Скверная жизнь дракона. Книга первая. Часть 2

Глава 8

Бодрящий морозный воздух — самое то, чтобы окончательно проснуться и приступить к постоянно откладываемым делам. Всю неделю сидел в пещере из-за постоянных метелей и снегопадов, и мог только справить утренний моцион и приступить к ежедневным тренировкам. И куда же без бодрящего яйца. Уже как третью неделю оно не просто проглатывается — из него варится… Кофе?

В добытый у орков литровый котелок влито примерно пол литра воды. Из шарика карамельного цвета я вытащил небольшое ядро, размером с ноготь. Толстая скорлупа шарика пригодится позже, как основа для цемента, а ядро я растёр камнями в порошок, засыпал в кипящую воду и минуту помешивал, чтобы «кофе» не пошло зелёными пузырями. Затем отодвинул от огня котелок, чтобы уменьшить жар, и оставил довариваться.

Ещё полгода назад во внутренней пещере были только валуны подле стен и травяная лежанка в самом конце — а теперь все валуны спущены с горы, кроме закрывающих трещину в конце пещеры, а вместо травяной лежанки теперь матрац из ткани юрт с набивкой из высушенной травы. Вход в тёплую пещеру утыкан импровизированными стеллажами с поперечинами из чёрных палок нервного волокна, скреплённых между собой цементным составом. Лог.

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

148:20:52:01

Осталось зиму пережить, и я встречусь с мамой и сестрёнкой. Но главная новость в том, что не случилось ожидаемого на сто девяносто второй день приступа осквернения. Это наталкивало на нехорошие мысли, о которых я старался не думать.

От орков я вернулся, когда счётчик показывал двести девять дней. Позади два месяца холодных дождей, промозглых ветров, каждодневных походов в скверный лес и к глиняному оползню. Сейчас же стеллажи забиты орехами, розовыми коробочками, бодрящими яйцами и прочими дарами скверны, нужными для выживания. Ещё было несколько новых приобретений, но два из них уже закончились, а третьего осталось полметра: уже неделю я безвылазно сидел в пещере.

Пол в пещере теперь застелен орочьей циновкой, а то иначе больновато отрабатывать «Рывок», приземляясь голыми ступнями на острые выступы в полу. Развернувшись, я четыре раза активировал «Рывок», переместившись вглубь пещеры, потом обратно и повторял до тех пор, пока не спустил всю «выносливость». Благодаря этому за прошедшие два месяца я поднял «Рывок» до седьмого «уровня», так что до тёплых дней всяко успею поднять до десятого. Кто знает, как это отразится на умении, но узнать необходимо.

Во входной пещере от котелка с готовым бодрящим напитком отходят ниточки пара. Половину напитка следует перелить в импровизированную тарелку из куска скорлупы ореха, а в котелок долить воды, насыпать ягод рябины и шиповника, и три еловых хвоинки, для вкуса.

Тёмно-зелёную жидкость в тарелке пить без подсластителя невозможно, от горечи желудок болеть начинает. Но выпить следует всенепременно, бодрит же. Вот только что именно бодрит: сам напиток, или его вкус?

Есть другой вопрос. Почему в своей истинной форме я не ощущал холода даже в лютую метель, а в форме ящеролюда я уже стучу зубами от лёгкого ветерка? Приходится укутываться вещами. Трусы, портянки, рубаха, потом штаны — это только нижний слой вещей, из шерстяной ткани. Верхний слой из кожи порченого кабана. Средний же слой одежды из шкур убитых по весне козлов, но с тех поря я не покусился ни на одну зверюшку. Очень скоро средний слой я заменю на мех густой и тёплый, с золотым отблеском. Вот только добывать этот мех сложно, да и редкий он, зараза: за всё время лишь единожды получилось убить такую тварь. Но средний слой одежды интересен другим. Лог.

Личное имущество:

Предметы одежды:

Рука́асса шаа́кт ну да́арон (Осквернён):

Свойства (неизвестны)

Я отказываюсь понимать работу «системы» в этом мире. Какое «личное имущество», какая одежда, и её свойства, и какое ещё неизвестно — что это всё за ересь? Нет, я понимаю, что эта надпись на орочьем языке и одно из слов всенепременнейше переводится как «крутка». Но на этом моё понимание — всё.

К добытому у орков шилу я ещё в первый день нашёл применение, а вот куртку с красными бархатными полосками долго и недоумённо вертел в руках. Я тогда решил её постирать и носить, и сдуру подал в неё магию, как это делал во время выкачки «жизней» из животных. Просто подумал, что куртка может быть магическим инструментом, уж слишком она отличалась от прочих орочих вещей. Бархатные полоски в ответ на «ману» моргнули жёлтым цветом, и «система» такая: «Оп, пацан, даров. Как сам, как оно? Выживаешь? Малаца! Вот, держи, теперь твоё. Не знаю, что это — но ты держи, оно твоё». Сообщение от «системы» было другим, но смысл похож. Я тогда надолго завис, размышляя о случившемся, но решил не мучить себе мозг ненужными вопросами и уточнить всё у мамы. А куртку постирал, три раза, выводя неприятные запахи и следы гноя. И несколько дней убил, практикуясь пользоваться курткой: было сложно подавать ману сразу во все полоски бархата.

Куртка, как оказалось, обладает согревающим эффектом и начинает греть сразу, стоит подать в неё толику «маны». Делать это лучше на холоде, так что я оделся, взял снегоступы из веток, измазанный углём кусок ткани и подготовил необходимые инструменты. И заполнил флягу отваром, закрепив её между слоёв пояса, чтобы содержимое на холоде медленней остывало. Уже через минуту я вдыхал морозный воздух высоких гор.

Перед спуском я проверил импровизированный каменный холодильник перед входной пещерой эксперимент. Прошло уже два дня, лежащие на каменной плите кольца из скрученной ярко-зелёной кожицы постепенно сжимались и темнели. Одно из колец намотано на чёрную нервную палку. Если догадка верна, то в моё распоряжение попал прекрасный инструмент. Проблема в том, что его можно сделать лишь в холоде, но надо лишь всё подготовить заранее.

У границ защитного леса скверны я задумался. Завтра идти за очередной порцией глины и валежника: он нужен для золы, чтобы вещи стирать. И надо будет поискать ягод. Когда вернулся от орков, то на следующий день пошёл в тот западный лес и ободрал от ягод дерево рябины и густые заросли шиповника — но запасы подходят к концу. Радует, что черемши хватит до лета — повезло выйти на большую полянку.

Я достал флягу. Горьковатое «кофе» с привкусом хвои и черемши согревает после длительного перехода. Четыре часа по сильному морозу кого угодно сделают злым и кровожадным, готовым убить за толику тепла. Одну из двухметровых чёрных палок я воткнул в глубокий снег и привязал к её концу измазанную углём тряпку. Когда солнце бликует снегом, искать хоть что-то на белом фоне бесполезно, а чёрную тряпку прекрасно видно.

Зимой в защитном лесу воздух звенит тишиной и хруст снега разносится на десятки метров, отражаясь от искорёженных деревьев и возвращаясь изменившимся, потухшим, безжизненным. Хруст снега — это всегда что-то приятное, это праздники и радость встреч. Хруст снега в защитном лесе — это пустота без признаков жизни, без дуновения ветра, без ничего. Собственное дыхание кувалдой отдаётся по ушам, нервирует.

Скверна сама по себе — ужасная смерть. Скверна зимой — сама мертва. Древни едва шевелятся и сколько ни гладь их корни апельсинового цвета — они не сдвинуться с места, переходные стадии не образуются. А уже имеющиеся застыли и если и реагируют, то не на удары камнями, а только на «Магическую стрелу».

В зоне светящегося мицелия на земле нет снега, он весь скопился над деревьями. Но и светящегося мицелия так же нет. Весь скверный лес усеян серебристыми коконами, едва мерцающими во тьме сомкнутых веток. Снег покрыл их не пропускающим свет плотным белым слоем, лишь изредка попадались освещённые участки, где ветви под весом снега изломались, приоткрыв небольшую форточку. В остальном истинный скверный лес застыл в объятиях белоснежной смерти. Кусты, деревья, грибы — всё словно спит.

Я довольно выдохнул, заметив на безжизненной земле застывшую гусеницу с восьмью сегментами. Взяв сплетённую из кожи скверных кабанов толстую верёвку, я подвязал один конец между первым и вторым сегментом тела гусеницы, а другой — между седьмым и восьмым, делая эдакую «гусеница с лямкой для переноса на плече». Потом вынесу её за пределы скверны.

Весь светящийся мицелий на зиму схлопнулся в коконы. Они ужались, скукожившись в половину. И спасибо густо сплетённым ветвям, удержавших весь снег: его не надо раскапывать, всего лишь нужно чуть раскидать мёртвую землю под основанием кокона, где у него толстая ножка-корень. Под коконом земля рыхлая, а уже в десяти сантиметрах поодаль она твёрдая как камень.

Раскопав землю, я сложил свой посох и двухметровую палку, книзу связав их кожаной верёвкой. Теперь получившейся прищепкой надо поддеть кокон за ножку и рычагом вытащить из земли. Если раздался щелчок — процесс загублен, следует идти к новому кокону, надо чтобы ножка вышла из земли с протяжным скрипом. Полуметровый толстый и мясистый корень отливается салатовым цветом, но от соприкосновения с воздухом тут же желтеет, а потом и вовсе краснеет.

Таким нехитрым образом я насобирал пять коконов и, привязав их к носильной рамке, поспешил к чёрной тряпке. Разделывать коконы легко. Мицелий соединён с корнем короткими тонкими перемычками. Если их резко отрубить, то мицелий потеряет жёсткость и отвалится от корня, став сине-зелёным покрывалом. Летом его диаметр достигает десяти метров, но зимой он сжимается до пяти.

Все пять травянистых простыней мицелия я скрутил в рулетики и сложил на утоптанном снегу, поверх них положил корни — и двинул за следующей партией. Через два с небольшим часа я вернулся и обнаружил вместо рулетиков и корней долгожданное и крайне необходимое ничто. Обидно, что приходится напрасно мёрзнуть. Но гораздо обидней, что козы больше не посещают здешние места, словно догадываясь о смертельной опасности.

Примерно месяц назад я увидел, как коза грызла замёрзший кокон и аж помахивала хвостиком от удовольствия. Коза тогда ушла невредимой, потому что я долго пытался осознать увиденное. А потом пошло время экспериментов, проб и ошибок, и лишь две недели назад я разгадал правильную разделку коконов. Заодно понял закономерность: если животное погрызло кокон, то после испарения он оставит запчасть с шансом примерно в десять или пятнадцать процентов. С нетронутого кокона стоит рассчитывать на жалкие пять процентов. Как назло, поблизости все коконы целые.

Распотрошив вторую партию мицелия — я приступил к гусенице. С ней надо быть максимально аккуратным. Конечности каждых двух ближайших сегментов тела я обвязал леской, сделав по четыре связки. Теперь можно отрывать сегменты, идя от хвоста к голове, они отчекрыживаются с лёгким треском. Убивать тварь можно только оторвав все сегменты. Мне в прошлый раз повезло, что я успел обмотать большую часть лапок, но одной из немногих свободных она взмахнула и глубоко пропорола мне бедро, благо хоть крупные сосуды не задела. И спасибо большое телу ящеролюда: недели не прошло, как рана глубиной в несколько сантиметров затянулась без следа.

Придавив головной сегмент к земле, я резко вырвал из него лапки. Гусеница тут же очнулась и запищала ультразвуковой бормашиной стоматолога, распрямила хоботок — и всё. Больше она ничего не могла сделать, так что я проткнул её голову остриём чёрной палки. Одна убитая гусеница — это примерно восемь сотен «опыта», а за каждый разделанный кокон даётся три сотни. И это странно, потому что «система» воспринимает коконы как нечто подобное животным.

Я оторвал со всех сегментов лапки и приступил к потрошению сегментов, истекающих белым ихором с запахом заплесневелого хлеба. На их боках, в местах крепления друг к другу, есть жёлтый хрящ. Его надо вдавить внутрь сегмента, взболтать его и перевернуть, и тогда чёрные внутренности со звуком пережёванной макулатуры плюхнуться на снег.

Странно сочетание — чёрные внутренности и белый ихор, но, возможно, именно из-за него в каждом сегменте образуется перламутровая жемчужина диаметром в большой палец. Она не тонет, не ломается, не горит, даже ману в неё не впустить — бесполезная фиговина, но я решил их сохранять. Жемчуг же дорогой, а эти фиговины огромным, добываются с трудом и остаются достаточно редко. Думаю, мама уж точно найдёт им применение. К тому же, две таких жемчужины от пяти убитых тварей уже сейчас лежат в пещере.

Я закончил разделывать гусеницу и отправился за третьей партией коконов, потому что есть шанс вообще ничего не получить с добытого десятка. Стоило мне углубиться в защитный лес, как за деревьями послышалось утробное рычание. Шло порождение с покрытым золотым мехом вытянутым телом, зубастой пастью на спине, тремя парами ног, запаянной кошачьей мордой, разорванным лбом и вытаращенным крабовыми глазами. Из-за холодов шестилапая кош едва переставляет лапы и напоминает медленного сонного ужа. Я хитро улыбнулся и отвязал от рамки метровое шило, оставшееся от порченого орка.

Именно древень — альфа-хищники в защитном лесе. Следующими в иерархии стоят кошаки, благодаря длинному языку, и лишь древни способен убить их специфичным способом.

У кошака кожа мягкая, единственная защита — мех с золотистым отблеском. Он настолько густой, что пальцы застревают, если гладить против шерсти. Но погладить необходимо, чтобы недалеко от первой ноги на левом боку твари нащупать бугорок. И прицелиться в него костяным шилом, выверяя угол в сорок пять градусов. Остриё с сильного замаха вонзилось в твёрдую шишку. Шило с лёгким сопротивлением преодолело первую преграду, потом во вторую, третью. Порождение глухо рявкнуло и упало на землю.

Мне повезло, три недели назад я увидел напавшего на переходную стадию древня кошака. Только древень проткнул его веткой — и в древня полетела «Магическая стрела», потом ещё одна, и ещё. На его убийство я истратил все резервы «маны», зато смог изучить внутренне строение кошака, хоть и плевался: воняет тварь столетней помойкой. А ещё дохлую тварь из леса не вытащить, в ней центнера три веса.

Без ножа, оставленного у преддверья скверны, можно лишь вырвать язык у твари. Все пятьдесят метров розоватого языка надо наматывать на посох как на бобину, резко вырвать с чпокающим звуком. И сразу же бежать за ножом к чёрной тряпке.

Скверна поглощает не только предметы, но трупы собственных порождений. Это только за древнями приходят крабы, а вот все остальные трупы поглощаются с разной скоростью: труп скверного кабана исчезает где-то через три дня, а выпотрошенный кошак будет валяться неделю. Но с разделкой стоило торопиться по другой причине. Те преграды, в которые упиралось шило — самое ценное в кошаке.

Сняв шкуру со спины и боков — я сделал длинный разрез рядом с шишкой и воткнутым в неё шилом, и отплевался от мерзотного запах. Расширил разрез, ещё раз отплевался и залез в рану ладонью. Первая шишка — уплотнение размером с мячик для пинг-понга. Следующая уже как мячик для гольфа, а третья размером с мячик для тенниса. Нащупав последнюю, я прошёлся по ней пальцами, обрывая склизкие связки, потом оборвал связки на второй шишке, на первой. И аккуратно вытащил шило вместе с плотными сгустками. Их красная оболочка с золотыми полосками радовала взгляд, но нос окончательно заложило от аромата помойки. Я как можно скорее пошёл к преддверью скверны, где аккуратно положил это скверный шампур на снег — наконец-то смог отдышаться и вытереть руку, перемазанную ихором золотого цвета.

Обратно в пещеру я начал собираться уже вечером, клонившееся к горизонту солнце примешивало к белому снегу желтоватый оттенок. Вторая половина пути до пещеры уж точно пройдёт во тьме и по вечернему холоду, и я всяко буду мёрзнуть, несмотря на три слоя одежды. А я не люблю мёрзнуть.

Около воткнутой в снег палки с чёрной тряпкой лежало два мицелиевых рулета и один корень, оставшиеся из последней партии. От гусеницы осталась одна жемчужина, два сегмента и десяток лапок. Испарение языка ещё не началось, но я всё равно стал собираться в дорогу. Обычно рулеты от коконов я очищал сразу, чтобы лишний груз не тащить, но сейчас хотелось как можно быстрее оказаться в пещере.

Идя по протоптанной утром тропинке, я едва передвигал ногами. Практически пятнадцать кило давили на спину в носильной рамке, шило с шариками в левой руке, а на правом плече весела бабина намотанного языка на все восемь килограмм. Вскоре стало чуть полегче, и радостней. Язык не испарился, но иссох с пятидесяти метров до двадцати, а толщина его уменьшилась с двух фаланг пальца до одной.

Через два часа я едва не бежал к пещере, а подъём по горной тропе и вовсе не заметил. Я забежал во внутреннюю тёплую пещеру и растерялся, не понимая, за что браться первым: шило, рамка, язык? Чего-то одного уже достаточно, чтобы я сиял от счастья — но не столько же!

Первым делом я занялся сгустками на шиле, с их твёрдой оболочки красного цвета пропали золотые полосы. Содержавшиеся внутри бледно-розовые крупинки глухо рассыпались в одну из скорлуп ореха, наполняя воздух пряными нотками. Я аккуратно подцепил одну из крупинок и положил в рот. Солёный вкус тронул язык, а глотку прогрело нечто перчённое. Вот, чего мне не хватало на скверном материке — приправа. Это второй раз, когда получается добыть скверные специи. В первый раз я не знал, как правильно добывать кошаков, содержимое сгустка рассыпалось на землю и получилось сохранить лишь малую щепотку. Зато теперь я долгий месяц буду наслаждаться прекрасным вкусом.

Вторым делом я размотал скукоженный язык, разрезал его на метровые части и положил на один из стеллажей. Мясо у языка немного резиновое и жестковатое, но со вкусом копчёной курицы. Самое то сантиметров тридцать порезать мелкими кубиками и сварить вместе с содержимым розовой коробочки. Вот зачем искать козлов или других животных, если в защитном лесе ходят шестиногие кошаки? Практически три килограмма наивкуснейшего мяса можно получить без особых трудностей.

А ещё сегодня осталась шкура с золотистым мехом. Четырёхметровое полотно шириною в полтора метра сжалось в два раза. Усохла кожа, но количество золотистых волосинок осталось прежним, и теперь их два раза больше на квадратный сантиметр шкуры. Мех стал настолько густым, что пальцы застревают, так и не добравшись до кожи. Если получится добыть ещё одного кошака, то я всенепременнейше сделаю тёплые штаны и ботинки.

К двум жемчужинам добавилась третья, и семь хитиновых лапок к груде уже имеющихся. Ума не приложу, что с ними делать, но раз остаются, значит — для чего-то нужны. Зато я с довольствием использую оболочку сегментов тела гусеницы. Достаточно очистить её от коричневых щетинок и можно наслаждаться похрустывающим десертом со вкусом апельсина.

Ещё остался корень кокона и два мицелия. С корнем всё просто — он как картошка. Чистится как картошка, режется на кубики как картошка, пахнет как картошка и на вкус тоже как картошка. А вот мицелий сырым есть нельзя. Хотя, можно, если зубы лишние. Я с прошлого мира запомнил гадкую тягучую конфетку, которой можно было пломбы выдирать, но по сравнению с мицелием та конфетка лишь мягкий кусочек сахара. Я месяц назад этот мицелий полдня отдирал от зубов, и все полдня ходил с закрытым ртом. Прекрасное средство для похудения: заклеил пасть и весь день не жрёшь.

Если одну из многих белёсый тонкий трубок мицелия мелко порезать, закинуть в котелок вместе с кусочками языка и содержимым коробочки, и добавить специи — то получится рагу. Трубка мицелия по вкусу напоминает хлеб, и прекрасно впитывает воду. Через полчаса рагу загустеет так, что ложка встанет колом.

Пока ужин варился, я вновь проверил кольца из кожицы зелёного цвета. За день они ещё немного сжались и уже не так сильно пружинили. Если всё верно рассчитано, то их можно использовать и как обмотку на посох, и как специальное крепление для палок. Всё же двухметровые палки довольно сложно тащить сквозь скверный лес. Лог.

Уровень: 21

Опыт: 21987/22000

Осталось совсем немного, и я получу пять очков «характеристик». И получившиеся двадцать пять очков в «Интеллект». Потом понадобиться ещё один «уровень», чтобы было на что умения изучать. Мне нужен «Адреналин» и что-нибудь боевое: «Мощный удар», «Пинок», «Лоу-кик», «Удар локтем» или другое. Следует так же попробовать открыть хоть какое «умение» для посоха. Я точно помню, что в прошлом мире в средние века существовал навык «Удар щитом»: у удара увеличивалась кинетическая энергия и заброневое оглушающее воздействие. Наверно, подобные «умения» существуют и для посоха.

«Чувство магии» теперь на пятнадцатом «уровне», и одно очко «навыков» есть в запасе. Вряд ли получится взять ещё двадцать пять уровней за оставшиеся месяцы, ведь это восемьсот пятьдесят тысяч «опыта». Но «Чувство магии» уже и не так важно, ведь опасна только нежить и звери — а их и обычным зрением легко обнаружить.

Ещё за оставшиеся зимние дни надо придумать тент или подобие палатки: я не хочу вновь спать под открытым небом. Ткани достаточно, и кожу с кабанов получить не проблема — надо лишь придумать, как сделать палатку. Ещё надо, используя недавно открытый рецепт «скверного» цемента, сузить вход со стороны склона: иногда налетает настолько мощный ветер, что практически срывает полотно в проходной пещере.

Ещё надо выкроить день на переделку розовых оболочек. Они податливы, как пластилин, если их нагреть в кипящей воде. По чистой случайности я как-то уронил оболочку в котелок с рагу, а когда вытащил — то один из боков немножко примялся и обратно уже не выпрямлялся. Чистейшая случайность, зато какая польза. Теперь все оболочки я скатываю в шарики. Жара и огня дают меньше, зато горят дольше, трое суток против одних.

И не стоит забывать о ежедневных тренировках, физических и с посохом. И «умения» надо постоянно использовать, и одежду новую пошить. Много чего ещё необходимо сделать. И, наверно, это хорошо, что у меня есть столько дел — я бы свихнулся с ума просто лежать и смотреть за неторопливым ходом таймера достижения «Двуединый».

Внимание, у ровень был повышен

Текущий уровень: 23

Бонусных очков характеристик: 5

Бонусных очков навыков: 1

— Наконец-то, — вырвалось под аккомпанемент глухого, протяжного рыка. Шестилапыйя кошак замертво упала на холодную землю защитного леса. Лог…

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

95:18:47:21

Два месяца я набивал «опыт» до двадцать третьего «уровня». Я бы управился быстрее, не запирай меня метели в пещере. Зато последние четыре дня погода радовала чистым небом и ярким солнцем, и с каждым днём сильнее истончался снежный покров. В полуденное время особенно тепло и стоило дотронуться до снега, как пальцы в секунду покроются слоем талой воды. Я бы и сегодня почувствовал эту влагу на кончиках указательного и большого пальца левой руки — да вот только в них нет последних фаланг.

Четыре дня назад устоялась приятная погода и я сразу же направился в защитный лес. Двадцать третий «уровень» манил к себе, и самый быстрый способ его достичь — древни, с которых я тогда решил добывать только корни апельсинового цвета. Хотелось выяснить, остаются ли они после испарения. Оказалось, что остаются, только если их вырывать, вытягивая из древня.

В тот день я вышел к вытоптанной поляне со второй охапкой апельсиновых корней, слух уловил шипение, нос пощекотал запах уксуса. Исчезли все добытые корни, но в снегу проплавилась ямка как от раскалённой железяки, а около земли, побулькивая водой, испускал тонкий дымок усохший корень. Я испугался, что труды стольких месяцев пропадут и постарался схватить его указательным и большим пальцем. Какое-то невнятное покалывание тронуло мозг, а нос пощекотал запах жжёных перьев. Шипя маленькими пузырями, красными от крови и жёлтыми от подкожного жира, весь большой палец до ладони и две фаланги указательного расплавились и исчезли.

До сих пор передёргивает, стоит вспомнить ту нестерпимую боль. Благо дальше ничего не плавилось, и кровь запеклась на ранах. Но было бы счастье, да несчастье помогло.

Двойное назначение у даров скверны есть только у добываемых без убийства порождений. Мешочки с компотом и бодрящие яйца изучены, оставался орех от древней и розовая коробочка от колючих кустов. В тот день я забежал в пещеру и схватился за орех, потому что скверна — абсолютно логична.

Вот то же бодрящее яйцо. Оно действует как смесь адреналина и кофеина, а они притупляют боль. Логично. Или мешочек с сонливым и исцеляющим содержимым. Когда разумный болеет, то его клонит в сон, потому что организм тратит силы на борьбу с инфекцией. Логично. А если в орехе есть мягкая и питательная субстанция, которая не переваривается, а сразу всасывается в организм — то логичный вывод напрашивается сам собой. За прошедшие три дня было съедено три ореха, и за эти дни отросла половина большого пальца и одна фаланга указательного. Ещё два дня, и всё отрастёт.

Закончив потрошить шестилапую кошку, красные мешочки со специей я с вожделением опустил в скорлупу ореха и заторопился выйти из скверного леса. В пещере сейчас лежит четыре шкуры с золотым мехом, сегодня, надеюсь, добавится пятая. К ней ещё одну и тогда поход к оркам упростится: из двух шкур я сошью штаны и новые ботинки, а оставшиеся пойдут на новый спальник.

На куске кожи скверного кабана, лежащего у границы защитного леса, ничего не было. Недавно добытые апельсиновые корни испарились. Теперь все корни я укладываю на подстилку, чтобы они не коснулись воды: скорее всего именно она запускает кислотную реакцию.

Несмотря на все усилия, в пещеру я вернулся в смешанных чувствах. Приятно нести золотую шкуру, ссохшийся мясистый язык и скорлупу ореха с гранулами специи — но без корней грустно. Я привычно легко разобрался с ежедневной рутиной, встал на шерстяной коврик и продолжил тренироваться с посохом.

Мне нравиться отрабатывать удары, подсечки и отводы невидимого противника. Воображение рисовало огромного орка с костяным тесаком, но и про остальных тварей я не забывал. Необходимо анализировать прошедшие бои и делать выводы, чтобы не допустить смертельную ошибку.

Центр древка посоха теперь опоясывают восемь плотных тёмно-зелёных колец из кожицы мешочков. Эти мягкие оболочки на холоде уплотняются. Если оболочку мешочка нарезать на прямые линии, обмотать камень и вынести на мороз — то через неделю тот треснет пополам от силы сжатия, а получившееся тёмно-зелёное кольцо будет позвякивать металлом. Но им не под силу раздавить нервное волокно от древней.

Из-за колец центр массы посоха сместился к середине, облегчая работу с ним. Заодно я обновил острый конец посоха, теперь там тёмно-зелёный остроконечный конус, он с лёгкостью входит в промёрзлую землю на десяток сантиметров. И ещё добавил толстое кольцо к навершию посоха. Посох теперь превратился в прочное и сбалансированное чудо-оружие, с острым концом, не затупившимся после сотни ударов о каменную породу пещеры. Сверху посоха набалдашник как подобие булавы. Когда кольцо сжималось, я подсунул внутрь его несколько пластин, и теперь в набалдашнике отверстия, за которые можно зацепить будущий фонарь. Его детали собраны ещё в середине зимы, оставалась их скрепить.

Я закончил с тренировкой и открыл лог-файл. Есть пять свободных очков «характеристик» для раскрытия «умений». Мне нужно боевое, для нападения и защиты. Такое есть лишь одно: «Адреналин». Оно подражает выбросу адреналина в кровь, но без самого адреналина и побочных последствий. В прошлом мире учёные предполагали, что умение «Адреналин» действует на нейроны в мозгу и нервные окончания в сердце каким-то специфичным образом. Но не важно, как работает «Адреналин», ведь я помню, как открывал его в прошлой жизни. Взяв поправку на магию, я накачал сердце маной и начал подпрыгивать, бегать и старался разозлиться, парадируя всплеск адреналина в организме.

Когда на десятой минуте попыток дыхание уже сбоило, в памяти вспыхнул образ стрелявших скверной тварей в белых мантиях. Меня пробила дрожью, дыхание участилось, пот мелкими каплями проступил на лбу, а кулаки сжались до белых костяшек. Хотелось найти врага и бросится на него, разорвать на части, насытиться его жизнью, испить его кровь.

А через минуту всё закончилось так же внезапно, как и началось.

Внимание, возможно изучения умения «Кураж»

Стоимость изучения:

1 очко характеристик

Какой «Кураж»? Что это за ересь? Мне нужен «Адреналин», а это что вообще за покемон?

Я потратил долгие минуты, чтобы понятьодин момент. У меня в умениях не «Фотокарточка», а «Фреска времени», и «Адреналину» не обязательно называться «Адреналином» в другом магическом мире. Вот только эффект «Куража» похож на какую-то ярость, чем на повышенную концентрацию. А мне же нужно умение, повышающее реакцию, а не делающее меня безумцем. Но я подтвердил изучение. Дворфов в заброшенном городе и двух волков недалеко от орочей стоянки объединяла моргнувшая красным цветом радужка глаз. Интуиция подсказывала, что они не реагировали на «Возглас страха» как раз из-за «Куража», и красная радужка глаз — признак его активации.

Следующие полчаса я подбрасывал камень вверх, скапливал ману в ушах и глазах, напрягаясь до предела. Я ждал, когда камень с глухим стуком упадёт на шерстяную циновку, чтобы тут же активировать «Рывок». В одну из таких попыток в голове будто щёлкнул рубильник. Стук камня достиг ушей, нервный импульс ушёл в мозг, и в то же мгновение меня «Рывком» унесло вперёд.

Внимание, возможно изучения умения «Концентрация»

Стоимость изучения:

1 очко характеристик

— Нет, «система», ты не дождёшься от меня вопроса «Почему есть умение „Концентрация“ и навык „Концентрация“, что они делают и какая в них разница». Я этот вопрос маме задам, и она всё расскажет. И я даже не подумаю рассуждать, почему это вдруг «Адреналин» превратился в «Концентрацию».

Я подтвердил изучение этого важного «умения», ибо оно поможет сохранит мне жизнь. Лог.

Новые «умения» действуют ровно как я и предполагал. Если «умение» физическое и воздействует на скорость удара кулаком или на высоту прыжка — то потребляет пять «маны» и пятьдесят «выносливости». Если же «умение» физиологическое и действует на организм в целом — то потребляет в два раза больше, десять маны и сто выносливости. Всё как в прошлом мире.

На следующий день я привычно спустился к защитному лесу. Подтаявший снег за ночь подморозило, он покрылся тонкой коркой и задорно хрустел под снегоступами. Я шёл за корнями древней, шкурой кабанов и золотым мехом шестилапых кошаков. И постоянно поглядывал на запад, за широким лесом с медвежьей берлогой и ручьём — неизвестные мне места. Натерпелось дождаться тёплой погоды, двинуть в путь и разузнать, как выглядит скверна в горах, предгорьях и в пограничных зонах. Хотелось изучить живущих там тварей и понять, какие запчасти они оставляют после себя. И уйти к орочьей стоянке.

Вечером я вернулся в пещеру налегке: испарилось всё, даже кабанья кожа. Но я не расстраивался, потому что у меня в запасе ещё несколько дней, так ещё предстояло раскрыть несколько новых «умений». Но если удача отворачивается от разумного, то делает это повсеместно. Я так и не смог открыть ни одного сложного «умения», хотя простые «Прыжок» и «Пинок» открылись практически сразу. Они мне ни к чему, так что я оставил оповещения от системы нетронутыми, так они не пропадут со временем.

Дальше я попытался раскрыть «умения» для ближнего боя. Но как бы я не бил рукой или исполняя приёмы из бокса — всё бесполезно. Не открылись ни «Оверхед», ни «Хук», ни другие. В прошлом мире каждый из приёмов также обозначал «умение», усиливая соответствующий удар. Я владел «Хуком», но сейчас у меня ничего не вышло. Каждый раз запускался именно что «Удар», даже если я бил воображаемого противника коленом. Дело могло быть в низким уровне’навыка' «Рукопашный бой» и низких «Силе» и «Ловкости» — но в прошлом мире «Хук» открылся на первом уровне «Рукопашного боя», а в «Силе» вообще красовалась гордая единичка.

Решив, что до встречи с мамой рукопашных «умений» не раскрыть — я приступил к попыткам открыть «умения» к посоху, нанося им различные удары посохом, напитывая руки маной и испуская в момент удара. Всё оказалось тщетным, но я продолжал попытки день ото дня, пока на четвёртый день не плюнул на это. И занялся подготовкой к будущему походу.

Штаны и ботинки из золотого меха нужны всенепременнейше, как и широкое полотно из кожи порченного кабана. Скверна в моей жизни имеет слишком большое значение: она кормит, лечит, одевает, обучает. А что уж говорить о разумных, живущих на не тронутых скверной материках?

Та же шкура с золотистым мехом в десятки раз гуще чем та же шкура альпаки или шиншиллы, так ещё её практически не надо обрабатывать, ведь после испарения на внутренней стороне не останется вонючего ихора. Разумным так же всяко важна прочная кожа скверного кабана, а леске от резиновых кустов вообще не счесть применений. Нервные трубки можно пустить на сваи при строительстве или для укрепления стен домов. А скорлупа бодрящих яиц — прекрасный цементный раствор.

Вся жизнь и быт разумных явно завязаны на скверну. Зелёный мешочек может исцелить, бодрящее яйцо заглушит боль, а содержимое ореха отрастит утерянную конечность. Страшно подумать, какой пиетет испытывают разумные перед этими вещами.

В одну из ночей страх пронзил моё сердце. Я испуганно подскочил с лежанки, уставившись на северную стену пещеры, в сторону скверны. Шрамы на груди до боли пылали огнём, дыхание сдавило плетью, зубы отбивали чечётку, руки дрожали, ноги подкашивались. Хотелось убежать, спастись, скрыться, чтобы никто не нашёл, не увидело, не отыскал. Где-то опасно, опасно повсюду, здесь, там, везде. Лог.

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

86:23:58:47

Я на пружинящих ногах медленно побрёл в сторону входной пещеры. Где у меня чуть было не остановилось сердце. Благодаря необычному зрению я видел всё творящееся в глубине порченой земли. И я бы отдал всё, чтобы этого не видеть.

Скверна бурлила кипящим океаном. Вдалеке виделось, как медленно менялись границы островков свободной земли, как в одном месте закрывались, а в другом раскрывались дорожки жизни между свободными участками. В защитном лесу в воздух полетели деревья, я такое видел только в скверном лесу около нашего дома. В ночном небе показались крылатые порождения — на этом материке я увидел их впервые со дня прилёта. Вновь появились необычные твари: на краю горизонта виднелись огромные жуки, извивались многометровые силуэты червей.

Как заворожённый я смотрел на происходящее, пока меня не передёрнуло от ночного холода. Днём солнце прогреет воздух, я поднимусь на гору и осмотрюсь.

Возвращаясь к лежанке, я прошёл мимо скорлупы ореха с усохшим корнем апельсинового цвета. Былая радость от долгожданной добычи исчезла, вместо неё сердце оккупировал страх. Страх того, что скверна теперь смертельно опасна.

Заснуть я так и не смог. Шрамы на груди пылали огнём, скверна бушевала, её границы изменялись. Сложно было определить, что именно происходило в порченых землях на самом деле, но соваться в них я не собирался. По крайней мере до тех пор, пока вся эта канитель не закончится и как я следует всё осмотрю. Вот только будут ли теперь порождения игнорировать меня, когда скверна успокоится?

Этот вопрос поселил в сердце гнусное чувство обречённости, и весь следующий день я провёл в полусознательном состоянии. Я это ненавижу неизвестность, когда стоишь на перепутье и не знаешь, какая дорога куда ведёт, и не понимаешь, как вообще пришёл к развилке. Наверно, из-за этого скверного чувства я не почувствовал радости, занявшись запланированными делами.

Вода превращает апельсиновый корень в мощнейшую кислоту, а если в скорлупе ореха смешать порошки из растёртого корня и оболочки бодрящего яйца, и добавить немного воды — то получился мощный клей. Он намертво скрепляет вещи, не размывается водой и не плавится жаром. Раз скверна логична, то логично и предположение, что клей получится от смешивания кислоты и цемента. Но это предположение больше странное, чем логичное.

Проблема путешествия по скверным землям — это отсутствие огня, если не считать поиска воды. Во время похода к оркам я постоянно искал сухую траву для разведения костра. Но что может быть проще, чем взять скомканную в шар розовую оболочку, насадить на остриё посоха и использовать как факел? Только то, что горящая оболочка может соскочить, а посох может понадобиться в любую секунду.

Но если взять заранее подготовленные тёмно-зелёные полоски, склеить их прямоугольником, приклеить ко дну в центре острый штырь и сделать съёмную крышку — то получится фонарь, которой можно цеплять к набалдашнику посоха. Горящая оболочка не слетит, на штырь можно насадить сразу два розовых шарика, а фонарь быстро снимается с посоха — не зря в его набалдашнике сделаны отверстия.

Я рассматривал готовый фонарь и не чувствовал радости. Как и не чувствовал её, закончив шить спальник с густым золотистым мехом внутри. Ни штаны и ботинки, ни огромный плащ из непромокаемей кожи скверных кабанов, ни склеенные кусочки скорлупы ореха в походный бидон для воды — ничего из этого не радовало. И радости я не испытывал, кутаясь в плащ на верхушке горы и смотря отрешённым взглядом вглубь порченого континента. И подмечая новое расположение свободных участков земли. Лог…

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

80:15:39:01

Пять дней скверна бушевала, даря жизнь тварям и поглощая их, в хаотичном танце порождения носились на земле и в воздухе. Но всё закончилось так же внезапно, как началось. Скверна успокоилась.

Все мои заботы и стремления, всё накопительство даров скверны — всё это теперь казалось таким мелочным. Слишком глупо полагаться на что-то столь непредсказуемое. Страшно представить последствия, случись этот хаос в момент моего воплощения в истинную форму. Все надежды вновь увидеть маму и сестрёнку разорвали бы тысячи безумных тварей.

И вдалеке, у серых треугольников орочьих юрт, стоят другие твари. Среди них порченный скверной орк, которого я собирался победить и доказать, что избавился от слабости. Вот только доказать кому: небу, земле, «системе»? Нет, себе. Вся затея теперь казалась бессмысленной, но останавливаться на полпути мне не хотелось. Не хотелось покидать скверный материк, не исполнив всех планов. Свои обещания надо выполнять, особенно, если эти обещания даны самому себе.

В моих планах убить того орка и пройтись вдоль цепи горы на запад, чтобы найти место, где скверна заползает на горы. Последнему может помешать состояние скверны. Именно поэтому я отправился к защитному лесу, не решаясь заходить в скверну и высматривая в чащобе порождения. К древням подходить совсем не хотелось.

Вскоре показался силуэт порченой свиньи. Я перехватил посох, отогнал страх и шагнул вглубь леса, готовясь воспользоваться «Рывками» и уйти прочь. Но кабану было плевать на моё существование, даже когда я минуту шёл в трёх шагах рядом с тварью. На всякий случай я приблизился к древню и аккуратно провёл по шершавой коре ладонью. Порченное, но живое дерево никак не отреагировало. Я устало выдохнул. Скверна всё ещё воспринимала меня своей частью, но радоваться этому я не могу.

Широкий ковёр светящегося мицелия в истинном скверном лесу освещал стволы деревьев синим и зелёным цветом. Мицелий лежал в тех местах, где я ещё зимой добыл коконы. Скверна их восстановила, но беспокоило отсутствие провизии. Под колючими кустами нет розовых коробочек, рядом с землёй на скрюченных стволах деревьев нет паутины с бодрящими яйцами, а под замысловатыми грибами с неказистой шляпкой нет зелёных мешочков.

С нехорошим предчувствием я поспешил обратно в защитный периметр. Спустя двадцать минут кропотливых трудов древень вытащился из земли и побрёл на восток. Ореха не выпало. Следовало срочно рассчитать оставшиеся в пещере запасы еды до обнуления счётчика «Двуединого», если вдруг скверна стала жадной. Благо хоть ручей недалеко от пещеры пережил зиму: о воде можно не беспокоиться.

Все следующие дни я только и делал, что ходил в скверный лес, по пути трогая корни древней. Орехов не падало. Зато я узнал, как добывать коконы в тёплое время. Достаточно ткнуть остриём посоха в край светящегося ковра, и мицелий на долгих пять минут свернётся в серебристый кокон, словно защищаясь от опасности, а его внешний слой станет твёрже камня. За это время кокон спокойно добывается, но это слишком пресная еда в походе.

Спустя десять дней, когда счётчик «Двуединого» до семидесяти дней, нашлись первые розовые коробочки, а с древней постепенно начали падать орехи. Весеннее солнце просушило землю, и та больше не хлюпала жидкой грязью под ногами. Можно было начать подготовку к выходу. Но на следующее утром меня ждало удивление. Я по привычке открыл лог-файл, сверяя время на счётчике «достижения».

Негативные состояния:

«Магическая усталость»

Мана: 830/830 + [2490/2490] (2500)

Вкладка с «негативными состояниями» была и в прошлом мире, но меня волновала «Магическая усталость», и её явная связь с запасами «маны». Хотя, скорее всего, именно это и подразумевала мама, говоря, что с каждым днём её резервы источались.

Я немного подумал, и подтвердил изучение «Прыжка» и «Пинка», висевших оповещениями в лог-файле. «Прыжок» действовал как «Рывок», вот только подкидывал меня примерно на метр, а «Пинок» вообще почти идентичен «Удару». Оставшееся очко «характеристик» я приберёг на будущее, как и последнее свободное место в списке «умений».

Я спустился с горы полностью готовым, когда счётчик опустился до шестидесяти восьми дней. Едой меня обеспечит скверна, воду найду, а на ночь смогу укрыться в двухслойной палатке: нижний слой из шерстяной ткани, а верхним станет мой широкий кожаный плащ. А постоянным источником огня станет горящий розовый шар в тёмно-зелёном фонаре на верхушке посоха.

Долгих целых пять дней я шёл строго на запад, мимо гор, холмов и редкого леса по левую руку, и всегда мимо скверны по правую. Всматриваясь в порченые места и подмечая новые порождения. Я видел зубастые ромашки без единого листка на толстых стеблях. Кусты с растущими вверх пятиметровыми красными листьями, скрученными трубочкой и постоянно вибрировавшими, привлекая похожих на скрещенного с крысой воробья тварей. Они летали около земли и проскакивали между стеблями ромашек, охотясь на что-то похожее на крокодила с огромным вытянутым горбом. Порождение размахивало горбом как опахалом, стараясь прихлопнуть как больше летающих крыс.

Много новых тварей я видел за эти дни, даже успел подметить способы их убийств — но не останавливался. До моего воплощения в истинный облик оставалось шестьдесят четыре дня. Половину из них я хотел потратить на одно важное дело, оно пригодится в скором перелёте.

На ночь с пятого на шестой день я разложил палатку в километре от тропинки жизни, идущей строго на север. Утром я собрал лагерь, оставил вещи и налегке поднялся на ближайший холм. В десяти километрах на западе скверна порченым саванном переползала из леса на равнину перед горами, потом на предгорные холмы и по склону тянулась к вершине горы, где переползала на противоположную сторону. В одних местах равнины трава практически исчезла, в других заменилась редкими красными ворсинками, или вообще вытянулась в несколько метров. Даже каменистая земля на склонах гор с чахлым кустарником — и та словно умерла. Но вместо порождений и прочего на этих была нежить.

Уже в ста метрах за началом скверны расхаживала нежить: низкая и раздутая, с длинной бородой и покрытой волдырями лысой головой. Нежить шла группами, но через каждые сто метров разворачивалась и шла обратно, чтобы вновь повторить свой путь. Некоторые твари стояли, показывая на гору, тыкал себе в грудь и показывал на восток, другие сидели поодиночке, третьи — группами. Их всех роднил рост примерно мне по грудь, и что вся нежить перемещалась по невидимой прямой линии к далёкой горе.

Вдалеке от начала скверны на склоне горы стоит каменный форт, больше похожий на треугольный замок с широким основанием и тремя огромными башнями на углах. Замок основанием уплотнён в гору и, кажется, что внутренние башни вырастают из самой горы.

Я ещё вчера решил сегодня подойти к скверне поближе и всё осмотреть. Но стоило мне приблизится, как две твари бросились в мою сторону. Я тут же побежал назад на холм. От нежити не отвязаться, придётся драться с двумя резвыми тварями. Они сто метров пробежали меньше, чем за двадцать секунд. Это быстро, особенно учитывая низкий рост и короткие ноги. Я взбежал на холм. План прост: расстрелять нежить магией, а если добежит до меня, то оттолкнуть «Пинком», и действовать по ситуации.

Вскоре я грустно усмехнулся. Твари пересекли границу скверны, и споткнулись, упав плашмя на крупные животы. Нежить неуклюже встала и покачиваясь медленно побрела в мою сторону. Я попробовал на них «Пинок», убедился в его полезности и расстрелял их магией.

Меня беспокоит, что на ближайший километр скверны я насчитал больше тысячи нежити, а чем ближе к цитадели, тем больше тварей. Но ещё странность в том, что дорог нигде нет.

Можно понять, почему дороги нет на свободной земле: грунтовую дорогу со временем размыли дожди, и она заросла травой. Но и в порченых землях дороги нет. Но вряд ли, что до нашествия скверны дворфы не знали о дорогах, ведь до горного форта они ж как-то додумались. Да и между городом дворфов и стоянкой орков чуть больше семи дней пути. Неужели подобное соседство нормально для разумных? А ведь существует Всеобщая Церковь и её всеобщий договор, или как он там правильно называется. Наверно, именно поэтому до нашествия скверны было возможно настолько тесное соседство.

— Как же я устал, — вырвалось у меня. Я уже готов думать о всякой чепухе, лишь бы скрасить опостылевшее одиночество. Лог.

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

62:12:11:53

Оставшиеся два месяца пролетят быстро. Очень скоро я встречусь с семьёй, с мамой, с сестрёнкой. А сейчас взвалил рюкзак на спину, зацепил фонарь обратно на посох и направился вглубь материка по тропинке жизни.