Скверная жизнь дракона. Книга первая. Часть 2

Глава 9

В день праздника всюду слышался разномастный деревянный стук и хлопки ткани, но обеду шум затих. Лёгкий червячок подозрения завёлся в сердце, моральная тяжесть давила на разум настолько сильно, что я едва не начал отбивать по земле остатками хвоста, благо вовремя приключил внимание, вызвав лог-файл. «Мана» практически восполнилась, что не скажешь о «выносливости», но время сеанса самолечения её тратится куда больше: двести пятьдесят пунктов против пятидесяти. Там ещё требуется пятьдесят маны на активацию — но если место исцеления не менять, то и повторной активации не последует, а значит…

Я прервал ход мыслей. Уже сто раз всё обдумано, и вот опять. Я явно волнуюсь, но, почему? Меня обманули и ритуал преображения состоится сегодня, а скоро в шатёр ворвутся орки и попробуют забрать мою жизнь? Без боя я не дамся, и не позволю содрать с себя кожу, живьём. Лучше остатки своего языка затолкаю в трахею, чтобы уж наверняка помереть.

Шум снаружи шатра то затихал, то нарастал. А вскоре всё и вовсе прекратилось. Вдалеке слышалось что-то отдалённо напоминавшее осмысленную речь. Затем кто-то закричал, ему ответил слаженный хор десяток глоток. Вновь одиночный крик и групповой. Так повторялось несколько раз, пока не прозвучал самый оглушительный и самый длинный крик из всех. И всё стихло.

Где-то минут через десять тишины послышались лёгкие одинокие шаги. В шатёр зашла Кагата в нарядном платье из ярко-оранжевой кожи и шерстяных вставок цветастых расцветок. Крупные бусы на шее и запястьях, а также широкий пояс из толстой красной ткани дополняли образ степной принцессы.

— Здравствуй, Лиас, — Кагата мило улыбнулась, держа в руках кружку и тарелку с сочным прожаренным мясом. Его на огромном жару запекли до корочки, положили в котелок на подстилку из овощей и трав и тушили, пока сама структура мяса не впитала в себя все возможные вкусы.

— Привет, Кагата, — я шумно сглотнул слюну. — Очень красивое платье. Тебе идёт. Сама сделала?

— Да. Этот пояс я вышила специально для сегодняшнего дня, — она показала на золотой узор. Фигура огромной кошки сидела в центре и смотрела, как маленькие котята игрались друг с дружкой.

— Тонкая работа, — от похвалы лицо Кагаты чуть не порвалось от счастливой улыбки. Но похвалить действительно было за что. Она с ювелирной точностью вышила у кошки и котят усы, шерсть, и даже глаза им сделала из маленьких бусинок.

— Спасибо. Я рада, что на земле думкаа́д ну Суттаа́к не только мне он нравится. Это от вождя племени, — Кагата взглядом показала на тарелку и кружку с тёмно-красной жидкостью.

Я же не пил с момента перерождения, и тут бац: целая кружка⁈ Да меня же развезёт с одного глотка, я ведь выползу из шатра и доковыляю до Арката, и как дыхну на него перегаром: «Э, поясни за мои лапки!» Хотя, во мне веса минимум с полтонны, потребуется бочонок рому, чтобы напиться.

— Вино? Я давно его не пил, спасибо. Передай Аркату мои…

— Вождь передаёт, чтобы ты не утруждался и почувствовал вкус праздника, — Кагата шагнула ко мне. — У нас не так много времени.

Попросив вытянуть культи, Кагата поставила на них кружку с тарелкой. Освободив руки, она отогнула полог и подставила табуретку — между стенкой шатра и пологом образовался зазор в сантиметров десять. Было видно всё происходящее напротив входа и даже вигвам, загородивший обзор вполовину — и тот не мешал смотреть, как в свете факелов в центре лагеря носились фигуры в причудливых костюмах. Одни фигуры бросались на других, а третьи собирали четвёртых в центре обширного круга.

— Лиас, — раздался по-детски писклявый голос, отвлекая от странного представления.

Чуть правее от меня на корточках сидела Кагата, с зажатой кружкой между коленок и поставленной на неё тарелкой. Мясо заботливо порезано на кусочки. Один из них, нанизанный на вилку, маячил перед моей мордой, а орчиха медленно покрывалась бордовым цветом.

— У нас мало времени. Я помогу, а ты воспользуйся этим временем, — девушка смотрела на меня с просьбой во взгляде. Я чуть приоткрыл пасть. Сок жареного мяса прошёлся по языку, от наслаждения я невольно закрыл глаз и довольно застонал.

— Тебе понравилось? — с лёгкой издёвкой спросила Кагата, по-доброму усмехнувшись.

За прошедшие полминуты в кругу факелов всё поменялось. Теперь там на корточках сидели орки, огромные, с зеленоватой кожей и широкими спинами. Они сидели, наклонившись вперёд и уперевшись на кулаки, а их тела покрывали шкуры с густым мехом. Вокруг орков водили хоровод четыре фигуры в мешковатых костюмах. Одна с длинным хвостом и маской кошачьей морды; у другой маска коровы с рогами и хвост с кисточкой; третья облеплена перьями, с крыльями и загнутым крючковатым клювом; у четвёртой хвост пушистый, а маска то ли собаки, то ли волка. Фигуры то поднимали руки к небу, то указывая ими в различные стороны света. Они могли вести руками с востока на запад, описывая полукруг по небу, могли же обвести по кругу линию горизонта.

Одна из фигур вытащила орка из центра и стала что-то рассказывать, а в конце речи дала тому копьё. Орк сел обратно в центр круга, повертел в руках копьё и передал сидящему рядом. Он повторил и передал третьему, скрытому от моего взора вигвамом. Вскоре копьё попало к четвёртому орку и они все, как по команде, вскочили и сорвали с себя одну из меховых шкур, отбросили в сторону и сели обратно, пристально следя за фигурами в костюмах.

Вскоре другая фигура вытащила орка из круга, вновь что-то рассказа и передала новый предмет. Факел. Орк взял в руки источник огня и поделился им со своими друзьями. И как в первый раз, стоило четвёртому орку получить факел, как все вскочили и отбросили ещё одну из меховых шкур.

— Лиас, — позвала Кагата. Мясо кончилось. Пустая тарелка лежала на земле, а орчиха держала в руках кружку. Я наклонил голову, жидкость заполнила пасть через отсутствующую щёку. Меня едва не сложило пирамидкой от отвращения. В вине чувствовались нотки алкоголя, чувствовались отголоски сладости — но пить его категорично невозможно.

— Кислое.

— Оно и должно быть таким на шакруу́т ну шуу́т Мкаату́х.

Я вернулся к просмотру спектакля. В кругу факелов орки теперь не сидели, опираясь на кулаки, а стояли прямо, в одеждах из обработанной кожи и с различными инструментами в руках. И каждый раз склоняли головы, когда те проходили рядом. Орки вдруг чего-то испугались, сгрудились в центре и дрожащими руками показали в темноту, за круг из факелов. Фигуры в костюмах животных обступили орков, закрыв их своими телами. В темноте маячили очертания других фигур.

— Кагата, скажи, это… — я шокировано повернулся к орчихе, но Кагата лишь молча затрясла головой, с досадой во взгляде.

— Мне надо идти обратно, — грустно произнеся, Кагата принялась наводить порядок. Табурет был поставлен на место и полог тут же развернулся, скрыв представление. Последнее, что получилось увидеть — как фигуры в костюмах зверей неподвижно стояли и смотрели куда-то в небо.

— Я надеюсь, что ты проведёшь остаток праздника с удовольствием, — пожелал я Кагате.

— Его лучшая часть уже была. Дуу́ра ну суу́ра, Лиас, — орчиха разорвала канал мыслеречи и вышла из шатра. Сквозь мимолётом открытый полог шатра виделось, как фигуры в костюмах животных сидели на коленях перед орками, склонив головы, а орки тянули к зверям руки.

Вставшее на своё место серое полотно стало закономерным финалом представления, а засохшие капли грязи и крови на неё — титрами. Я тяжело вздохнул и вызвал лог-файл. Меня интересовала вкладка «Новеллы знаний». Смотря на изображения гобеленов с заброшенного дворфийского города, я всё больше убеждался, что пора собираться в драконью дурку. К фигурам в костюмах животных вышли фигуры в других костюмах. Получилось разглядеть лишь одного: паука, до боли в остатках хвоста похожего на тех, которым поклонялись дворфы. То есть одни первородные существа встречались с другими, и я более чем уверен, что орочьи боги жрали представителей других рас, как это делали пауки.

Но что такого звери увидели в небе, и почему они кланялись оркам? И драконы тоже боги, но ящеролюдов? И драконы тоже встречались с Актаридами и с Мкаату́х? Вопросы не тривиальные, но у меня нет на них ни ответов. Я лишь знаю, что…

Я едва не заорал от дикой догадки и срочно полез обратно в «Новеллу знаний». К гобелену, где изображено появления предков разумных рас. Ни у одного не было морщинистой кожи! Я уже было хотел паниковать, но успокоился. Дворфы, может быть, прекрасные каменщики и ювелиры — но вот даже самый ювелирный каменщик не способен сквозь обезьяний мех показать морщины на коже. Тем более что драконы принимают форму тел ящеролюдов: потому что магия и божественная связь.

Но если существует семь рас, то должно быть и семь различных существ для поклонения. Троих из них я знаю, осталось узнать остальных. Но если драконы всё ещё существуют и могут принимать форму тел своих подопечных, то и боги других рас тоже живы. А раз так, то на орочий ритуал может заглянуть кто-то из Мкаату́х и обрадуется, увидев старого врага.

Расклад не самый лучший, но до весны меня уж точно не убьют. Наверно, ритуал преображения заключается в том, что орочий бог самолично потрошит своего врага, окропляя орков ещё живой кровью и изменяя их тела. Если это так, то сколько вообще драконов изловили орки? Если в ритуале преображения нужна кровь дракона, а орков минимум десятки тысяч — то моих сородичей отлавливают в промышленных масштабах, и не только орки.

Печальная перспектива. Осталось двадцать дней до восьмидневного скверного омута. За эти дни следует исцелить хоть один перелом, иначе мне их во время отключки тоже выкрутят в разные стороны.

К шатру приближались шаги. «Мана» и «выносливость» восстановились, оставалось гордо ждать неизбежного. В шатёр один за другим зашло трое орков, настоящих, каких мама показывала в своих воспоминаниях.

Высокие. Один из них чуть ниже двух метров, второй практически в два метра с четвертью, а третий между ними. У двух широкие спины и плечи, а под шерстяными одеждами бугрятся очертания мышц. Густые и чёрные смоляные волосы собраны в хвосты и в косы. Глубоко посажённые карие глаза смотрят на меня с едва скрываемой ненавистью. Квадратные челюсти плотно сомкнуты. У самого высокого орка нет широких и длинных зубов, выглядывающих из-под губ, но у остальных такие зубы есть. На тёмно-зелёной и серо-зелёной коже татуировки из спиралей и геометрических узоров, а ещё морды и очертания зверей. Больше всего татуировок у самого низкого орка, выделявшегося от двух других не только гнилым запахом изо рта, но и широкой обвислой грудью.

Нуака, Аркат и муж Кагаты встали передо мной. Пока они разглядывали меня, я разглядывал их. Заодно понял, что до сих пор не знаю имя мужа Кагаты, но мне безразлично имя этой двухметровой твари. Особенно учитывая, что из-за его спины торчит рукоять топора. В ближайшее время решится моя судьба и только от меня зависит, как проживу оставшиеся до весны дни. И проживу ли вообще.

— Здравствуй, Аркат, — я перебросил канал мыслиречи к вождю.

— Приветствую тебя, древнейший, — Аркат не поклонился или как-то иначе выказал почтение. Хотя, больше всего меня интересовала Кагата. Вчера она пришла ко мне на празднике, но где она сейчас?

— Благодарю за вчерашнее. Было вкусно, — я как можно крепче опёрся на локти, чтобы поравняться уровнем глаз с мужем Кагаты. Тот постаралсяулыбнуться, но лишь скривился в злорадном оскале.

— Мы рады, что смогли угодить тебе. Скажи, древнейший, твоё зрение восстановилось и разум не застилает слабость?

— Вижу вас троих прекрасно. И слышу, — надо переходить к основной теме, притом делать это первым: нельзя давать оркам преимущество. — Закончим с любезностями, Аркат, перейдём к делу. Мы сегодня должны договориться о сделке. Вы мне — еду, я вам — свою кровь. Осталось лишь узнать сколько именно крови я дам вам, и за что, — я показательно размял тело и покрутил искалеченной ногой так, чтобы вывернутый сустав был виден всем и каждому. Это не осталось без внимания: муж Кагаты дёрнулся, а Нуака на мгновение сжала кулаки.

— Да, древнейший. Именно за этим мы собрались здесь, — в спокойном голосе Арката были нотки торжества надо мною.

— Тогда начнём, или же мы ждём Кагату? Кстати, где она?

— Кагата не сможет посетить нас, но это не должно волновать древнейшего.

— Это меня не волнует, — я врал. Мои чувства уловил детектор лжи и орчиха едва заметно дёрнула головой. — Начинай, вождь. Я слушаю твои предложения.

Аркат промолчал. Спустя секунду в шатёр зашёл орк и поставил передо мной ведро с водой, заполненное до краёв.

— Ты очень любезен, но я не хочу пить, — голос мой сквозил сарказмом. Все три орка дёрнулись, на микросекунду в их глазах вспыхнул огонёк злобы.

— Нет, древнейший, это ведро предназначено для другого, — вождь говорил с наигранным заискиванием. — Это ведро мы бы хотели наполнять твоей кровью каждый месяц…

— Чтобы через три месяца я сдох псом шелудивым, так?

— Но ведь это не должно доставить проблем для тебя, древнейший.

— То есть вождь племени Суттаа́к, что впервые принимает на своих землях древнейшего, точно знает, сколько слитой крови не доставит проблем?

— Нет, не знаю, — с едва заметной злостью в голосе ответил вождь. — Но в прошлый раз мы получили в два раза меньше этого, и ты не ощутил проблем.

— Ощутил. Это слишком много.

— Сколько древнейший может отдавать нам крови?

— Ты до сих пор не сказал, что я получу взамен.

— Но ведь древнейший сам сказал, что это количество для него смертельно.

— А ты озвучь. Хотя… — я наклонил голову так, чтобы орки видели повреждённую часть морды, и облизнул кости челюстей израненным языком. — Ты говорил про ведро в месяц, так? — Аркат ответил утвердительно, всё ещё находясь в некой степени шока. — В месяце тридцать дней, а за прошедшие двадцать восемь я получил двенадцать баранов за полведра…

— И за часть твоего хвоста.

— За часть хвоста я получил шатёр, а также услуги лекарей и животных, чьими жизнями восстановился после заражения. Или я что-то напутал?

— Нет, древнейший ничего не напутал. — Аркат едва не лопнул от злости, а на ходячий детектор лжи аж затрясло.

— Значит, раз ты хотел получать в месяц ведро моей крови, то хотел отдать двадцать четыре барана?

— Нет, — ответил Аркат, орчиха грозно посмотрела на него. Они оба посмотрели на высокого воина и будто вспомнили о моём зрении: они встали ровно и избавились от эмоций на лицах. — Мы хотели предложить тебе другие жизни. И я заверяю, что каа́рракт ну га́аг принесёт тебе не меньшую пользу.

— Так не молчи, предлагай, — сказал я, вспомнив, что орки так называли жертвенных животных.

— Конечно, древнейший, но позволь ноо́кру покинуть нас: на него возложено много дел. Но он хотел поблагодарить древнейшего. Части его хвоста придали сил оружию, теперь оно держит четверо «разумений», а само оружие стало прочнее и дольше прослужит на благо племени.

Орк вытащил из-за спины огромный топор с лезвием шире моей головы. Сверху и снизу железное топорище у рукояти подпирали белёсые, цилиндрические, идеально отполированные кости как из позвоночника, украшенные по краям витиеватым узором. Орк выставил топор перед собой. Рукоять покрылась зелёными узорами, позвонки тускло засветили оранжевым, на теле топора проявились ломаные линии синие, а само лезвие моргнуло красным цветом. Спустя секунду всё пропало. Орк гордо посмотрел на меня как на всё ещё живой кусок мяса.

— Мне остаётся лишь радоваться за вашего воина, раз он сумел найти им достойное применение, — сказал я спокойным голосом, удерживая гнев. Это стало неожиданностью для орков, они замерли, никто не шевелился. Только спустя секунды томительного ожидания муж Кагаты вышел из шатра.

— Вернёмся к обсуждению сделки, или вам тоже надо куда-то идти? — с сарказмом спросил я. От него Аркат едва не ошалел, а детектор лжи, казалось, была готова выдохнуть весь скопившийся в её глотке смрад. Но и они сдержали эмоции. Начался утомительный этап сделки за мою кровь.

Я не совсем понимал, кем Аркат собирался заменить баранов, но тот всячески уверял, что польза от новых жертвенных животных будет гораздо существенней. Как я понял из слов вождя, мне будут приносить кого-то крупнее барашка. Это значило одно из двух: или это будут орочьи лошади; или специально пойманные дикие зверей. И тот и другой вариант меня более чем устраивал.

Спустя долгих тридцать минут, показавшихся мне вечностью — мы пришли к итогу средней паршивости, но другие варианты были гораздо хуже.

— Тогда мы договорились, — сказал Аркат, когда всё закончилось.

— Не забывай, что через двадцать дней я усну.

— Не переживай, древнейший. Я запомнил, что через двадцать дней ты уснёшь и сон будет твой длиться восемь дней. А после следует отсчитать сорок восемь дней и не тревожить твой покой в течение шестнадцати. После этого твой сон случится к концу весны. Можем ли мы закончить, или древнейшему есть что сказать?

— Мы закончили, — я едва скрывал раздражение. Меня нервировало, что вождь старательно обходил любое упоминание Кагаты.

— Скоро подойдёт ноо́кру и всё сделает, — Аркат вышел из шатра вместе с детектором лжи. Я остался один. Меня передёрнуло. Разве это нормально, заставлять разумное существо торговать частями своего тела? Менять свою жизнь на лишний прожитый день — это лишено всяческой морали.

Тяжело вздохнув, я до боли зажмурился и мотнул головой, отгоняя дурные мысли. Хотелось рыдать, зовя на помощь маму, сестру, тётю. Хоть кого-то, кто поможет, вызволит от сюда, спасёт. Но сколько ни лей слёзы — никто не услышит, никто не придёт. Я совершенно один. И мне остаётся лишь ждать неизбежного, крепко стиснув зубы. День моей смерти назначен после шестнадцатидневного забвения.

Сейчас же оставалось лишь ждать мужа Кагаты с ведром, ножом и животным для закрытия раны. Раз в сорок дней я обменяю семь литров своей крови на жертвенных животных. И несколько животных получу непосредственно в день кровопускания. Не самый удачный расклад, но и не самый плохой: орки могли потребовать восемь, или даже десять литров.

За шатром слышалась возня. Скрипели кожаные полотна, шуршали шерстяные ткани, стучали деревяшки. Какофония звуков слилась потоком поток, доносившимся у земли и рядом с куполом, словно орки решили накрыть шатёр дополнительным слоем полотна и возвести пристройку, чтобы я не видел происходящее за шатром. Когда зашёл муж Кагаты, то он привычно отогнул полог: снаружи ничего не было видно, кроме только что поставленного второго входа. Это окончательно убедило меня в том, что Кагату убили, раз та посмела показать эпизод спектакля. Хотелось бы оплакать девушку, но сейчас не до этого.

Орк поставил ведро, молча посмотрел мне в глаз и вытянул вперёд длинный острый кинжал, намекая, что всё готово. За шатром раздалось испуганное блеянье коз. Я занес правую культю над ведром. Сталь блеснула оранжевым светом, в мозг ударил сигнал от нервных окончаний. Тёмно-бордовая, живая и горячая, моя кровь толстой струйкой побежала из тела в ведро и спешила заполнить его до краёв, расходясь кругами на глади алого озера.

Вскоре из ведра раздалось журчание, крови там набралось больше половины. Алая струйка истончилась, пульсируя выходила из раны. В такт ударам сердца кровь покидала меня, забирая с собой так необходимые мне силы. Даже кровь, моя жизнь, торопилась оставить меня одного. Лог…

Жизнь: 1687/3440 (урон здоровью: 11 единиц в секунду)

Орк пропорол артерию, раз я получаю такой колоссальный урон. Но ещё проблема в том, что моё тело искалечено. Практически нет хвоста, а он не только помогает в полёте и во время бега, но ещё подобен резервуару и хранилищу крови. Да и состояние моего израненного тела сказывается на скорости лечения. Надо будет немного полечить хвост и попытаться хоть чуть-чуть его отрастить. Даже несколько миллиметров помогут в будущем.

Сознание повело в сторону. Взгляд поплыл. Зажмурившись, я встряхнул головой, приводя чувства в порядок. Сердце бешено стучало, отдавая дробью в висках, а слух медленно заполнялся высоким гулом.

В ведре крови скопилось практически две третьих. Я махнул головой, намекая, что пора заканчивать. Орк лишь медленно моргнул, секунду постоял с закрытыми глазами. И вышел за козой. Я немедленно схватил животное и запустил откачку жизней, но одной её не хватило. Кровь тончайшей струйкой выходила из меня. На мой вопросительный взгляд орк опять на секунду закрыл глаза, и только потом привёл следующую животинку. Блеянье за шатром прекратилось. Кровь остановилась, когда жизни второй козы были откачены.

В ведре густая красная жидкость ничего не отражала, но на мгновение мне показалось, что в глубине промелькнуло что-то чёрное. Орк как можно аккуратней поднял ведро и вышел из шатра, стараясь не расплескать столь ценную для племени жидкость.

В глазах потемнело. Мышцы шеи расслабились, голова гирей полетела вниз. Искалеченный нос ударился об землю. От боли сознание прояснилось, и я сразу же запустил самоизлечение, направив всё в хвост. Это помогло притупить слабость от потери крови.

Я уже смирился, что мой бедный хвостик пустили на украшения. Ставлю на кон единственный глаз, что орки ещё не раз попытаются вывести меня из себя, показывая и рассказывая, что и как они сделали из моей плоти и крови. Но пускай зубоскалят, я выберусь отсюда и всенепременнейше отомщу им всем.

Но что за фигню орки говорили про «умения», и как мои позвонки могли увеличившаяся прочность оружие? Мама говорила, что части тел драконов усиливают магические предметы, но топор ведь не магический предмет. Мама мне рассказывала о том магическом ноже, что он должен быть сделан с применением магии, иначе не получится использовать умение «Острое лезвие». Но умение-то в ноже было одно, а орк использовал четыре.

Грустно, что мама многое не рассказала, ибо хотела продолжить наше обучение на острове ящеролюдов. Но, действительно, зачем рассказывать то, что нельзя применить в обычной жизни? А раз у нас с сестрой лапки, то и про всякое магическое оружие знать необязательно. Вот получили бы новые тела, с ногами и руками, вот тогда-то и узнали про магические инструменты. Но ничего, я воссоединюсь с семьёй, и мама нас с сестрёнкой обучит всяким прикольным штукам с магией. Надо просто подождать.

Можно попробовать наплевать на так называемый сигнальный контур и выползти из шатра в надежде, что меня заметит мама или другой дракон. Но с таким же успехом меня заметят напавшие на нас уроды в белых одеждах. Да и орки всяко не обрадуются, что пленник гулять пополз.

Через двадцать восемь часов после откачки крови запасы «выносливости» полностью восполнились. Три сеанса лечения из тринадцати ушли в сломанную ногу, десять — в хвост. Следующий цикл прошёл без изменений, как и третий, но спустя несколько часов после его завершения меня озадачило голодное покалывание в животе. Я истратил слишком много сил на регенерацию хвоста, хотя в его обрубке ничего не изменилось, но я палец-то отращивал практически полгода, и то не успел отрастить до конца. Лучше изменить тактику: три сеанса направлять в хвост, остальное в перелом ноги.

Даже с изменениями после четвёртого цикла голод усилился, но я утешался скорым приводом животных, ведь с момента кровопускания прошло почти пять дней. Вот кого орки так долго ловят? Только матёрых волков, ведь опытному охотнику оленя поймать не составит труда. Или же Кагата жива, и орки объясняют ей новые правила общения со мной. Хотелось бы, чтобы это было правдой. Я волнуюсь за неё. Хоть она тоже орк, но за последние дни я успел к ней привязаться.

После пятого цикла закрыть глаза и забыться уже не получалось: живот крутило от голода. Я бы с удовольствием попил воды и хоть ненадолго притупил голод — но вода в кадке пахла тиной, я всё время забывал про неё. Но кто же знал, что опять придётся страдать, едва не сгибаясь пополам?

Орки явно решили заморить меня голодом. Придётся шестой цикл пропустить, иначе такими темпами я завою от боли. Но как я узнаю, что настало время седьмого цикла, если не потрачу выносливость? Я мог бы по солнцу ориентироваться, но вот беда: надо мною вместо синего неба серый купол шатра. Как же я скучаю по небу. Хочется расправить крылья и хоть немножко полетать, и чтобы солнце меня пригревало, успокаивало, убаюкивало… Это всё будет. Надо лишь немного подождать, излечится и при первой возможности упорхнуть отсюда. Лишь количество ма… «Мана», точно. Ведь можно воспользоваться «Магическим копьём», запустив его в землю, потратить ману и пропустить цикл без ущерба во времени.

Пропуск цикла не помог справиться с нарастающим голодом. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что жрать землю — вполне приемлемо. Ну или деревянную кадку погрызть неплохо будет. От нового приступа рези живот скрутило так, что задние ноги невольно подогнулись, отчего стало ещё больнее.

Где же черти этих орков носят? Где обещанные животные? Уже прошло практически семь дней! Они что, серьёзно решили меня уморить голодом? Ну ничего, я вам устрою, сейчас выползу отсюда и стану для вас ползучим проклятьем. Всех вас убью, пока вы спите.

Мысль прервали тяжёлые шаги, приближавшиеся к шатру. Но кроме них ничего нет: фырканья лошадей, хрюканья свиней, блеянья, мычания или скулежа. Хлопнул внешний входной полог, потом внутренний. В шатёр быстро вошёл Кагаты и сбросил с плеча что-то бледно-морковного цвета.

Резкий удар об землю выбил воздух. Выдох, наполненный болью. Карие глаза широко раскрылись и забегали в попытке осознать происходящее. В них отразился я. Зрачки расширились, полностью скрыв залитую кровью радужку. Дыхание участилось: часто, быстро, с надрывом. Глаза забегали. И закатились. Веки закрылись. Потом тихий, медленный, единственный выдох. Вновь хлопнул полог. Вновь удар об землю, и вновь выдох. Но больше ничего. Ни движения, ни вздохов. Хлопнул внешний полог. Шаги удалялись, растворяясь в шуме каждодневной суеты.

Я смотрел на полог шатра, не веря в произошедшее. Надеялся, что вот сейчас орк вернётся и скажет, что перепутал шатры, что всё исправит. Но шли минуты — и ничего. В чувства меня привела резь в животе. Шок от случившегося напрочь перекрыл слабость от голода. Я потыкал носом одно ещё тёплое тело, потом в другое. Попытался прокинуть канал мыслеречи. Никакой реакции. Передо мной лежало два голых тела.

Старуха с короткими острыми ушами и испещрённым морщинами лицом, и ртом, скривлённым гримасой боли. Молодая девушка-человек с родинкой на правой щеке и карими глазами. Её молодую кожу покрывали синяки, царапины и раны с запёкшейся красной коркой. Руки и ноги старухи и девушки сломаны, но, в отличие от старухи, девушка физически крепка: под кожей бугрились мышцы, в прессе просматривались кубики. Но перед тем, как бросить ко мне, их обеих избивали и пытали. Запёкшаяся меж бёдер кровь намекала, что пытками орки не ограничились.

Новый приступ рези растормошил меня, заставив принять горькую правду: только что мне скинули на съеденье не зверей или животных, но разумных. Да, они уже мертвы. Да, мне не впервой съедать другого разумного. Но в случае с эльфийкой, и тогда в реке — это была вынужденная мера. А сейчас…

От новой рези в глазах потемнело. Шоковое состояние проходило, слабость брала вверх. У меня нет выбора, иначе долго я не протяну. Мне нужны силы.

Вы вкусили кровь другого существа

Имя: Шарана Налиакта

Раса: Человек

…