Скверная жизнь дракона. Книга первая. Часть 2

Глава 8

Тяжёлый вдох вернул меня в искалеченное тело, а привычка открыть оба глаза закономерно закончилась фантомной болью. Довольствоваться мне только одним глазом, но я сильно удивился, открыв его. Моя голова лежала на мягкой подушке из серой ткани. Слишком странное нововведение в интерьер унылой темницы, но меня интересовало кое-что другое: что со мной сделали эти твари?

Левое крыло вывернуто в суставе сочленения крыла и спины, а правая задняя нога в колене вывернута в прямой угол, и оба эти сустава вообще не двигались, как бы сильно я не напрягал мышцы. Благо хоть все роговые отростки на месте, но от это лучше не становиться. Я долго материл орков, пока гнев не отступил, оставив после себя лишь пустоту. Лишь один вопрос крутился в голове: за что? За что мне это? Что я сделал такого? Неужели разумное существо заслуживает считать дни, когда за ним придут и распотрошат как свинью⁈

Я замотал головой, отгоняя дурное наваждение. Эмоции не помогут. Лог… В лог-файле не отображаются негативные состояния, а они должны быть, хотя бы от переломов. А ещё эти «осквернения души» проходят без видимых последствий. Непонятно.

Активированное самоисцеление отправилось в левый глаз. После третьего сеанса мана не прекратила концентрироваться в области глаза. Для проверки я отправил заряд исцеления в переломанное крыло. Сработало. Вновь направил в глаз, и ничего. Зрение восстановилось, грани магических светильников под куполом шатра, его стенки, мои культи — всё это чётко виделось. Чертовски хорошая новость, так необходимая мне в это мрачное время.

Окончательно я повеселел, отправив оставшиеся заряды маны в искривлённый сустав задней ноги. Понятно, что орки испугались моего быстрого восстановления и решили напакостить. Но кто именно?

Вскоре послышались шаги за шатром. Я приготовился к тяжёлому разговору, и даже к драке. Но в шатёр зашла лишь одна Кагата. И замерла.

В юбке со штанами и плотной куртке из валяной шерсти, с вышитыми причудливыми завитками, в былую яркими и цветастыми, а теперь поблёкшими. И с золотым украшением на лодыжке, в сантиметров десять высотой, с витиеватыми узорами по краям и выдавленным изображением в центре: мордочку кошки окружали две птичьих головы с длинными клювами.

— Здравствуй, Кагата.

— Ру… Рушсаа́р ну душсаа́р. Ты наконец очнулся, — та говорила дрожащим голосом.

— Да. Как видишь, — я говорил спокойным голосом, отчего орчиха опустила голову.

— Я… Я должна… Всё ли у тебя в достатке?

— Прости? — эту фразу от неё я давно не слышал. — Что-то случилось, у тебя всё хорошо?

— Да, у меня всё в достатке, — от волнения орчиха выпалила как скороговорку. — Я могу привести животных?

Я растерянно подтвердил, и Кагата стремглав выбежала на улицу. За отогнутым пологом виднелась ночная тьма, а в ней маячил огни расставляемых факелов. Спустя пять минут Кагата вернулась с мешком и ножницами и первым барашком, которого я сразу же схватил челюстями.

— Что-то случилось у тебя?

— Нет, — робко спрятав руки за спину, Кагата нашкодившим ребёнком уставилась себе под ноги.

— Что нет, если да, — я отбросил в сторону мёртвого барана

— Ты закончил? Тогда я приведу следующего, — протараторила орчиха и выбежала из шатра.

— Что случилось? — спросил я, когда второй блеющий шерстяной шарик оказался в моей пасти.

— Нет, у меня… ничего не случилось, — Кагата вновь спрятала руки и опустила голову.

— Ну как не случилось, если по тебе видно, что что-то произошло. Что-то случилось в племени?

— Нет, древне… В племени всё хорошо, и подготовка к шакруу́т ну шуу́т идёт своим чередом.

Я гневно отбросил тушку, собираясь заговорить, но Кагата чуть не взвизгнула, что приведёт следующего, и молнией выскочила из шатра. Что вообще происходит с Кагатой? Сейчас орки готовятся не к ритуалу преображения, а к празднику вознесения зверей. Но почему орчиха ведёт себя так, будто лично выкручивала мне ноги и крылья?

— Это последний, — Кагата подвела барана. Я схватил его, но перекачку жизней не запустил.

— Посмотри мне в глаза, — сказал я, а девушка вздрогнула, опустив голову и заведя руки за спину.

— Кагата, — я чуть повысил голос, орчиха практически втянула в плечи голову по самую макушку. — Ты можешь посмотреть мне в глаза? Ну, или хотя бы в один глаз. Посмотри на меня! — к втянутой голове добавилась мелкая дрожь. — Ка-га-та! — процедил я по мыслеречи. От страха у орчихи поджались коленки, она рухнула на землю.

— Я не хотела, — ответила та. И заплакала.

— Что ты не хотела? — я наконец запустил откачку жизней из барашка.

— Я не хотела, я не смогла. Я шлаа́сур, я не смогла. Прости, я не смогла со… — Кагата закашляла.

— Посмотри на меня, — сказал я командирским тоном. Это сработало. На меня смотрели покрасневшие от слёз зелёные глаза, а по щекам орчихи скатывались крупные капли. Тонкие губы подрагивали, а во рту друг об друга стучали зубки.

— Что ты не смогла? — спросил я мягким и спокойным голосом. Заодно медленно положил тушку барана на землю, стараясь не спугнуть Кагату резкими движениями.

— Я… Я не смогла сдержать своё слово, — она вновь опустила голову и захныкала.

— Вот ты сейчас плачешь, это услышит твой муж, зайдёт сюда и…

— Не зайдёт, — отрезала Кагата. Она хотела продолжить, но вместо этого ещё сильнее зарыдала. — Все воины… заняты… на подготовке. Твой покой охраняет… лишь шхуу́с ну шаттаа́. Магический инструмент. Он… — вновь закашляла орчиха, практически сжавшись в клубок.

— То есть, мы одни? Тогда почему ты плачешь, раз никто не войдёт в шатёр и не ударит тебя? Почему ты плачешь? И какое слово ты не смогла сдержать? — я напирал, надеясь, что Кагата придёт в себя.

— Твой… Твой ритуал. Когда ты охотился. Когда познал магию, — дрожа всем телом, Кагата медленно подняла голову. В заплаканных глазах отражался страх, смешанный с отчаяньем. Кагата смотрела на меня, ища прощения и толику сочувствия. — Я не смогла сдержать своё слово и рассказала о нём, — Кагата всхлипнула и опустила голову.

— Кому?

— Дактоо́ ну думкаа́д Суттаа́к ду да́аксат руу́кта шуу́сса раншуу́т, — ртом проговорила Кагата. Сквозь хрипоту от кашля и постоянных слёз в её голосе чувствовалось что-то детское, немного писклявое.

— Я понял всё, кроме Суттаа́к. Что это означает?

— Это же… — от удивления Кагата перестала плакать. — Это же племя…

— Я знаю, что это племя Синего Аиста. Что остальное-то значит, а? Знаешь, что я услышал? — мне настолько осточертело это шоу вечной истерики, я решил вообще не давать орчихе возможность сказать хоть единственное слово. — Не знаешь? Великая просветительница Кагата, кто-то там из племени Руссу́ут, сказала следующее: «Ну, Суттаа́к, ду».

— Я…

— Ну-у, — я махал головой, — Суттаа́к, ду-у-у!

Кагата прыснула сквозь слёзы и согнулась, не то от подступившего смеха, не то от новой порции слёз. Через минуту Кагата успокоилась и посмотрела на меня ещё влажными глазами, но без новых слёз.

— Я хотела сказать, что… Что рассказала о твоём ритуале сильнейшему воину племени Суттаа́к, и его вождю, и шаману. Прости меня, я не могла противиться, — жалобно пролепетала Кагата.

— То есть тебя заставили? — в ответ орчиха робко кивнула, а её плечи опять задрожали от накатывающих слёз. — Ну и тогда какой смысл на тебя злиться, если ты не виновата?

— Я не смогла сдержать своё слово!

— Ну не сдержала и не сдержала, чего плакать-то? Да и в том ритуале ничего секретного не было.

— Но я…

— Ты лучше вот что скажи: с моими конечностями ты никак не связанна?

— Нет! — яростно крикнула Кагата, в её взгляде читалась какая-то решимость. — Я увидела тебя таким на следующий день, как ты уснул. Почему ты так резко уснул?

Это что за выкрутасы? Только что она рыдала в три ручья и почти землю грызла, умоляя её простить, а вот теперь смотрит на меня, как встречающая дома пропойцу мужа жена. В засаленном халате, с бигуди на голове и со скалкой в руках; а от него за три версты несёт пропавшей зарплатой в кабаке.

— Сначала встань, отряхнись и сядь на табуретку. И расскажи, что произошло, когда я уснул.

Кагата попыталась встать, но её ноги затекли и подвернулись. Я едва успел подставить морду. Орчиха ухватилась за мой повреждённый нос, я скривился и чуть не заорал от боли. И, чтобы не напугать Кагату, выкрутил тумблер «Крутость» на полную и гордо заявил, что вообще ничего не почувствовал, ибо орчиха весит даже меньше домашней кошки. На столь необычное сравнение Кагата радостно улыбнулась.

В тот день Кагата перепугалась резко разорвавшемуся каналу мыслеречи. Но ещё больше её напугало, когда я уткнулся носом в землю и перестал шевелиться. Бедняжка решила, что я умер — но вспомнила, что настало время «сна». Катана вернулась в главный шатёр, где проходил праздник, и весь вечер исполняла роль жены будущего вождя: живой табуреткой сидела рядом с нынешним вождём, молчала, и не притрагивалась к еде и питью. Лишь по окончанию пира, когда все разошлись и Аркат с детектором остались наедине с Кагатой — только тогда она сообщила о произошедшем. Но вождь и Нуака никак не отреагировали, ведь древнейший их предупреждал. Они отправились спать, оставив Кагату и других молодых орчих прибираться.

На следующий день Кагата пришла ко мне практически ночью. Шатёр никто не охранял, что не редкость. Бывало, сильнейший воин сменялся другим воином и шатёр оставался без присмотра на несколько минут, ведь он прекрасно просматривался со всех сторон лагеря. Кагата увидела мои искрученные суставы и побежала за Аркатом. Тот, естественно, возмутился и приказал найти сторожившего меня молодого воина. Но его так и не смогли найти. Поиски осложняло то, что он прошёл только первый обряд преображения и его орочья мыслеречь покрывала лишь короткое расстояние.

Потом на собрании между Аркатом, Нуакой, Кагатой и её мужем все решили, что произошедшее — проделки воинов из племени Серебряного Орлана. Они приехали с торговыми телегами и участвовали в попойке, но после их никто не видел, как и их лошадей. Вождь предположил, что они прокрались ко мне в ночь после пира, а прошедшего через один этап преображения воина Суттаа́к четыре воина Са́антак убили и, скорее всего, утащили тело с собой.

На вопрос, почему их никто не помчался искать, Кагата предельно честно ответила, что бесполезно пытаться догнать в прериях дитя Мкаату́х, скачущее на даа́мат ну Мкаату́х. На посланниках воли первородных почтенных зверей, в основном — это кони. На следующий вопрос, почему весь день шатёр был без присмотра, Кагата ответила с не меньшей честностью. В тот день шла подготовка к празднику вознесения, и всё племя находилось в дальней части лагеря. Ранним утром Кагату практически вырвали из-под одеяла и сразу потащили на работы на самый край орочьего лагеря.

Кагата рассказала, что на собрании было решено заменить охранявших меня воинов на шхуу́с ну шаттаа́. Магический инструмент с непонятным свойством «Сигнальный контур». Поначалу смысл фразы ускользал от меня, но многое прояснили слова, что контур настроен только на нынешнего и будущего вождя плени и их жён, и только они могут зайти ко мне, не потревожив контур.

Кагата показала под купол шатра. Там висело деревянное блюдце, а в стыки между куполом шатра и двумя соседними стенками добавились горизонтальные дощечки. Такие же дощечки оказались в каждом из углов шатра внизу, с маленькими камушками бледно-синего цвета. Странно, что я их сразу из не заметил. Скорее всего, привык к этому в край опостылевшему шатру и просто не заметил изменений. Но зуб ставлю, что этот «Cигнальный контур» сделан так, чтобы я не пытался улизнуть.

После инцидента жизнь в племени шла своим чередом: орки готовились к празднику и потихоньку подготавливали жилища к зиме, сильнейшие воины тренировались и сидели в главном шатре, вождь с женой руководили. А Кагата помогала обрабатывать шерсть, подносила материалы для утепления жилищ, участвовала в готовке еды, таскала вещи с одного конца лагеря к другому, прислуживала во время ужина, или же брала коня, запрягала его в телегу и шла с ним за водой за десять километров. И каждый вечер Кагата навещала меня, проверяя, что со мной всё в порядке и не проснулся ли я. В день установки сигнального контура под моей головой и появилась маленькая подушечка, набитая овечьей шерсть.

— Спасибо, что рассказала о произошедшем. Ты успокоилась?

— Да, я спокойна. Скажи, — девушка смотрела на меня строго сведя брови, — ты не мог подождать и не засыпать так сразу?

— Я же рассказывал, что…

— Я помню. Я помню, — с грустью повторила Кагата. — Неужели твой сон насколько внезапен?

— Да. Я могу лишь догадываться, когда наступит время, — Кагата в ответ грустно опустила взгляд. — Кстати, насчёт того, что ты говорила перед тем, как я уснул. Ты тогда… — Кагата зыркнула глазами, в которых страх и ужас смешались с мольбой не продолжать эту тему. — О мельницах. Ты хотела продолжить истории про мельницы, ведь так?

— Д-да, — облегчённо протянула Кагата. — Но ты быстро уснул, я не успела ничего сказать.

— Мы могли бы продолжить и сегодня, но… — я посмотрел на тушки барашков, а потом на покрасневшее от слёз лицо орчихи. — Но уже слишком поздно. Сейчас ты подстрижёшь баранов и отправишься спать. Завтра вернёмся к рассказу.

Кагата согласилась, но стригла баранов нарочито медленней обычного. Но у них шерсть не вечна, чтобы стричь их без конца.

— Кстати, хотел уточнить: роговые отростки на месте? — Кагата не поняла о чём шла речь. — Штуки на моей голове, как рога. Они на месте? Не повреждены?

— Они все на месте, — голос орчихи стал мягким. — Дактоо́ думкаа́д ну Са́антак не посмели забрать их у тебя. Они лишь хотели навредить племени Суттаа́к. Если бы они забрали их, то все бы узнали о тебе. Когда состоялось дуа́аса ну раа́стук, Нуака сказала мне, что ваши тела сильно источают «энергию души». Даже кружка вашей крови как яркий костёр в ночи. Поэтому светильники поглощают твою энергию души. Чтобы твои преследователи не нашли тебя.

— Что состоялось? — на мой вопрос Кагата ответила, что это — собрание главных племени. — Аркат поэтому не пришёл? Он стыдится произошедшего со мной?

— Он связан словом, что придёт к тебе в назначенный день. Но он сказал передать, чтобы ты не гневался на племя Суттаа́к. Племя сделает всё, чтобы возместить твои раны.

Орки воспринимают меня за клинического идиота, раз думают, что их «хитрый» план невозможно разгадать. Или же они считают дураками одновременно и меня, и Кагату.

— Спасибо, что рассказала, — я по-доброму посмотрел на орчиху, та легонько улыбнулась. И тут у меня родилась одна идейка, которую следовало срочно воплотить в жизнь. — Подойди поближе.

Кагата боязливо шагнула вперёд, и остановилась. Потом ещё, и ещё, и ещё. Приходилось выпрашивать у неё каждый шаг, и с каждым шагом она пугалась всё больше. Стараясь не напугать бедняжку — я медленно вытянул шею и легонько стукнул носом ей в грудь. Чувствовались твёрдые от ежедневных нагрузок мышцы и выпиравшие рёбра, чувствовалось тарабанящее сердце и учащённое дыхание. Но не чувствовалась девичья грудь, хоть даже самая маленькая. Если у орков в почёте весёлая традиция наряжать юных мальчиков в платья, делая из них девочек с маленьким секретиком между ног и выдавать замуж за самого сильного воина племени — то, как они вообще не вымерли? Но, думаю, Кагата просто девушка со стиральной доской вместо груди. Хотя меня больше волнует её рост, примерно метр семьдесят. Ей бы минус двадцать сантиметров и бёдра пошире, и получится шикарно. Вот просто: «Добро пожаловать на борт авиалайнера Сиалонус. Вас рада приветствовать фирма Гарем Аэрлайнс. Пожалуйста, не пристёгивайте ремни — вас ожидают ночи полные любви».

— Древне… — Кагата отступила на шаг не понимая, чего я решил тюкнуться носом. — Зачем?

— У нас много способов выразить свои чувства. Это была благодарность.

— Но я ничего не сделала, — парировала орчиха, медленно покрываясь краской.

— Сделала. Ты рассказала мне, что произошло. Ты навешала меня каждый день. Ты принесла эту подушку. Так что давай ты не будешь упрямиться и примешь мою благодарность. Разве это так сложно сделать?

— Нет, я… Я с радостью принимаю твою благодарность.

Кагата улыбнулась практически до ушей. Но улыбка быстро исчезла, когда орчиха застенчиво посмотрела на меня. Она завела руки за спину и опустила голову, и подняла её лишь набравшись храбрости. Лицо орчихи стало полностью красным, горели щёки, уши, и даже лоб покраснел от смущения.

— Можно спросить? Какое… Как… Ты… Имя…

— Как меня зовут? Ты хочешь узнать моё имя? — я едва не раскрыл пасть от удивления.

— Да, — тихо проговорила девушка. И, ожидая отказа, заранее стыдливо опустила взгляд.

— А, ну, я, да, но, вот, я…

Так, стоп: а я чего смущаюсь-то? Как пацанёнок мелкий при разговоре с понравившейся ему девочкой. Неужели у меня действительно Стокгольмский синдром и я что-то чувствую к Кагате? Нет, я категорично заявляю, что это лишь грязные инсинуации и ничего больше. Понятно дело, что орчиха пытается разгадать имя… Стоп. У орков же есть моя кровь и они могут посмотреть мои «параметры». А там указано, как меня зовут.

— А разве племени Аиста оно не известно? Ведь есть моя кровь.

— Как племя могло его узнать? — удивилась орчиха. — И как связана твоя кровь и твоё имя?

— Через кровь можно узнать имя. Или я не прав?

— В племени Суттаа́к нет тех, кто был бы одарён проведением Мкаату́х. Никто не способен заглянуть в глубины их голоса, и не может разгадать загадку чужой души. А душу древнейшего познает лишь древнейший. Племя могло бы узнать твоё имя, но нужен особый кристалл. Но его нет в племени, и нет того, кто умеет им пользоваться, — Кагата смотрела на меня самым честным взглядом. Интуиция подсказывала, что орчиха говорит правду, хоть мне и не совсем понятны её слова.

— Но ведь если я скажу своё имя, то о нём будет знать всё племя Аиста. Ведь так?

— Да, ты прав, — орчиха сникла брошенным щеночком, её глаза увлажнились. — Прости за эти слова. Я не подумала о последствиях. Дуу́ра ну суу́ра. Я пойду.

Ну вот давай только без этого, а⁈ Куда тебе эти щенячьи глазки и жалобный голос, способный заставить плакать даже чёрствый кусок хлеба? И давай без трагичных разворотов, виноватых вдохов и усталой походки. Не получится тебе разжалобить моё сердце, сразу говорю! Я никогда не… Я не… Я…

— Кагата, подожди, — орчиха остановилась, уже собираясь отогнуть полог шатра. — Обращайся ко мне — Лиас. Это одно из моих имён. Но я разрешаю использовать моё имя лишь тебе, для всех остальных я — древнейший. Поняла?

— Лиас? — заворожённо произнесла орчиха. Она медленно повернулась ко мне. Из её глаз беззвучно потекли слёзы, а на лице заиграла счастливая улыбка. Она бросила на землю мешок с шерстью и медленно прислонила руки к груди.

— Кагата даа́р Гусара раша́а руу́кта думкаа́д ну Руссу́ут, с благодарностью и счастьем принимаю твои слова, Лиас. Я буду с честью произносить это имя.

Орчиха сложила руки в обратный замок, оттопыренный левый большой палец смотрел вверх, а правый вниз. Подняв над головой сложенные в замок руки, Кагата произнесла: — Кутуу́н.

Внимание, Вам была принесена клятва, зафиксированная системой

Желаете принять?

Чего? Какая клятва как зафиксирована «системой»? Что это за ересь? Как «система» может фиксировать чью-то клятву? Что-то мне не нравится происходящее, от слова «совсем». Да и Кагата смотрит на меня заплаканными глазами, но не сдерживает счастливую улыбку. Она явно где-то по дороге ударилась головой об очень твёрдый камень, раз двадцать — по-другому не объяснить все странности в её поведении и эти поднятые руки.

— Ку-что? Я тебя не понимаю.

— Кутуу́н. Это наш молитвенный жест. Так мы даём клятву и просим Мкаа́тух скрепить её и благословить нас. И тебя, и меня. Ты должен сложить руки так же, но прижать большие пальцы. Ты поднимешь руки над головой и произнесёшь «Аа́рс Кутуу́н», тем самым ты примешь мою клятву и попросишь Мкаа́тух о благодати для нас двоих.

— Сложить руки? — я удивлённо приподнял передние культи. — Слушай, а здорово ты это всё придумала. Прям вот сейчас сложу. Руки. Когда у меня лапки. Которых нет.

Кагата что-то нечленораздельно воскликнула и быстро замахала руками, будто это могло мне помочь.

— Так подойдёт? — стараясь помешать самообладанию орчихи окончательно покинуть её, я сложил культи крест-накрест. Кагата в ответ лишь быстро закивала головой. — Аа́рс Кутуу́н, — сказал я. Оповещение от системы осталось на месте. Исчезло оно лишь когда я мысленно подтвердил принятие клятвы. — Интересный обычай у вашего народа. Не знал о нём.

— Это наш священный жест. Раша́а ну шаа́р Мкаа́тух используют его лишь в двух случаях, — радостно ответила Кагата, опустив руки и мило улыбнувшись.

Второй случай используют, когда один орк обещает убить другого. Он так же складывает руки в обратный замок и поднимает их над головой, но большие пальцы сгибает в суставах. Тот орк, которого пообещали убить — прячет большие пальцы внутрь замка, принимая вызов.

Поблагодарив Кагату за объяснения и ещё раз выслушав нескончаемый поток благодарностей о том, что та счастлива называть меня по имени — я уточнил сроки праздника вознесения. Он случится в ближайшие дни.

Стоило Кагате уйти, как я вспомнил про опустевшую кадку с водой. Но ещё будет завтрашний день, да и барашки рядом лежат. Сочные и вкусные, я с остервенелой жадностью вгрызся в их плоть. Мне нужны силы: зрение восстановлено, теперь пора заняться переломами.

И, всё же, слова Арката о его раскаянье — чушь. Что может быть проще, чем лёгкий намёк, мол: если бы гости зашли ночью в шатёр, в который заходить не стоит, покрутили ноги-руки тому, кто там лежит и тут же скрылись — то искать их никто не будет. А если молодого воина они возьмут с собой покататься по прериям и погостить в чужом племени — то честь им и хвала. А котомка в дорогу с припасами и овёс для лошадей лежат у входа в шатёр. Да и собрание племени нужно было только чтобы Кагата всё услышала. Её эксплуатируют как раба, а тут вдруг допустили до такого важного мероприятия. Если же напрямую спросить вождя, почему не отправили погоню, то он явно ответит: «Слющай, какой искать, да? Ты жэ пасматри, да: пустыня — длинный, равнина — широкий, гора — высокий, море — глубокий. Кюда искать? Гиде искать? Вот, лучще барашэк покушай. Вкусный барашэк, да.»

Но что это была за финтифлюшка от «системы»? Зафиксированная клятва, которую надо непременно принять. Странно всё это. Лог… В лог-листе произошли изменения. Добавилась новая вкладка, «Клятвы и договорённости», которой в прошлом мире я никогда не видел.

В безуспешных попытках понять увиденное я провёл настолько много времени, что от размышлений меня отвлекли редкие голоса орков, вскоре смешавшиеся в однородный шум утренней рутины.

Кагата пришла поздним вечером, измученная и уставшая, но сразу приободрилась, сев на табуретку и произнеся моё имя. Девушка принесла весть: вождь придёт ко мне через три дня, а праздник вознесения состоится через два дня. Кагата пообещала, что заглянет ко мне ненадолго — но ей на празднике положено быть рядом с нынешним вождём. Я решил не комментировать странные обычаи орков, лишь поблагодарил Кагату за возможную компанию, отчего та практически порвала рот в широкой улыбке.

На следующий день я всё же решился на отчаянный поступок. Заведя разговор о погодных приметах в племени Сутта́ак, я медленно подводил к главному: как именно орки определяют начало весны. И Кагата не без удовольствия поведала об этих приметах. В ответ я не поскупился на благодарность.

— Мне было интересно, как в племени Сутта́ак понимают, что пора готовиться к празднику Новой Жизни.

— Никто в племени Сутта́ак не назначает день праздника. Это делает нарастих Всеобщей Церкви. Он живёт в думкаа́д ну Соллаа́с. Там же находится и дшусо́ор церкви.

— Чьё племя?

— Племя Воробья, — с лёгкостью ответила Кагата. Мне, на самом деле, абсолютно наплевать на это племя, но слово «нарастих» манило к себе. Вот только эта церковь распространена и о её обычаях знают все разумные, так что прямыми вопросами я мог подставить сам себя.

— Я всё время хотел спросить. Почему одни из ваших племён носят имя животного, а другие — добавляют цвет?– в ответ орчиха мило улыбнулась оттого, что сможет просветить своего нового друга.

Оказалось, цвета — это ступени разделения племён. И одновременно — степень принадлежности одного племени к другому. Если название племени цветное, значит племя не самостоятельно. Оно подчинено другому «бесцветному» племени прямо, или косвенно через договоры. Племя Синего Аиста подчинено племени Воробья, хоть и чисто номинально, только платит малую дань и предоставляет воинов.

Ничего другого из Кагаты вытянуть не получилось — она ужом на сковородке выкручивалась, не договаривала, умалчивала и подозрительно быстро сводила тему в другое русло, если затрагивалось её происхождение или её прошлое племя. Кагате явно запретили говорить о своём происхождении, и запрета этого она ослушаться не может. Так просто такого не добиться, только если в мире существует магические инструменты, воздействующие на разум. Но как им можно заставить кого-то идти против своей воли?

— И, всё же, я до сих пор не понимаю, как вы проводите праздник, — на мои слова Кагата вопросительно посмотрела на меня. — Церковник приезжает и говорит, когда будет праздник Новой Жизни, и племя Сутта́ак сразу же бросается его устраивать?

— Нет. Нарастих не поедет к нам. Праздник проводится только на землях племени Воробья. Раша́а ну шаа́р Мкаа́тух из ближайших племён сами приедут на праздник.

— А, так у вас также… — я хотел сказать, что праздники проходит именно так, как я себе это и представлял, но Кагата меня определила.

— Да. Праздники Всеобщей Церкви празднуются на нашем континенте одинаково, и наша раса не исключение.

— Плохо. Тебе придётся уехать, и в тот день мы не увидимся.

— И что? — голос Кагаты пронизали струнки радости. — Недели пройдут быстро, и мы вновь вернёмся к нашим разговорам.

— Недели?

— Да. Неделя подготовки, неделя праздника, и неделя после, когда племена разделяют летние пастбища и договариваются о даскаа́т ну сагра́ат.

Мы поговорили ещё, но совсем немного. Завтра у Кагаты тяжёлый день, а после завтра праздник Вознесения. Не сказать, что мне интересны орочьи обряды, но я бы с удовольствием на них посмотрел. Вместо радостного согласия Кагата грустно отказала, и причины озвучить не могла. Но абсолютно неожиданно для меня она тут же предложила хитрость, от которой я чуть не выпал в осадок. Притом ещё долго не понимал из-за чего именно: от самой хитрости, или от факта предложения хитрости.

— Я буду благодарен, если во время праздника смогу передать свои поздравления. Всё же, у племени торжество, и поздравления от гостя будут кстати. Хоть гостя и вынужденного.

— Я передам твои слова, — сказала Кагата с хитринкой в голосе, и вышла из шатра.

Я остался один, и меня тут же затрясло от нахлынувших чувств. Я наконец-то узнал отведённый мне срок жизни, по мнению орков. Когда на три недели пропадёт Кагата, а потом появится — то сразу надо перебирать культяпками от сюда. Но времени осталось немного: последний месяц осени да три месяца зимы. Хватило бы этого хоть на крылья, учитывая скорость излечения глаза.

На следующий день Кагата действительно навестила меня лишь на несколько минут, но даже это короткое время она с наслаждением провела на табуретке, переводя дух. Девушка была настолько уставшей, что лишь спросила про мой достаток. Услышав ответ — замолчала, не в силах выдавить из себя хоть слово. Пришлось завести разговор о самой банальной банальщине, о погоде.

Через минуту Кагата уже вовсю погрузилась в рассказ о том, что утренний дождик замочил приготовленную еду и пришлось готовить завтрак вновь. Но зато смочилась шерсть, собранная со всех скормленных мне барашков. Всё это время орчиха потихоньку её обрабатывала, а вчера вечером разложила на решётке в надежде, что пойдёт дождь. Кагата собиралась по-особому её обработать и сделать очень крепкое и долговечное полотно. И на всех этапах подготовки шерсть должна быть влажной.

Кагата закончила рассказ и едва заметно вздохнула. Поблагодарив, что я позволил ей побыть рядом, она попрощалась и вышла из шатра. Я же выругался, так как опять забыл про воду.