Скверная жизнь дракона. Книга первая. Часть 2

Глава 7

Коричневая тварь из восьми сегментов и с длинными загнутыми ходулями спустилось по скрюченному стволу дерева, молнией пробежало по светло-зелёному мицелию к комично выглядящему грибу. С непропорционально вытянутой шляпкой-зонтиком кислотно-оранжевого цвета, с бледно-синей крапинкой на тонкой и длинной серой ножке. На ней висят четыре мешочка игривого зелёного цвета, размером с кулак. Стоит задеть один из мешочков, как ножка гриба согнётся, а шляпка мгновенно опустится до земли и всосёт в себя всё, чего коснётся, после — прижмётся к ножке, закрывшись зонтом и вибрируя от работы костяных лезвий.

Гусеница прибежала к грибу и забегала вокруг, перебирая выходящими из верхней части сегментов тела паукообразными лапами. Голова у твари от богомола, но её будто сплющили и заменили мандибулы на скрученный в завитушку хоботок. Гусеница резко свернулась кольцом вокруг гриба, подняла хитиновые лапки и направила их в центр крепления мешочков к ножке гриба, на каждый по две лапки. Они синхронно стукнули по креплениям, мешочки отвалились с едва различимым хлопком. Порождение подхватило их лапками и заторопилось к дереву, но из-за дополнительного веса медленно перебирала лапками. Добравшись до дерева, гусеница постаралась залезть на ствол, но не смогла из-за веса мешочков. Ей пришлось выпустить один из плодов. Поднявшись к густо сплетённым ветвям, гусеница придвинула один из мешочков к головному сегменту, распрямила хоботок и вонзила в плод.

Я поднял оставленный мешочек, мягкий, он покачивался как наполненный водой. Заодно раздавил парочку забравшихся на плод скверных букашек. Они игнорировали моё существование и не пытались забрать на обувь или под одежду, да и за их убийство «опыта» не давали, как и за любое насекомое — но меня нервировала сама мысль, что какие-то твари копошатся на моей еде. Сверху раздался чпокающий звук. Гусеница выпила плод и скрылась в ветвях, вниз упала пустая зеленёная оболочка. Её с плодом я положил в свою котомку, привязанную к концу посоха, там уже лежат прямоугольные розовые клубни.

Сегодняшний день заполнен событиями, начиная от встреч с новыми порождениями и заканчивая способом добычи зелёных мешочков. Будь то луг, лес или что-то ещё — у каждой скверной зоны свои порождения. Это логично. Но как быть с тем, что существуют переходные твари?

Вот скверный лес со светящимся мицелием, по которому я иду. Практически все порождения этого леса проживают в густо переплетённых ветвях скрюченных деревьев, и тонкими, но проворными ходулями. Кроме недавно виденной гусеницы есть ещё одна, но у неё полусферические сегменты тела, вогнутые с внутренней стороны, и паукообразные лапки растут как раз из центра внутренней вогнутой стороны.

Или похожая на стрекозу без лапок летающая приблуда с напоминающими москитную сетку крыльями. Когда стрекоза хочет приземлиться на дерево, то её крылья распадаются водопадом волосков. Притом дерево не реагирует на стрекозу, даже когда та свой сплющенный крокодилий рот просовывает внутрь коры. Но эти стрекозы обитают не только в лесу, но и вылетают на луг. Как и причудливо выглядящие крохотные собачки, с бульдожьей мордой, коротким телом и передвигающиеся на двух лапах. Они тоже зачем-то нужны, раз обитают между скверным лесом и лугом с резиновыми кустами.

От мыслей отвлекла приятная находка. Обёрнутая в серебристую паутину, над скрученными корнями висела гроздь небольших шариков карамельного цвета. Густой цвет у появившихся недавно и ещё не успевших сформироваться шариков, а бледно-жёлтый означает, что тварь внутри готова вылупится. Если ячейки в сетке паутины четырёхугольные — это кладка гусеницы с вогнутыми внутрь тела сегментами; а если шесть углов — то недавней гусеницы с восьмью сегментами. Не совсем понятно, почему они откладывают яйца около корней деревьев, а не в ветвях. Но если там идёт невидимая борьба за скверную жизнь, то внизу — самое безопасное место.

Я отвязал от пояса костяной нож. Паутина режется легко, но можно разрезать только одну перемычку. Надо найти два больших соседних сегмента, разрезать перегородку между ними, и аккуратно вытащить яйца. Если случайно порвать соседнюю ячейку, то паутина станет острой и моментально скукожится, прижмётся к стволу дерева и разрежет яйца. Но и много яиц пальцами не достать. Обязательно из костей следующего животного сделаю палочки с загнутыми концами, чтобы доставать такие шарики.

Но зачем скверным порождениям нужна столь «упоротая» защита для потомства? Меня передёргивает от мысли, что скверные порождения могут размножаться как всякое нормальное существо. Извращено и непонятно, но размножаться. Древни, например, появляются на месте смерти предыдущего древня. В течение суток из оставшейся трухи вылезет росток и за следующие сутки вырастает в полноценного древня. Ещё бы узнать, как оставляют потомство другие твари скверны, хоть те же кабаны.

Если у скверного леса защитником выступает лес с древнями, то луг с травой и кустарником защищает другой луг. И всегда между защитником и истинным владением скверны проходит километровая зона разграничения. В лесу — это лианы на скрюченных деревьях, а на лугах — это зона с редкими пучками красной травы.

Защитники луга похожи на дождевых червей с серыми острыми концами тела. Они явно чувствуют вибрацию. На вибрацию от моего шага они не реагируют, но стоит посохом задеть землю — как черви выскакивают из бугорков в земле и молнией бросаются в сторону удара. А ещё нельзя наступать на бугорки — под ними сидят черви, и стоит только убрать ногу, как они тут же выскакивают. Да и натыканы эти бугорки практически через каждый метр.

После испарения с червей иногда остаются мелкие зубы и серая кожа. Зубы бесполезны, а лёгкая и прочная кожа могла бы пригодиться, если бы не сложность добычи червей. Обычно на постукивание посохом вылезают сразу трое червей, а с таким количеством я не знаю, как бороться. Но сейчас я в пограничной луговой зоне не ради червей.

Сегодня после трёхдневного пути — я так долго перебирал способы добычи лиан, что моя паранойя начала громко материться на меня. У резиновых кустов, который тогда добывали двое парней, количество лиан всегда нечётно: три, пять, семь или девять, но в основном пять. Кусты не обращают на меня внимания, так что можно спокойно подойти вплотную, взять одну из веток и оттянуть на максимальную длину.

Дальше в добыче могли начаться трудности, не уничтожай я до этого древней в промышленных масштабах. Семь древней потребовалось зарубить, чтобы получить нервную трубку нужной длины. И, как назло, именно с последнего древня получилось достать три трубки трёхметровой длины, и все они остались после испарения. Одна из них стала мне посохом чуть меньше моего роста, за него удобно держаться и он не путается в ветвях деревьев. Но главная, что я придумал как контролировать усыхание набалдашников. Теперь на верхней части посоха небольшая выбоина, к которой можно привязать кожаную котомку, а снизу острый штырь: и в землю воткнуть, и как копьём воспользоваться. Ещё я добыл дюжину чёрных палок, длиною в метр с четвертью. Их изначально было тринадцать, но во время экспериментов я узнал, что резиновый кустарник уж очень бодро отправляет палку в далёкий полёт.

Если бы вновь пришлось добывать лианы, то я бы нашёл куст с пятью ветками, каждую бы оттянул на максимальную длину, намотал на палку и воткнул в землю. Затем четыре ветки перемотал бы на две палки, чередуя намотку: одну лиану по часовой стрелке, другу против. Получилась бы перекрученная бабина. Её расположить горизонтально, вставить внутрь другие палки, и множеством острых концов как можно глубже воткнуть в землю.

Тех двух добытчиков метало в сторону, потому что он боролись сразу с пятью ветками. Поодиночке они спокойно удерживаются в руке. Разносторонняя намотка же как раз и нужна, чтобы остальные четыре лианы не набросились на меня. Две пытаются размотаться против часовой стрелки, две почасовой — тем самым они друг другу помешают. Главное не медлить и резко рубить их каменным топором.

Именно так я бы и поступил, но уже как три часа я закончил с добычей, оставив намотанными на палки сорок лиан и сходил в скверный лес за провизией. И теперь подводил итоги.

Получилось добыть так много прозрачной нити, что руки путались в её клубке. Хотелось отвязать от рюкзака кость, гордо наречённую молотом, и немедленно размотать леску — но вечерело. Я скомкал леску в шарик и кожаной верёвкой привязал к носимой рамке. И уже сейчас почувствовал, как «я из будущего» матерю «меня сегодняшнего» во время распутывания лески. Но следовало торопиться к свободной земле. Там ещё три дня перехода и конец пути.

На следующий день зарядил ливень с утра до вечера. Сутки я простоял в скверном лесу, прячась от дождя под густо переплетёнными ветвями. Благо хоть к ночи дождь прекратился, получилось расстелить спальник на свободной земле. Зато получилось добыть ещё две зелёных оболочки и два нетронутых мешочка. Оказалось, что гусеницы всегда действуют одинаково, и всегда отбрасывают один из плодов.

В очередной раз пить новые добытые мешочки я не стал, даже с учётом того, что внутри болтался тёплый сок. Сладкий, со вкусом компота из ягод и лимонным привкусом. Настоящее лакомство и сильнейшее снотворное: я перед сном после добычи лиан выпил мешочек и спал двенадцать часов. Утром чувствовал себя бодро, будто все силы за ночь восполнились, но жалко потерянных часов для перехода. Лучше оставить компотные мешочки на тот день, когда я приду к упавшим деревьям в широком лесу.

Быстро сняв рамку и плащ — я покрепче сжал посох. Его древко по центру обмотано двумя слоями кожаной ленты внахлёст, образую рисунок ромбом. Теперь посох удобно держать, он не скользит в руках, а основной вес переместился в центр древка. Стало проще и быстрее двигать концами, притом одной рукой. Сейчас это пригодится. Лог.

Те семь древней принесли тринадцать тысяч «опыта», превратившись в два «уровня». Все десять очков характеристик были вложены в «Выносливость», чтобы пользоваться «Рывком» и «Ударом» не четыре, а восемь раз подряд.

— Я ведь могу просто уйти, ребята-волчата, и мы друг друга больше не увидим. Так что дава… — в ответ на мои слова два волка глухо зарычали. Они бросились в мою сторону, моргнув красным в радужках. Осеннее солнце блеснуло на тёмно-синих полосках серых шкур. Волки разбежались в стороны, собираясь взять меня в кольцо. Один спереди, другой — сбоку.

Я громко закричал, стараясь напугать волков «Возгласом страха». Не подействовало. «Магическая стрела», ещё стрела. Передний волк уклонился, отскочив в сторону и потеряв скорость. За моим левым плечом раздался глухой рык.

Активировано умение «Рывок»

Клыкастая морда пронеслась в десяти сантиметрах от меня, в чёрных зрачках отразилось лицо ящеролюда с глазами цвета серебристой синевы. Я запустил в волка две стрелы, пока тот не успел приземлиться. Волки крупные, боли от магии мало будет — но и этого хватило, чтобы тот запнулся при приземлении. Раздался хруст ломаемых костей и тихий скулёж.

Первый волк прыгнул, целясь мне в шею. Я перехватил посох двумя руками и выставил его вперёд, защищаясь. Волк вцепился в древко в древко посоха, я активировал «Рывок». Нас оттащило в сторону. От неожиданности волк не успел среагировать, у него что-то щёлкнуло в шее, и он жалобно заскулил.

Я опустил острый конец посоха к земле, освобождая правую руку. «Удар» пришёлся в нос, хрустнула верхняя челюсть волка, всё ещё сжимавшая посох. От второго «Удара» по темечку волк зажмурил глаза. От третьего «Удара» в голову волк ослабил хватку. Я завалился на волка, мы упали. Рука потянулась к костяному ножу на поясе. Замах. Остриё пронзило глаз с треском тонкой кости. Я навалился весом, загибая нож вбок. Он с хрустом сломался, оставив часть в мозге волка. Его ударили конвульсии.

Второй волк от меня в пяти метрах, поджимает сломанную лапу. Я отправил в него шесть «Магических стрел», на последней он упал. Следом я разломил два черепа ударами посоха, и попятился назад, не сводя взгляда с волков. Оба не двигаются, а в округе никого. Я уткнуть посох в землю и упереться на него обеими руками. Ноги дрожали, дыхание сбилось — я закрыл глаза и запрокинул голову, успокаиваясь.

Я долго приходил в себя. В истинной форме легко гонять по лесам стайки серых шерстяных шариков, но немного грустно, когда шерстяные шарики гоняют тебя. Одно радует — это самка с самцом. Я рассчитывал на варежки, рассчитывая, что волчата остались около поваленных деревьев. Но нашёл там только погрызенное заячье ухо. От сильного сжатия в месте укуса проступили камельки свежей крови.

Два десятка берёз на половину вырваны из земли и повалены в одну точку, переплетясь живыми ветвями в прочный шалаш. Но он мало походит на нормальное жильё. Между стволами расстояние в руку, а листва с купола облетела с приходом осени и голые ветки не защитят от дождя. Надо это всё исправить.

Сперва я осмотрел лес вокруг лагеря, убеждаясь, что других зверей поблизости нет. В густом лесу повезло найти поваленную старую ель, её хвойными ветками я заделал дыры в крыше и стенах шалаша, заодно накинул на крышу слой мха, и в самом шалаше разложил еловых веток для пущего тепла и удобства. Затем натаскал длинных веток, сложив их небольшой стеной между окружающими шалаш деревьями, добавляя немного защиты шалашу. И освежевал волков, а трупы отнёс в скверный лес — нечего запахом мяса других зверей привлекать.

На второй день я отправился в скверный лес за запасами еды на неделю вперёд. С этим я справился на половину, прежде чем небо закрыли серые тучи. Зарядивший с обеда ливень кончился только к вечеру, было так холодно и сыро, что я едва руки не отморозил. Пришлось застрять в лагере ещё на два дня, чтобы переделать плащ и футболку из шкуры козлов в нормальную рубаху и варежки. Притом полдня я только распутывал леску и так громко ругался, что в округе все птицы повесились — тишина стояла гробовая. Но это стоили того.

Леска оказалась крайне прочной и рвалась лишь при огромном усилии. Мелкие стежки лески плотно стягивались края вещей и не шли в сравнение с широкими стежками из кишок. Ветер не задувал под одежду, я впервые почувствовал себя в тепле. Просто чудесно, когда руки не мёрзнут. Можно сидеть внутри шалаша, греться об огонёк горящей розовой оболочки и потихоньку разматывать леску. А уж плащ из шкуры волков настолько приятно согревал, что я бы всю жизнь в нём проходил, а потом повторил.

Утром пятого дня в шалаше, или на тринадцатый день с выхода из пещеры — я отправился к орочьей стоянке. Нежить десятками стояла между юрт на свободной от скверны земле. Одни ростом в два с половиной метра, другие размером с обычного человека — но они все не двигались, словно отключённые от розетки роботы.

С юго-востока на северо-запад орочий лагерь тянулся прямой линией юрт. Три четверти лагеря на свободной земле и последняя на скверной, примерно пять сотен порождений в большой части и полторы сотни в малой. В верхней части лагеря юрты стоят плотно, и двух метров между стен нет — а в нижней части они иногда стоят плотно, а иногда между юртами мог бы пронестись табун лошадей. Странно, конечно, но попытка понять эту разницу никак не поможет мне справиться с нежитью. Радует, что не видно убитых два месяца назад тварей. Думаю, причина в том, что они были убиты не на порченной земле.

Я медленно продвигался к лагерю, готовясь к сражению. Единственная моя проблема: количество «маны». Лог.

Мана: 330/330 + [2500/2500]

Шестью стрелами нежить не убить, а в резерв лесть не хочется, но, думаю, через несколько «уровней» всё наладится.

Когда до ближайшей юрты осталось метров четыреста, в мою сторону медленно заковыляла одна из тварей. Скверна пожрала её одежду, кроме ботинок и пояса. Это орчиха из непреображённых, таких орков на стоянке большинство. Практически у них всех вздулись тела, проступили жёлтые гнойники на теле, пропала некоторая одежда и, на мою удачу, скверна не добавила им модификаций, они есть лишь у некоторых обычных орков. Зато у всех средних и крупных орков есть телесные добавки. К тому же, их всех скверна оставила с одеждой.

Мне не нравится подобная скверная избирательность — но ещё больше не нравится, что идущая ко мне орчиха оказалась не ближайшей. Ближе всего стоял полуголый орк в штанах. И он не двигался.

Я прицелился указательным пальцем в грудь порченой орчихи, но опустил руку и пошёл назад, отводя тварь на безопасное расстояние от стоянки. Родилась идея сэкономить «ману» и время: запустить «Магической стрелой» в ногу твари в тот момент, когда она её начнёт поднимать. Стрела обладает небольшой энергией, тварь запнётся и упадёт, а там дело за малым.

Первая стрелу я запустил рано, вторую — позже. Третья попала ровно в момент, когда нога только оторвалась от земли. Нежить подкосило, она мешком с навозом рухнула на землю. И замерла. Я приготовился воспользоваться «Рывком» и отступить, но нежить так и не шевелилась. А в лог-файле количество «опыта» увеличилось. У меня аж приоткрылся рот от удивления, а правый глаз немного прищурился. Получается, что без скверной подпитки нежить слабеет, у неё падает количество «жизней» раза в два. Но сколько тогда «жизней» было у того орка с костяным тесаком вместо руки — больше тысячи?

Если нежить вне скверны такая слабая, то можно натянуть леску, чтобы та споткнулась и дальше затыкать её посохом, чтобы не тратить «ману». Но «Магическая стрела» — моё единственное дальнобойное «умение», от него зависит моя жизнь. Есть вероятность, что стрела разовьётся на десятом «уровне», а для этого ей надо пользоваться как можно чаще.

Следующего орка получилось опрокинуть первой же стрелой. Я резко подскочил к нему и насквозь пробил череп посохом, прикалывая тварь к земле. Нежить глухо рычала и попыталась дотянуться до меня покрытыми волдырями руками. Следовало бы оставить нежить приколотой к земле и сходить за топором, чтобы добить тварь, но посох — теперь моё основное оружие. Нужно учиться им пользоваться.

Я затыкал нежить до смерти, постоянно вонзая в спину острый наконечник, а получил с твари всего семьсот «опыта». А с прошлой твари упало тысяча «опыта». Неужели у нежити разные уровни? Хотя, какая разница? Пятьсот, семьсот или десять тысяч «опыта», главное — убивать нежить, поднимать «уровни» и увеличивать количество «маны».

Спустя два часа солнце начало вечереть, я отправился обратно к убежищу. Получилось выманить десять тварей и взять один «уровень». Катастрофично мало. Такими темпами до ближайшей юрты я доберусь к зиме, тем более что одна нежить может принести полторы тысячи «опыта», а другая пятьсот. При лучшем раскладе в день можно набрать одиннадцать тысяч. Мало. Надо ускориться, но без последствий для здоровья. Хотя, в глубине сознания я прекрасно понимаю, в ком причина столь плачевных результатов.

В шалаше я съел содержимое розовой коробочки и добавил оболочку в импровизированный очаг. Две горящих оболочки давали чуть больше тепла, но недостаточно: с каждым днём холод сильнее пропитывал воздух. Через пятнадцать дней пойдёт снег, не хочется добираться к пещере сквозь сугробы.

На следующий день я проснулся, громко стуча зубами. Одна из двух оболочек прогорела, а сильный ветер выдувал из шалаша жалкие крохи тепла, даже несмотря на все труды по подготовке лагеря. Я решил сначала заглянуть в скверный лес, добыв розовых коробочек, чтобы и есть три раза в день, и греться по ночам от большого жара.

Первый час у орков я тренировался отводить нежить в сторону. Они медлительны, их удобно посохом держать на расстоянии, а потом ударить по руке или ноге, и увести в сторону. Или воспользоваться «Рывком», уйти по диагонали и подсечь ногу, роняя нежить. Ну а дальше затыкать её остриём.

В конце второго часа мой инстинкт самосохранения грыз меня, материл и обзывал — но я без промедления сразился одновременно с двумя порчеными орками. И убил их, не пользуясь магией. Я обязан расти над собой. На скверном континенте я один, никто мне не поможет. Сколько ни лей слёз, сколько ни кричи от боли, как ни рви себе жилы — всё бесполезно, если ты слаб. А я не хочу быть слабым.

В дальней части лагеря стоял огромный орк. Два с половиной метра огромных мышц, обтянутых смолянистой кожей с многочисленными гнойниками, со всеми конечностями и без оружия. Мой идеальный экзаменатор. А если во время боя я пойму, что не справляюсь — то сразу отступлю «Рывками» и расстреляю тварь магией. Но сперва я потренируюсь на других орках.

— Слышишь, нет? — я говорил ртом, чтобы не привлечь тварь раньше срока. — Мы сразимся с тобой, знай это. Если не сейчас, то весной я приду за тобой. Я убью тебя.

К концу третьего часа на одной чаше невидимых весов были мои дрожащие от холода руки и сбитое дыхание от постоянных ударов остриём посоха в распухшие тела, а на другой — затягивавшееся тучами небо и ветер, гнавший влажный воздух. Я рисковал дойти до убежища промокшим насквозь.

За день получено практически пятнадцать тысяч «опыта», это два «уровня». Десять вложенных очков в «Магию» дали дополнительных сто пунктов «маны», а два очка «навыков» лежат в запасе. Хороший результат, так ещё я выработал отличную тактику. Если принесёнными от пещеры метровыми палками пробивать упавшей нежити головы и прикалывать к земле, то дальше можно её спокойно затыкать посохом.

Пожалуй, сегодняшний результат перенесу на оставшиеся семь дней: в первый час тренировки, отработки новых ударов; на втором часу закрепить навыки; на третьем иду вразнос. Но каждый день нужно убивать всё больше нежити, и получать всё больше «опыта». Лишь в таком темпе получится добраться до юрт раньше наступления холодов.

В лагере я первым делом закинул две розовых оболочки в очаг. Бледно-оранжевые языки пламени понимались столбом, жар наполнял осенний воздух теплом. Но ночью всё так же было холодно, подлый ветер выкрадывал из шалаша тепло.

Утром я проснулся с горячим лбом. Морщины на нём, казалось, полностью разгладились. Тело ломило, жар мутил рассудок. Есть не хотелось, как и пить. С огромным трудом я заставил себя позавтракать розовой коробочкой и поставить воду на огонь.

Вся подлость ситуации в том, что я в лесу, где всенепременнейше найдутся полезные травы, ягоды или листочки для полезного отвара — но я не знаю, какие именно. Я лишь помню вкус черемши, которая медвежий лук; как выглядит шиповник и рябина; и что еловую хвою можно использовать как добавку в чай. И лучше бы я не закидывал в кипящую воду немного хвои, горький и смолянистый взвар раздирал горло и желудок отзывался недовольным урчанием. Но горячая вода сделала своё дело: жар отступил, ломота в теле притупилась, я смог отправиться в лес на поиски материалов для убежища. Вскоре судьба сжалилась надо мной: нашлись кусты шиповника. А ещё получилось натаскать достаточно широких еловых веток, чтобы ещё сильнее утеплить шалаш.

Вечер я встретил с горящим лбом и мутным взглядом, но уже не боялся околеть ночью: очаг с горящей розовой оболочкой полукругом окружила стена из лапника, отражая тепло в шалаш. Его крыша и стены утеплились дополнительным слоем лапника, а в очаге потрескивали сухие ветки, воздух в шалаше наполнялся жаром. Я с удовольствием пил горячий чай из шиповника и еловых колючек, прикусывая сладким содержимым ореха. Несмотря на болезнь, день казался более чем успешным.

Следующим утром даже с закрытыми глазами было понятно, что поход к орочьему лагерю отменяется. Воздух полнился влагой и шумом капель. Шёл противный мелкий дождь. Всё затянуло серой водянистой дымкой: стоило высунуть руку из шалаша, и кожа моментально покрывалась слоем влаги.

Меня радовало, что вчера я соорудил навес над очагом, иначе резиновые оболочки давно бы плавали в огромной луже воды. Они бы не потухли, но и тепла не дали. Странные они, толщиной в несколько миллиметров и весят не больше полусотни грамм веса, но горят практически сутки. Её не потушить, даже утопив в воде — всё равно загорится сразу, оказавшись на воздухе. Её бы скатать в шарик и насадить на палку, используя как факел, но оболочка резиновая настолько, что тут же разгибается обратно. А от попыток нагреть над костром она тут же загорается.

Я лежал с горячим лбом в спальнике, греясь от очага, и распутывал глубок лески. К обеду получилось распутать всего семь лесок, намотав их на широкую медвежью кость. Как раз дождь закончился. Получилось выползти из спальника, размяться и немного пройтись на пружинящих от болезни ногах. Но ничего большего я позволить себе не смог, тело ломало.

Весь оставшийся вечер я лежал в шалаше, смакуя содержимое ореха. От такого количества сладкого у меня всяко должна жопа слипнуться, но я съел много этих орехов и даже не поправился. Наоборот, похудел. Если раньше под кожей ощущался небольшой слой жира, то теперь грубая морщинистая кожа практически вплотную прилегает к мышцам.

Интересно, как я выгляжу со стороны. Понятно, что я — морщинистая губка, у которой на голове двухмиллиметровая щетина волос и три ряда роговых отростков. Но мои морщины намного меньше маминых. Её были глубиной миллиметров пять, а у меня около трёх. Но с мамой я схож в глазах. Что в форме ящеролюда, что в истинной форме — наши глаза остались с нами. Это хорошая новость.

Мама с сестрой могут подождать меня на острове, а потом воплотятся в ящеролюдов и будут искать на материке. И тогда мы обязательно узнаем друг друга по глазам. Интересно, а у сестрёнки такое же «достижение», как у меня? Скорее всего, но без ускорения. Она говорила, что у неё всего два достижения, одно из которых что-то вроде «Оценки», а другое уж точно «Двуединый». Вот только у мамы с сестрёнкой между периодами воплощения пять лет, в отличие от меня.

Интересно, а смог бы я выживать пять лет на этом материке скверны, или же быстрее повесился бы от одиночества? Конечно, я бы выжил — других вариантов не существует.

Я открыл в лог-файле вкладку с картой, изучая зарисованное за эти месяцы. Когда после зимы надо будет отправиться на разведку. Сначала пойду на запад, поднимусь там на гору и осмотрю там округу в поисках других поселений разумных. На материке скверны нет живых разумных, но хоть какое-то разнообразие.

Пять свободных очков «навыков» я отправил в «Чувство магии», подняв навык до тринадцатого «уровня». До двадцатого уровня ещё сорок пять очков, это столько же уровней, или практически полтора миллиона «опыта». За прошедшие дни я убил примерно пятьдесят нежити. Значит, полтора миллиона делим на четыреста пятьдесят оставшихся на свободной земле тварей. В итоге, с каждой твари должно падать три с половиной тысячи «опыта», притом необходимо убить всю нежить до единой. Где там моя губозакаточная машинка, она же «ГЗМ-3000»?

Я отправился на боковую, сперва закинув две розовых оболочки в очаг и достав последний мешочек с тёплым содержимым. Жидкость со вкусом ягодного компота и лимонным привкусом поставила садкую точку в сегодняшнем дне.

Утром я не удивился, что проспал двенадцать часов, но жара не чувствовался, суставы не выкручивало, кости не ломило, и движения довались свободно. Болезнь пропала. И дело явно в содержимом мешочка: оно одновременно и снотворное, и лекарство. Скверна меня кормила орехами древней, одевала кожей кабанов, бодрила содержимым тех самых яиц гусениц из сетки на дереве, а теперь ещё и лечила. Страшно представить, на что ещё способны скверные места.

Сегодня у нежити я решил не рисковать, учитывая недавнюю болезнь, и ограничился тренировками по уклонению от нежити и контролю рук, стараясь бить остриём посоха точно в глаза нежити. Она-то и без головы меня прекрасно чует, но в сражении с другим разумным тренированные руки всяко пригодятся.

Закончив тренировку и поубивав нежить, я засобирался обратно в лагерь и едва не споткнулся об кожаный мокасин. Изношенный, покрытый грязью и гноем, он принадлежал одной из испарившихся тварей. Носить его я не собирался, но решил убивать нежить лишь в одном конкретном месте. К недавно убитым оркам я откинул мокасин, а рядом воткнул метровую чёрную палку, как ориентир.

На следующий день я тренировался недолго, не больше получаса, потому что за вчерашний день взял только один «уровень», вложив полученные очки «характеристик» в «Магию». Вчера «опыта» набито было мало и сегодня хотелось наверстать упущенное.

Стоило подойти к стоянке на двести метров, на меня пошли две группы нежити. В каждой по три твари, все из непреобразившихся орков, но одну тварь в каждой группе скверна модифицировала. У первой вместо указательного пальца метровое костяное шило, а сама нежить не волочила ноги, но уже медленно шла. У второй скверна продублировала нижнюю половину тела и присоединила задницу к заднице. Четырехногая нежить вяло ковыляла и не падала, словно при жизни ходила на четырёх ногах. Модифицированная нежить явно отличалась между собой, ведь скверна по какому-то признаку дала им улучшения, но я так ничего и не сколько приметил, сколько бы ни вглядывался в их искажённые порчей лица и раздутые тела. Цвет кожи, комплекция, габариты — всё одинаковое.

Я поспешил отойти подальше. Группа с четырёхногой тварью дальше группы с шилом. Не хотелось сражаться сразу с шестью тварями. Нежить с шилом перешла на обычный шаг, подойдя ко мне на пятьдесят метров. Я запустил в нежить восемь стрел, и призадумался: может, потренироваться в парировании? Решив, что две минуты тренировки лишними не будут — я выставил вперёд посох и приготовился к драке.

Нежить в три быстрых прыжка приблизилась ко мне. Я «Рывком» отскочил назад, но тварь сама воспользовалась «Рывками». Чувствовался едкий запах аммиака, а гнойники воняли отхожим местом. Шило моргнуло зелёным, я едва успел среагировать и направленное мне в сердце костяное шило чикнуло по посоху, застряло в кожаной обмотке и вырвало его из рук. Нежить схватила бы меня гнилой рукой, но я успел на последней «выносливости» «Рывками» уйти на безопасное расстояние. В тварь полетели восемь стрел. Счётчик «опыта» увеличился на четыре с половиной тысячи, а нежить глухо упала на землю.

Я гневно сплюнул. Кожаная обмотка на посохе растянута и порвана — но горевать по ней я не собирался. Она же меня чуть не убила! Я сорвал её с посоха, собираясь привыкать обходиться без неё. Лог.

Мана: 1/530 + [2200/2500]

Выносливость: 2/400

— Вот и жопа тебе, Сиал, — ко мне подходили пять тварей. Хотя, чего это я так похабно выразился? Мама с сестрёнкой не обрадуются, если я превращусь в вечно ругающееся неприятное существо. А уж если добавить, что в последний раз я мылся дней десять назад — то вообще семья скажет, что я не чёрный дракон, а чёрный поросёнок. Если и ругаться, то только цивильно.

— Жопень ля контакта, мусье Сиалонус, — сказал я и сам себе покивал. Да, так звучит лучше.

С оставшейся обычной нежитью я разобрался привычным образом, опрокидывая посохом и прикалывая к земле чёрными палками. Четырёхногую хотел расстрелять магией с безопасного расстояния, не жалея «маны» из резерва — но модифицированная нежить продолжила вяло переставлять конечности, приблизившись ко мне на пятьдесят метров. Я устало вздохнул, и поудобней перехватил посох. Даже несмотря на модификацию, четырёхногий орк оказался обычной нежитью, принёсшей мне четыре тысячи «опыта».

Я окончательно запутался. Почему одна нежить даёт много «опыта» и бодро ходит, а другая даёт много «опыта» и вяло тащится? Самое противное, что я вряд ли узнаю ответ на этот вопрос.

Спустя полтора часа я шёл обратно в лагерь. За сегодняшний день получено двадцать пять тысяч «опыта», а это два уровня и сто «маны». К тому же наметился прогресс — я постепенно делал меньше движений на одно убийство порождения. Но зазнаваться не следовало: история знает слишком много глупцов, уверовавших в свою исключительность и сгинувших по дурости.

Но один момент я всенепременнейше проверю. Вчерашний мокасин пропал, пока я сражался нежитью. Он лежал на земле ещё сегодня днём, но уже к вечеру исчез. Не знаю, почему так происходит, но один из сегодняшних орков оставил шерстяную юбку.

На следующий день юбка всё ещё лежала на земле. Я прошёлся по местам вчерашнего боя и добавил к юбке левый мокасин, кожаную рубаху и метровое костяное шило. Оно очень прочное, и не хотелось бы, чтобы оно испарилось. Интересно, а убитые летом орки с тесаком и костяными кинжалами после себя хоть что-то оставили? Хотелось бы знать, но в огромном поле я не отыщу место, где убил их.

Я потренировался и следующие два часа непрерывно убивал нежить, под вечер подобравшись к ближайшей юрте на сотню метров. Крошечное расстояние, но нежить может быть и внутри юрт, так что лучше не рисковать. Зато за сегодняшний день получилось набрать двадцать семь с половиной тысяч «опыта», но уровень взят только один, из-за постоянного увеличения необходимого «опыта» для нового «уровня». Пять очков «характеристик» я оставил про запас, потому что про развитие «Интеллекта» забывать не стоит.

Утром восьмого дня приятный тёплый ветер шуршал ветвями деревьев, по голубому небу плыли барашки облаков. Короткая, но тёплая осенняя пора. Я обрадовался ей, особенно учитывая близость гор, ведь теперь есть все шансы греться две недели.

Сегодняшняя тренировка должна закрепить парирование нежити и отвод в сторону, различные подсечки, уклонения и удары остриём в голову. Первым дело у стоянки орков я направился к воткнутой в землю палке: шило с рубахой и юбкой на месте. Поплутав по вчерашним местам, пополнил трофеи ещё двумя рубахами, юбкой, штанами, и двумя левыми мокасинами.

— У тебя нездоровый фетиш на правую обувь, — я посмотрел на скверный лес. Тот в ответ громко зашуршал искорёженными ветвями. Я поёжился. Шизофрения — это никогда ты разговариваешь с деревьями, а когда деревья тебе отвечают. Особенно скверные. Но я более чем уверен, что скверна — это больная на всю голову шлюха, с извращёнными желаниями и неправильным чувством прекрасного. Только этим можно объяснить существование вышедшей на меня нежити.

До нашествия скверны это был орк, прошедший через обряд преображения, из-за чего он позеленел, стал высоким и поджарым. А пришедшая скверна решила, что руки ему не нужны, и вместо них вытянула нежити шею на два метра. Теперь она пружинила как резиновая и вращалась цепью, с головой в качестве навершия и торчащими изо рта длиннющими клыками. Попробовать сразится с этой тварью, или безопасней расстрелять магией?

Я встал в стойку и покрепче сжал посох, готовясь воспользоваться «Рывками», если нежить поведёт себя как-то странно. Нежить прошла отметку в пятьдесят метров и побежала ко мне быстрее, чем орк с тесаком. Я отступал назад, запуская в тварь «Магические стрелы». Четыре, двенадцать, двадцать — ей всё равно. Даже двадцать четвёртая стрела не решила проблему.

Нежить подбежала ко мне на пяток метров. Ещё шея удлинилась. Мгновение, и перед моим носом щёлкнули покрытые зелёным гноем клыки. Я «Рывком» отпрыгнул назад, занося посох для удара. Остриё вонзилось нежити в глаз и пробило голову насквозь. Я обеими руками изо всех сил дёрнул посох и навалился всем весом, стараясь пригвоздить тварь к земле. Остриё глубоко вошло в рыхлую землю, голова на длинной шее коснулась пожухлой травы. Боковым зрением я уловил движение. Тварь прыгнула в мою сторону, выставив вперёд ногу.

Я поздно воспользовался «Рывком». Удар пришёлся в живот. Меня откинуло, сложило пополам. В ушах звенело, взгляд плыл, лоб покрылся испариной. Меня вырвало. Я кое-как сфокусировался на твари. Она болтала шеей, вырывая посох из земли. «Магическая стрела», ещё, ещё. Руку повело, взгляд затуманился. Ускользавшим сознанием я сформировал последний снаряд.

Очнулся я на сырой земле и едва смог вздохнуть. Живот болел как после сотни пропущенных ударов кувалдой. Нежить лежала рядом неподвижно. Лог… Мертва. Десять тысяч «опыта» и новый «уровень» из ниоткуда не берутся.

Я попытался встать, с привычки напрягая живот, и едва не отключился от боли. Между пупком и грудиной покраснение с кулак, пульсировавшее жаром. Разрыва органов нет и количество «жизней» не уменьшается, но сгибаться невозможно. Повезло, что скверна твари лезвия на ноги не приделала, иначе бы я сейчас собирал собственные кишки.

Стоит ли сегодня рисковать, надеясь, что никого опасного среди юрт не осталось? На одну тварь «маны» из резервов хватит, но не больше. Риск — дело благородное, но маловато благородства в гибели от собственной тупости.

Следующим утром я с трудом раскрыл глаза и чуть было не потянулся за костяным ножом: хотелось вырезать живот, от мимолётного напряжения мышц из глаз брызгали слёзы. Я смог выпрямиться только перекатившись на четвереньки, и только потом сев на колени, напрягая исключительно спину. Я заставил себя позавтракать через силу, заодно, по привычке, съел бодрящее яйцо. И вскоре пожалел об этом. Энергия распарила меня, а я не мог дать ей выход: даже встать с колен не получалось. Единственное, что я мог сделать — это раскачиваться в попытке хоть как-то успокоится.

Спустя час я удивился, обнаружив, что боль в животе стихла. Не полностью, но терпимо при ходьбе. Интересно получается: жидкость в зелёных мешочках не только снотворное, но и обширное лекарство; крохотное зерно из яиц не только бодрит, но и обезболивает. Следуя логике, то у ореха тоже есть двойное свойство. Хотя, у него и первого нет, кроме вкуса.

Я взял с собой все бодрящие яйца и направился к нежити. Сегодня никаких тренировок и риска. Обычную нежить сбить с ног магией и приколоть к земле нервной палкой, а модифицированную расстрелять магией. Вчера из-за неудачной драки получилось взять только один «уровень», а это очень плохо.

У воткнутой палки все мокасины пропали, прочая одежда осталась. Подкинув одежду от вчерашних тварей — я приступил к методичному уничтожению нежити. И спустя три часа с горечью посмотрел на ближайшую юрту. До неё оставалось шестьдесят метров, но завтра десятый, последний день моего пребывания у нежити. Конечно, можно повременить с уходом в пещеру, но кто знает, как долго продлится тёплая погода.

К шалашу поваленных деревьев я всё равно шёл весьма довольным собой. Убито двадцать восемь тварей, получено почти двадцать четыре тысячи «опыта» и один «уровень», до семнадцатого осталась совсем немного 'опыта. Свободных очков характеристик уже пятнадцать: ещё столько же, и план минимум будет выполнен.

Утром следующего боль никуда не делась, а синяк расширился на весь живот, синими отёками зайдя на бока и грудину. Пришлось вновь пользоваться бодрящим яйцом и собираться в путь. У воткнутой палки костяное шило лежало на земле, но количество одежды убавилось. Пропала рубаха, оставленная нежитью на шестой день — но всё ещё лежала на земле одежда с седьмого дня, и странного вида куртка с самых первых дней. С внутренней стороны у неё на спине покрывали полосы из бархата красного цвета, хотя вся остальная одежда не имела украшений. Есть подозрения, что эти красные полосы похожи на чёрное полотно от Кагаты — но это не подтвердить.

Через час до ближайшей юрты оставалось пройти каких-то жалких тридцать метров, но была опасность спровоцировать проучу нежить. Конечно, можно рвануть к ближайшей юрте, оторвать кусок ткани и убежать… Что это за хомячная тварь мне душу грызёт? Эта же шерстяная паскуда меня на смерть ведёт. Один неверный шаг, и на меня нежить набросится огромной толпой. Но нет, давай, иди, рискуй, забудь про всё, про безопасность и семью, маму и сестру, тебе нужна эта ткань, давай, иди, иди.

Так, вот схватившийся за сердце мистер Пушистик — он думал, что я пришёл за очками ' характеристик ' . Мистеру Красавчику надо убрать за собой, но очки ' навыков ' мне сейчас не нужны. Я сейчас пришёл за третьим хомяком, которого назову… Да никак я его не назову, потому что трупам имена без надобности. Может, мне и нужна ткань, но собственная жизнь нужна гораздо больше.

К концу второго часа я подобрался к юрте настолько близко, что смог дотронутся до неё рукой и провести пальцами по серой ткани. Ближайшая нежить виднелась в четырёх сотнях метров, но на звук разбираемой юрты уж точно сбегутся все ближайшие твари.

Не хочется испытывать судьбу — но я решил обойти юрту и попробовать заглянуть внутрь. По пути закономерно привлёк три нежити, благо расправился с ними быстро.

Входная дверь из почерневшего дерева разбухла от постоянных дождей. Она едва открылась с настолько громко скрипом, что привлекла ещё пять тварей. Обошлось без огромных орков, но среди нежити оказался модифицированный, на убийство я потратил «ману» из резервов. Опасно дальше оставаться на орочьей стоянке, но дверь уже открыта.

Внутри юрты от спёртого затхлого воздуха слезились глаза, а в носу щипало. Но если уйду отсюда с пустыми руками, то зимой буду грустить. Я реанимировал недавного прибитого третьего хомяка, назвал его «мистером Счастливчиком», и выстроил план дальнейших действий. Лог… Двадцать из двадцати пяти накопленных очков «характеристик» ушли в «Магию», дав дополнительные двести «маны». Теперь дело за малым: убить как можно больше нежити. Потому что мне нужны вещи, лежащие внутри юрты.

Стены внутри поддерживают скрещённые поперечины, они пригодятся для строительства. Серая ткань юрты подойдёт для одежды. Пол застелен огромной шерстяной циновкой, а в центре очаг с железным котелком. По разным участкам стен набросаны кучи тряпья и всяческая разбитая утварь, но есть шанс найти там чего-нибудь интересного. Этим я и планировал заняться завтра, а сегодня оставалось вернуться в лагерь и подготовится к отходу.

Утром я снял лагерь очень быстро, собрав спальник, затолкнув горящие оболочки в фонарь, забрав все нервные палки. За еду в дороге я не переживал, как и за нехватку бодрящих яиц — и того и другого на три дня, а там в скверных лесах найду дополнительные.

У воткнутой чёрной палки рядом со стоянкой многая одежда пропала, но на земле всё ещё лежало костяное шило и куртка с бархатом. Во мне проснулся интерес: как скоро они пропадут, ведь они явно чем-то отличаются от обычных вещей. Я решил их взять с собой. Из двух длинных чёрных палок и метровых поперечен между ними я смастерил волокуши, обвязав палки между собой косичками из лески. Вчера весь вечер потратил, чтобы из распутанных пятидесятиметровых лесок сплести две прочных косички.

Я несколько раз опасливо обошёл вчерашнюю юрту по кругу, всматриваясь вглубь орочьей стоянки, прежде чем убедиться в собственной безопасности и войти внутрь. Лежавшие внутри груды тряпья раньше были одеждой и почему-то полностью истлели, они все погрызены и обжиты мелкими жучками, от прикосновения к тряпью они разбегались мерзлотными волнами. Но плотные стены, циновки из скатанных шерстяных колбасок, купол юрты — всё это, почему-то, было вполне целым. Вероятно, всё дело в тех двух растворах, которыми орки пользуются. Хотя, вопрос: могли ли орки создать специальные укрепляющие растворы для обработки шерсти, если в те времена скверны ещё не было? Или она уже была? Хотя, какая, к этой самой скверне, разница, была или нет, если я сейчас получу ткань для собственного выживания?

Из юрты я вынес железный котелок, медную флягу и железное топорище. Оно в ржавых пятнах и тупое, но если приделать рукоять и наточить — то я обязательно устрою древням геноцид. Обидно, что не нашлось ножика, но и костяными справлюсь. Саму же юрту я разбирал примерно два часа, нагрузив свёрнутую ткань, циновки и несколько десятков жердей на волокуши, положив сверху свои вещи и трофеи.

Можно было отправляться в путь, но вторая юрта манила к себе. Плюнув на всё, я медленно обошёл её, осмотрелся, убил три нежити. Открыл скрипучую дверь, попутно отбившись от семи порождений. Ещё раз осмотрелся. Выдохнул, вдохнул, и забежал в юрту, щуря глаза от затхлого воздуха.

Спустя полчаса я шёл к ближайшей «дороге жизни», ибо волокушу не протиснуть сквозь деревья в скверном лесу. Придётся сделать крюк, переход затянется, но это того стоило: к находкам добавилось тупое лезвие ножа и небольшая железная миска. А также ложка. Самое прекрасное, что только можно найти, а то костяным черпалом проще порезаться, чем наесться. Лог.

За прошедшие недели получилось многое выяснить о скверне и её «дарах», я чутка освоился с посохом, и не стоит забывать про гружёную всяким добром волокушу. Да и двадцатый уровень «Чувства магии» всё ближе и ближе, да и объёмы «маны» подросли. Теперь осталось взять три «уровня» и получить пятнадцать очков «характеристик», чтобы преодолеть ограничитель в «умениях».

Поход можно считать успешным. Теперь же надо готовиться к зиме, обустроить пещеру и по первым холодам выследить козла, чтобы заморозить его мясо. Наа склоне надо соорудить подобие контейнера, а для этого надо сходить за глиной. Она понадобится ещё и для внутренних работ, а ещё не помешает натаскать дров и веток. Ещё одежду надо сделать, и леску распутать, и продолжать тренировки с посохом, и ещё много чего.

Медовый месяц у орков закончен, моя скверная жизнь на материке скверны возвращается в привычное бытовое русло.