш разговор до завтрашнего дня. Иди к себе, Кагата, иначе тут уснёшь.

— Но я должна рассказать про изготовление ракса́ат. Про изготовление вещей из шерсти, от штанов до купола шатра.

— Сегодня ты отдохнёшь, а расскажешь завтра.

— Но я… должна, — орчиха чуть повысила голос и сжала кулаки, уперев их в колени.

— Ты говоришь, что должна выполнить своё слово? Или же ты просто хочешь рассказать, как делается ракса́ат.

Кагата медленно опустила голову. Она несколько секунд просидела так, прежде чем произнесла тихо и застенчиво:

— Я хочу рассказать.

— Хуже ведь не станет, если ты сперва отдохнёшь? — спросил я, внутренне сдерживая ликования.

— Да, но, я хотела… — плечи орчихи чуть дрогнули.

— Давай тогда поступим так, — я взял паузу, подогревая интерес Кагаты. Если ей действительно хочется поговорить, то надо пользоваться шансом. — В прошлый раз мы закончили на укрепляющих зельях, так что сегодня ты расскажешь только про следующий этап обработки шерсти. Я не хочу, чтобы ты здесь уснула, и твой муж начал ревновать ко мне.

— Он не станет, — не то с грустью, не то с облегчением в голосе произнесла Кагата.

— Всё равно поступим по-моему, иначе я не расскажу про оставшиеся детали мельниц.

— Нечестно, — орчиха едва слышно проговорила по мыслеречи.

— Что нечестно?

— Тебе не нужен сон, как нужен мне, и ты можешь долго говорить, — Кагата протараторила от смущения.

Кагата продолжила рассказывать про растворы и последующую обработку шерсти. Судя по интонации, была не прочь заночевать у меня в шатре хоть на табуретке, лишь бы урвать лишнюю минуту для осмысленного диалога. Но время невозможно растянуть, поэтому вскоре Кагата ушла к себе отдыхать. Я же остался наедине со своими мыслями и полученной информацией.

Кагата рассказала, что из обработанной двумя растворами шерсти делают пряжу, валяют в заготовки для ковров, или сразу изготавливают большие полотна, как купол моего шатра. Вот только работниц разделяют по [уровням] [свершений], или, как я понял, [навыков]. Орчихи с [навыком Обработки шерсти] меньше двадцать пятого [уровня] складывают готовую шерсть в одну стопку, а у кого больше — в другую. Изготовлением предметов из обработанной шерсти тоже занимаются группы, разделяясь по такому же [уровню] [навыка Ткачество].

Это делалось специально, чтобы увеличить шансы на появление дополнительных свойств. «Всем известно, что чем больше [свершение] у мастера, тем прочнее выйдет вещь» — с самой честной интонацией сказала Кагата. В её родном племени жила орчиха с навыком [Ткачество] пятидесятого [уровня], плюс у неё было ещё какое-то редкое [проведение]. То есть — [достижение]. Созданные той орчихой вещи первородная Почтенная Рысь нередко одаряла ещё одним свойством. Обычно это что-то вроде согревания, увеличенной прочности, дополнительным слотом для магического заклинания или хранилищем духовной энергии.

Понятно, что Кагата под духовной энергией подразумевала [ману], а под Рысью подразумевала [систему], как и драконы почитают первых двух драконов как хранителей рода. Звучит как околорелигиозная ересь — вот только звери у орков первородные, как и пауки с гобеленов дворфов. Не получилось бы так, что когда-то давно орочьи животные ходили по земле вместе с Актаридами.

Не хочется признавать, но [навыки] в этом мире способны влиять на предметы, меняя их свойства. Но как такое возможно? Нет, я понимаю, что любую непонятную хрень можно объяснить магией. Но, что, если такое же было и в прошлом мире?

Я открыл лог-файл. Во вкладке с [навыками] меня интересовали [Красноречие], [Знахарство], [Кулинария] и [Знание механизмов]. Если убрать магию, то как можно объяснить возможное влияние этих [навыков]? Это происходит на атомном уровне? Нет, если меняется структура молекулы или атома, то меняется само вещество. Возможно, что-то происходит на уровне частиц, из которых состоят протоны и нейтроны? Или ещё ниже и меньше? Не знаю, но [навыки] действительно работают совсем не так, как я себе до этого представлял.

На следующий вечер Кагата пришла привычно уставшей, но зашла в шатёр и сразу же приблизилась ко мне на расстояние вытянутой руки. Но отошла чуть назад.

— Ты боишься, что я укушу тебя? — я посмотрел в лицо Кагате, чувствуя в нём что-то странное.

— Нет, я… — Кагата замялась, а мочки её ушей заметно покраснели. Орчиха пронзительно посмотрела на меня зелёными глазами и чуть поджала губы. — Нет, я просто не хотела мешать.

— Я не думаю, что мне способен помешать разумный, разговора с которым я жду каждый день

От моих слов глаза Кагаты широко распахнулись, чуть тонкий ротик приоткрылся, а на по-детски юном личике изобразилось неподдельное удивление… От удивления я сам чуть не опешил. Я видел. Всё ещё размыто, но уже мог различить эмоции и отдельные детали на лице Кагаты.

— Древне… Что-то случилось? — Кагату нервировал мой пристальный взгляд. Я придал морде как можно более простецкий вид и сказал, что думал о сегодняшней теме разговора. — Сначала я должна привести тебе животных. Потом я хотела закончить свой рассказ.

— Ещё много осталось? Я бы с удовольствием слушал о ваших ремёслах, но я хотел рассказать тебе про один из наших обрядов и спросить, есть ли в общее с вашими.

— Я постараюсь быстро закончить, — с теплом в голосе произнесла Кагата. — Привести животных сейчас?

— Не забудь ножницы с мешком. И захвати с собой зеркало и источник света.

— Я понимаю, зачем тебе зеркало. Но зачем свет, если шхуу́с ну рку́ута светят в твоём дшусо́ор?

— Кто в моём что? Хотя, последнее слово ты уже говорила. Это дом?

— Жилище. Дом — это всё, что было создано Мкаату́х и всё, что окружает нас. А шхуу́с ну рку́ута — это магические светильники.

Орчиха показала на верхнюю часть шатра. Под его куполом фиолетовые кварцевые кристаллы металлической оправой крепились к месту соединения стенки шатра и купола. Ровно десять светильников, находясь друг от друга на одинаковом расстоянии, проходили по кругу и освещали моё уныло пристанище. Тюрьма, клетка, темница — без разницы, но оно всё уныло. Вместо уютного тёплого пола — земля без травы. Вместо красочных пейзажей — продавленные стены из валяной шерсти серого цвета, в каплях грязи и моей крови. И не безграничное, прекрасное, чистейшее голубое небо сверху — а купол шатра практически чёрного цвета.

— Ты всё ещё плохо видишь? — спросила Кагата.

— Дело не только в этом, — я старался говорить ровным голосом. — Моё зрение приспособлено к темноте, и я всё время думал, что в шатре стоит мрак и ты пила зелья, чтобы видеть меня.

— Их сложно сделать на землях Суттаа́к. Нет нужных рто́ок поблизости.

— Ты приходишь сюда каждый день не только проведать меня, но и подпитываешь их магией? — если я правильно запомнил, то рто́ок на наречии племени Рыси означает «порождения скверны».

— Нет, это делаешь ты сам, — Кагата чуть наклонила голову от удивления. — Племя Суттаа́к пообещало тебя спрятать, оно окружило твой дшусо́ор магическим кругом. Твоя энергия души не выходит за пределы круга и возвращается в светильники.

— Ты и такое умеешь делать?

— Нет, — орчиха поникла. — Я не успела пройти даскаа́т ну сагра́ат, не хватило пяти единиц. Я не могу познать магическое ремесло. Круг сделала Нуака, жена Арката. Она раншуу́т племени Суттаа́к. Она главный шаман и маг племени.

— Благодарю за объяснения, но сейчас не важно, кто именно чертил тот круг. Сейчас я бы с удовольствием поел и послушал, как изготавливают ракса́ат.

— Ты запомнил и это слово? — Кагата искренне удивилась.

— Единственное, что у меня есть — это наши разговоры. Я ещё нескоро смогу разъясняться фразами на твоём языке, но у меня самый лучший учитель.

— А, я, вот, да, спасибо, мне… — скороговоркой выпалила орчиха с покрасневшим от смущения лицом. — Мне приятно. Да. Но следует привести животных.

Кагата подошла вплотную к пологу шатра и замерла: её плечи поднимались от глубоких вдохов, а кулачки сжимались и разжимались. Наконец орчиха успокоилась и вышла из шатра. Сквозь приоткрытый полог мелькнули стоявшие недалеко парочка вигвамов. Зато получилось осмотреть Кагату со всех сторон. Почему у неё рост средней девушки, но внешность как у ребёнка? Её фигура скрыта подобием платья, но ладони у Кагаты слишком узкие, пальцы тонкие, а плечи угловаты как с месяц голодовки. И я бы действительно так и думал, если бы не детское лицо: немного пухленькое, с ровными скулами, прямым носом, тонкими губами и чуть квадратным подбородком. Это абсолютно детское человеческое лицо. Может, оно должно меняться во время ритуала преображения? Ведь не зря же его так назвали, да и мама говорила, что между взрослым орком и его родным ребёнком различия как между горой и рекой.

Кагата вернулась, в одиночку заводя в шатёр по барану. Она держала руку над его головой, и баран покорно шёл ко мне, пока не остановился недалеко от моей морды. Он даже не убежал, когда орчиха убрала руку, лишь истошно заблеял.

Я перекачал [жизни] баранов, орчиха закончила их стричь и убрала шесть в мешок. И мы вернулись к подготовке шерсти. Я вдоволь наслушался про изготовление шерстяной пряжи, и как потом из неё спицами вязали всякое. Ещё орки прокатывали шерсть тяжёлым валиком, формируя широкое валяное полотно, которое шло на стены жилищ, одежду и прочее. Ещё из шерсти валяли колбаски, скручивали их между собой и получали шерстяные циновки. Вот только во всех этих примерах орки использовали магические инструменты — даже спицы, и те были магическими. В основном инструмент сделан так, чтобы реже ломаться, но и это подтверждало, что мир шёл по пути магического прогресса.

— Я исполнила своё слово, — Кагата с неуёмным ожиданием посмотрела на меня.

— Надо закончить рассказ про мельницы, — сказал я, и Кагата едва заметно дёрнулась, опустив взгляд. — Но отложим его на завтра, а сейчас я расскажу про наши обряды.

— Да! — радостно выпалила орчиха и тут же одёрнулась, покрывшись пунцой. — Я хотела сказать, что древне… что ты можешь так поступить и я… я… я хотела бы послушать, про обряды древнейших.

Мысленно умилившись реакции Кагаты — я рассказал про выдуманный ритуал. Якобы один из этапов моего взросления, когда каждый древнейший преображается примерно так же, как преображаются орки. Я рассказал о моменте, когда мама улетела на поиски тёмной эльфийки и мы с сестрой остались одни. Про сестру и маму я умолчал, так что у орчихи сложился образ бедного, несчастного, одинокого чёрного дракончика, лишённого магии и пытающегося выжить в огромном лесу и не помереть от голода в холодные зимние ночи. А вернуться домой без добычи он не мог, иначе испытание взросления и преображениея душой будет провалено, ибо только дракон с сильной душой имеет право на магию. Поэтому облепленный снегом чёрный дракончик еле передвигал лапками, но продолжал идти по следу оленей и кабанов, запоминая их повадки, следы, запах. Ведь нельзя обладать крепким духом, имея слабый разум. И дракончик изучал всё, что видел. Дракончик развивался. А тело и так преобразится после глубокого сна, если он будет достоин магического ремесла.

— Гораздо более глубокого сна, чем предстоит мне в ближайшие дни.

— И после такого сна ты смог обладать магией? — спросила Кагата с любопытством дикого зверька.

— Да. Но это далось мне высокой ценой.

— Шка́ас дроо́су ну дуу́кта уу́та штуу́кат. Даже тонкий настил стоит потраченной шерсти, — орчиха произнесла эту фразу одновременно и с гордостью, и с лёгкой грустью. — Если цель достойна тебя, значит — и цена достойна цели. Как и любая цена даскаа́т ну сагра́ат, что платит каждый из раша́а ну шаа́р Мкаа́тух.

— Дети первородных зверей платят куда цену?

— Даскаа́т ну сагра́ат. Ежегодный ритуал преображения, — пояснила Кагата, а я от возбуждения едва не подпрыгнул.

— Вот как раз про схожесть ритуалов я и хотел спросить. И наш ритуал, когда мы нескольких лет взрослеем, и ваш ритуал преображения, который длится всю осень — они ведь похожи?

— Да… — задумчиво протянула орчиха. — Они похожи, но даскаа́т ну сагра́ат проходит весной и длится лишь неделю.

— Весной? Племя же готовится к нему сейчас, — я придал голосу как можно большее удивление, скрывая пробежавшую по телу дрожь.

— Племя Суттаа́к готовится к шакруу́т ну шуу́т Мкаа́тух, к празднику Вознесения. Он произойдёт в ближайший месяц, когда земля покроется снегом.

Кагата замолчала, а я не знал, что говорить. Я вообще не знаю ни о каких праздниках в этом мире. Тем более что у всякой расы они свои. Я лишь знаю, что новый год начинается осенью и его наступление определяют по приметам. Мы с сестрой ориентировались по опавшей листве и зайцам, сменившим цвет шкурки.

— То есть первородные Почтенные Звери вознеслись осенью? Не весной? — спросил я, стараясь удержать разговор.

— Нет. Весной в каждом племени лишь два значимых события: ритуал преображения, и праздник Новой Жизни.

— Новой Жизни?

— Разве ты не знаешь о нём? Это праздник Всеобщей Церкви, который чтят все расы, и наша в их числе.

— Я знаю о таких, но мы сейчас говорили про ваши обычаи, вот я и подумал, что ты говорила про лично ваш обряд. Но… — я опустил голову, как бы показывая свою задумчивость. Взгляд зацепился за браслет на лодыжке правой ноги Кагаты. Золотой, и с каким-то изображением, но оно ещё не различимо. — Мои знания о ваших традициях были ошибочны. Я всё время думал, что ритуал преображения происходит осенью, но ты сейчас сказала, что он проходит весной до праздника Новой Жизни…

— После, — перебила меня Кагата. — Он проходит всегда после.

— Тем более, — я махнул головой и чуть придвинулся к Кагате. — Моё незнание — это большая грубость не к племени Руссу́ут, но лично к тебе. Поэтому я прошу тебя простить меня.

— Но ведь ты ничем не оскорбил меня! — Кагата аж подскочила с табуретки.

— Хуже невежества — лишь его отрицание, — я пристально вгляделся в лицо орчихи, на нём тяжёлым грузом отражались озабоченность и непонимание. — Я неправильно думал о ваших обычаях, и это уже оскорбление. Поэтому я прошу прощения.

— Я… — орчиха спрятала руки за спину. — Если тебе станет спокойней, то я принимаю твои извинения. Но ты поделился со мной одной из своих традиций. Ты рассказал о том, о чём я даже не догадывалась. Никто не мог знать, насколько суровы ваши ритуалы. — Кагата опустилась на колени и протянула ко мне раскрытую ладонь. — Мы были невежественны по отношению к тебе. Я прошу, прости нас.

Мысли разъярёнными пчёлами роились у меня в голове. Я специально выстраивал образ глупого и несмышлёного дракона, которого не зазорно учить уму-разуму — а теперь из-за извинений орчихи мой грамотно выверенный план только что извратился в чёрт знает что. Дальше придётся импровизировать.

— Для начала встань. Я прощаю тебя, и даже не подумаю обидеться на тебя. И на твоё родное племя, ибо это — твоя семья. Но племя Суттаа́к… Я могу быть с тобой откровенным?

— Я… — Кагата встала и завела руки за спину, едва заметно покачивая плечами. — Я была бы этому рада.

— Я бы предпочёл, чтобы племя Суттаа́к осталось таким же невежественным.

— Ты хочешь, чтобы я не рассказывала Нуаке о вашем ритуале?

— Но тебе придётся, ведь так?

Кагата в ответ виновато опустила голову. Решив поддержать бедняжку, я предложил сообщить детектору о том, что сегодня я ограничился рассказом о нашей охоте, пока мы маленькие. Ведь охота — один из этапов нашего взросления.

— А есть другие этапы? — спросила Кагата с игривыми нотками в голосе.

— Конечно. Этап познания магии или же этап, когда мы делаем наши первые шаги. Их много.

— А когда древнейший расскажет об этих этапах, — наигранно-официально спросила Кагата, тихонько хихикнув.

— Когда древнейший посчитает нужным, — я ответил ей с не менее пафосной интонацией. — Но на сегодня нам следует закончить, мы оба устали. Завтра мы вернёмся к нашему разговору про мельницы, если я не усну.

Кагата только собралась пожелать мне тихой ночи и уйти, но зеркало остановило её. Кагата вытянула руку с зеркалом и подошла очень близко: кончик моего носа от её руки отделяло расстояние в ладонь.

Видок у меня «помятый». Правую сторону морды словно спилило ножовкой: часть кости «скулы» срезало, и там оголён костный мозг; остатки мышц и кожи бахромой приварились к костной ткани; а пустая глазница зияет кроваво-чёрной выбоиной. Ещё частично срезало правую ноздрю, но сам носовой канал цел. Нёбо во рту не пострадало, как и кость нижней челюсти, лишь кожу с мясом на ней оторвало. Всё это можно отрастить, кроме глаза: нужны обширные запасы [выносливости], [маны], и высокий [уровень] самоисцеления. Благо что все роговые отростки невредимы. В экстренном случае их можно использовать как плату за дополнительных барашков.

Да, с такой внешностью только гаремы и собирать. Тем более что лап у меня теперь нет, да и с крыльями проблемы. Остаётся только подползти к принцессе и как можно сильнее улыбнуться. Она потеряет сознание от испуга, я схвачу её и быстренько уволоку в пещеру. Гениальный план, осталось выбраться из плена.

Я налюбовался своим отражением и Кагата помогла мне выпить воды. Она пожелала спокойной ночи и, взяв мешок с шерстью, уже собралась уходить — но я задержал её одной наглой просьбой.

— Завтра я усну, но не знаю когда. Я хотел бы попросить тебя зайти ко мне днём.

— Не знаю, смогу ли. Но я попробую, — Кагата юркой мышкой выскочила из шатра.

Я сожрал отстриженных баранов и сразу же истратил накопившуюся [выносливость], направив все сеансы в левый глаз. Зрение постепенно восстанавливается, значит — скоро получится переключиться на задние ноги. Но больше меня радует, что я буду жить до конца зимы уж точно. Да и не прирежут меня, пока я в скверной отключке, ведь орки в те два дня меня не убили. Да ещё и Кагата охотно идёт со мной на контакт, даже согласилась надурить детектора лжи. Моя значимость для неё явно выше племени Аиста.

На сердце заскреблось привычное чувство. Паранойя вылезла из песочницы и бьёт по моей ноге пластиковым ведёрком: «Ну чего ты тут, в песочке надоело играть? Что, орки могут подстроить всё это и реакция Кагаты — это всего лишь их хитрый план? Да, они уж точно могли что-то подобное задумать. Но, не странно ли это всё? Ведь если орки с их Всеобщей Церковью такие все набожные, то их праздник Новой Жизни может быть похож на нашу Масленицу. Ведь её празднуют в начале весны, как бы прогоняя зиму и встречая тёплое время. Так и Новая Жизнь может быть тем же самым и… Что значит, свято верю в слова Кагаты? У меня развился Стокгольмский синдром к Кагате? Я тебе сейчас как жопу надеру за такие слова! Ишь, удумала хозяина всякими нехорошими словами обзывать. А ну, иди в песочницу… Что, там кто-то новенький? И действительно, совсем крохотный и с сопливым носом. Ты кто? Манипулятор другими разумными? Так, Паранойя, возьми над ним шефство, делись конфетами и всячески защищай: он мне ещё пригодится. Что спрашиваешь? Кто это там сидит в далёком углу? То Человеколюбие и… О, Человечность из болота вылезла. Вся в болотной тине, пытается отряхнуться и хнычет без конца. Ну, не засовывать же её обратно, в самом деле — пусть уж стоит в сторонке, раз ещё жива».

Закончив шуточный монолог и немного приободрившись — я стал продумывать дальнейшие шаги по «охмурению» орчихи.

На следующий день Кагата зашла в шатёр вечером, но выглядела она уставшей даже больше обычного: плечи и руки мелко дрожали, уголки глаз блестели, взгляд растерянно бегал, а щёки пылали красным как от ударов.

— Здравствуй, Кагата. У тебя был тяжёлый день? — поинтересовался я с неподдельным сочувствием в голосе.

— Приехали телеги с товарами из думкаа́д ну Са́антак. Из племени Серебряного Орлана.

— Только не говори, что ты разгружала эти телеги в одиночку?

— Это одна из обязанностей шлаа́сур, — с грустью в голосе ответила Кагата и чуть опустила голову. И только я захотел наконец-то спросить про это слово, как Кагата резко подняла голову и посмотрела на меня полным решимости взглядом. — Сейчас пир рядом с шатром вождя, племя Суттаа́к празднует возвращение воинов с добычей. Сильнейший воин племени тоже там, это его обязанность. Сейчас тебя охраняет лишь один молодой воин, он прошёл лишь первый даскаа́т ну сагра́ат.

— Подожди, ты хочешь сказать…

— Прошу, выслушай меня. Я…

Канал мыслеречи оборвался, а мой взгляд застелила чёрная пелена. Сознание вырвало из тела, бросив в глубокий и тёмный колодец, до краёв заполненный чёрной, склизкой, тягучей смолой.

Внимание, вас поглощает скверна

Внимание, благодаря достижению [???] процесс поглощения прерван

Внимание, частица вашей души осквернена