Скверная жизнь дракона. Книга первая. Часть 2

Глава 10

Я взаперти уже третий месяц. Прошло восемь циклов самоисцеления с очередного приступа скверны, а до следующего приступа примерно тридцать восемь дней и шестнадцать часов. Также прошло шесть циклов с последнего раза, как мне скинули очередных мертвецов. По первой я матерился на орков, но со временем мне стало безразлично. Даже вчера, когда муж Кагаты пришёл слить мне кровь — я не сильно возмущался. Что-то сломалось во мне. Это могло быть чем угодно. Кроме желания жить. Желания мстить. Злости, ненависти.

Во мне кипели чувства, погружая сознания в озеро воспоминаний. В нём виден каждый день моей жизни: интонации разговоров, события, явления. Я часто возвращался к тому времени, когда не мог двигаться, когда вылупился и бревном лежал в кладке. Тогда я тоже частенько возвращался к прошлому. Но тогда у меня была компания — а сейчас я был одни. Почти один.

Рядом с кадкой, где зелёная жижа покрылась ледяной коркой, лежала голова козы. Иногда я мысленно разговаривал с ней, желая скоротать время и отвлечься от гнетущей действительности. Иногда это помогало. Лог… Убедившись, что «выносливость» восстановилась — запустил самолечение, направив всё в ногу. Перелом сращивался уже два месяца, слишком долго. Даже мой левый глаз и тот излечился менее, чем за месяц. Орки явно напакостили мне с переломами.

Действие умения «Магическое исцеление» прекращено

Я едва не подскочил от неожиданности. Нога не болела и даже чуть шевелилась, хоть и плотно привязана к телу. Пришлось извернуться гусеницей, чтобы остатками зубов на левой стороне морды дотянуться до верёвок. Они глухо треснули, раскушенные. Освобождённая нога больно стукнулась об землю, и тут же пришло жуткое покалывание в колене и бедре: нервы шипели, в мышцах кололо и крутило так, что хотелось выть. Но онемение вскоре прошло.

Я поднимал ногу и опускал, крутил и всячески болтал, радуясь исцелению. Первая проблема решена. Лог… Осталось много «маны» и «выносливости», теперь сконцентрируюсь на сломанном крыле.

Внимание, уровень умения «Магическое исцеление» увеличен

Текущий уровень: 10

Оповестила «система», когда я запустил самоисцеление. Сегодня какой-то праздник! Сначала нога восстановилась, теперь это. Что дальше? Муж Кагаты придёт и вложит свою голову мне в пасть?

Закончив все тринадцать сеансов самолечения, весь полный цикл — я залез в лог-файл, и немного завис. Всегда после цикла оставалось двести сорок «выносливости» — а сейчас там цифра в триста двадцать четыре пункта. Осознал произошедшее я не сразу, но дождался, когда «выносливость» накопится до пяти сотен пунктов, ровно для двух сеансов самолечения. По их завершению осталось десять пунктов «выносливости». Странно, конечно, но, похоже, некоторые умения усиливаются не только каждые двадцать пять уровней. Но плевать, теперь я буду чуть быстрее излечиваться.

Обрадованный хорошими новостями, я поспешил уйти в нирвану и опустил голову на маленькую подушечку. Протёртая и покрытая слоем грязи, она могла порваться в любой момент, но даже так она скрашивала моё существеннее внутри этого проклятого шатра. И напоминала про одну несчастную орчиху.

Звук шагов мужа Кагаты выдернули меня из прострации. Настал очередной день «кормёжки». Первый закинутый в шатёр разумный умер практически сразу после удара об землю. Второй закинутый выжил. Быстро дыша от страха и выпуская клубы пара, искалеченный мужик смотрел на меня как кролик в чистом поле на комбайн. Шла минута, ещё одна, и ещё, а мы играли в гляделки. За последние сорок дней это первый закинутый мне разумный, которого я увидел живым.

— Ну, привет, — я пробился в сознание к мужику.

— Ты кто?

— Конь в пальто.

— Как, конь? — ошарашенно спросил мужик.

— Ой дурак. Ты слепой? Ты кого видишь перед собой?

— Дракона, — мужик быстро заморгал, надеясь, что я исчезну.

— Ну хоть спасибо, что не древнейшего. Меня тошнит от этого слова.

— Ты кто?

— Конь в пальто.

— Как, конь?

— Ой дурак. Слушай, может уже хватит, а? Я дракон, а ты, судя по твоим ушам — человек. И, может быть, мы такие разные, но мы вместе в одном шатре.

Я с намёком посмотрел на переломанные руки и ноги мужика, отключив канал мыслеречи. Мужик с огромным усилием приподнял голову, осмотрел свои переломы и заметно погрустнел. Пришлось похлопать культёй по земле, привлекая к себе внимание.

— Откуда у орков дракон?

— С неба упал.

— Это орки? Твои раны, — я ответил коротко, отрицательно и несколько грустно. — Тогда, кто? — потерянно спросил мужик.

— Ты не поверишь, но я тоже хочу узнать.

Решив, что у него галлюцинации, мужик расслабился и его голова опустилась на мягкое и тёплое тело другого разумного. Почувствовав непривычную мягкость, мужик повернул голову и ужаснулся, увидев старый шрам на голени мертвеца. Человек развернулся, всмотрелся в лицо трупа и запричитал что-то тихо.

— Значит, именно ты отправишь меня к Таксатону, — сказал тот спокойным голосом, когда закончил причитать. — Может быть, в этом есть свой почёт? От одного древнейшего к другому.

— Кто такой Таксатон?

— Не придуривайся, дракон. Ты всё прекрасно знаешь. Заканчи… — мужика передёрнуло. Он натужно задышал, а из уголка рта тонкой струйкой потекла кровь. — Лучше сила моей души достанется тебе, чем этим отступникам.

— Ты о чём сейчас? — я пытался поддержать хоть какой-то диалог. Я должен вытащить из него информацию и неважно какую, мне помогут любые сведенья.

— Что значит, о чём? — ошарашенно посмотрел на меня мужик. — Ты, когда убиваешь кого-то, получаешь силу его души. Когда будет достаточно, то хранители увеличат «ступень души», — человек вдруг запнулся и часто заморгал. — А кто древнейшим повышает «ступень души»?

— «Ступень души»? — я прищурил глаз от непонимания, но практически сразу всё понял. — Ты говоришь про опыт и уровень?

— Опыт? То есть так вы, древнейшие, называете силу души? — в голосе мужика слышалось чувство прикосновения к некой тайне. — Так забери её. Уж лучше ты, чем эти отступники.

— Какие отступники?

— Забери меня, великий Таксатон, — запричитал несчастный. — Возвысь мою душу на линию твоих глаз и позволь увидеть мудрость мира, доступную тебе. Забери меня, великий Таксатон. Возвысь мою…

— Я вопрос тебе задал, — я постарался вырвать мужика из пучин религиозного бреда.

— Убей меня! — от накатившей злости в его левом глазу лопнул сосуд, заполняя глаз кровью.

— Ты хочешь умереть? Тогда ответь на мои вопросы, и я убью тебя. Всё равно ты скоро умрёшь. Вас двоих бросили ко мне лишь затем, чтобы я вас сожрал. Как и всех тех, кого бросили до этого.

— Бросили? До этого? — мужика затрясло, я резко оборвал канал мыслеречи. Мужик вернул возможность управлять своим телом, в безумном порыве напрягся и попытался встать, опираясь на изломанные руки, но порция жуткой боли не позволила этого сделать. Он упал обратно и глубоко задышал, успокаиваясь и приходя в чувства. Я прокинул канал мыслеречи обратно. — Шарана? Шарана Налиакта! Девушка, тоже из Нутонов. Такая же, как и я. — Она была… Тут, была?

— Ты хоть понимаешь, что за последние сорок дней кого тут только не было.

— Кристалл, да. Имя, узнать кристаллом… Карие глаза и родинка. Родинка! На правой щеке! Как солнце, круглая и с лучами. Шарана!

— Родинка? Да, она была здесь. Одной из первых, сорок дней назад, — мужика затрясло от злости, но он обмяк тряпкой, услышав, что её убили орки. — Она твоя знакомая?

— Она моя невеста, — произнёс мужик отрешённым голосом. — Была невестой.

— Оригинальная идея, вместо медового месяца отправиться к оркам.

— Мы авантюристы. Был охранённый контракт. Караван шёл к Воробьям и обратно. Кто знал, что они отступников укрывают.

— Отступники? Ты о ком сейчас?

— Мне не до шуток, дракон. Или ты не знаешь, где находишься? — в глубине глаз мужика вспыхнул огонёк ярости.

— Я даже выйти отсюда не могу. Я соболезную твоей утрате, но…

— Ты? Соболезнуешь? Да разве подобные тебе способны на такое?

— Ты говоришь с одним мной. Я не знаю, при чём тут другие…

— Не знаешь? — гнев распирал мужика. — Ты, не знаешь о зелёном поветрии? О вихре света? О Куатае⁈ Хватит издеваться, убей меня!

Человек каким-то образом оборвал канал мыслеречи и запричитал непонятную тарабарщину. Я попытался пробиться ему в сознание, но наткнулся на стену. Мужик всё причитал и причитал, пока постепенно не успокоился, вздрагивая от холода.

— Убей меня, — произнёс он, когда я наконец-то смог пробиться ему в сознание.

— Убью, но сначала ты ответишь на вопросы. Или ты предпочитаешь сдохнуть от побоев и мороза? — мужик молчал, тяжело дыша, но вскоре сдался и обрывисто вздохнул. — Зелёное поветрие, вихрь света, Куатая: что это такое? Что это означает?

— Ты издеваешься? Ты издевавшееся⁈ Я умереть хочу не от тупых вопросов, тварь крылатая! Прошу, будь ты хоть немного человечен!

Я поспешил успокоить мужика, а то его уже трясло от злости. Того и гляди разговаривать откажется. И тогда его пытать? Я разумных убивал, ел, но ещё не пытал. Но, учитывая наклонную дорожку, по которой катится моя жизнь — у меня все шансы прийти и к этому.

— Я знаю, что мы в племени ороков, поклоняющихся Синему Аисту. Но где мы конкретно? Местность, ориентиры, определение по звёздам. Где мы сейчас?

— Ты не знаешь? Как это…

— Ты попросил не спрашивать про Куатаю, а задавать другие вопросы. И на них ты не хочешь отвечать? Мне нужно понять, где я, и это один из вопросов.

— Мы в ста километрах от Поля Слёз. Знаешь, где это? — ехидно спросил тот.

— Знаю. Ты знаешь огромную гору, что далеко на юге от Поля Слёз? — мужик знал о существовании той огромной горы. — От Поля Слёз до этой горы каньон проходит.

— Да, на картах видел его. Что с ним?

— С ним всё в порядке. Я… — я попытался подобрать слова, но мысли путались, а горло сжимала подступившая горечь. — До тебя доходили слухи о тех местах?

— Слухи? Там ничего нет, кроме этого каньона, гор и скверного леса.

— Меньше года назад в тех краях должна была пройти битва.

— Чья битва? — даже близость смерти не смогла заглушить такую черту характера, как любопытство.

— Раз ты спрашиваешь, значит ничего не слышал.

— Да что там вообще можно услышать? От Поля Слёз до ближайшей деревни недели пути.

— Это я и так знаю, — я призадумался о следующем вопросе. — Ты говорил, что орки отступники…

— Ты издеваешься? Ты и этого не знаешь?

— Ещё раз перебьёшь и попрощаешься с быстрой смертью, — мужик в ответ промолчал. — Ты говорил, что орки — отступники. Что это значит? И как ты понял, что они отступники?

— Как я понял? — взревел человек. — Как я понял? То есть меня тебе недостаточно, чтобы понять? Меня, Шараны, Тонала?

— Что ж, раз таков твой выбор, — я схватил труп за ногу, медленно подтаскивая к себе. — Я голоден, но живых людей не ем. Я подожду, пока ты сдохнешь.

— Но ведь ты пообещал…

— Убить тебя, если будешь отвечать на вопросы. Вместо этого я слышу лишь истерику.

— Ты… — мужик замолчал на долгие секунды. — Орки, они отступники, потому что используют в ритуалах свободных разумных. Они нарушили общее правило всех рас, скреплённое Всеобщей Церковью: не похищать и не использовать жизни свободных разумных. Только рабов. Но мы свободные.

— И ты это понял только очутившись в плену?

— Нет, — со злостью ответил человек. — Полтора месяца назад мы приехали к Воробьям и увидели Синих Аистов. Если орочье племя покрывается позором, то его берёт под контроль другое племя. Взятое под контроль племя должно носить часть главного племени, пока не очистится. От таких племён можно ждать чего угодно. Аисты из таких. На правом предплечье у них повязаны кошачьи хвосты. Не настоящие, просто тряпки с мехом. Аистов взяло кошачье племя под контроль.

— Ты сказал, что племя должно очиститься. Как?

— Я их традиции не изучал. Лишь знаю, что во время праздника нельзя смотреть на высших преобразившихся, рядом с входом всегда сидит следующий вождь, а рядом с нынешним вождём сидит жена следующего вождя и ей нельзя дарить подарки.

— И что вы нарушили, раз оказались здесь? — мужик ответил, что ничего они не нарушили. — Тогда как вы здесь оказались?

— Нусик, сын старого приятеля Тонала и… Он был тут? Равнинный эльф, с острыми короткими ушами и зелёными глазами. У него левой мочки уха нет, её стрелой оторвало полгода назад. И зуба переднего нет, месяц как выбили в драке.

— Не было такого, — я вытащил образы всех, кто побывал в этом шатре.

— Но Шарана… Дурная моя, зачем ты пожертвовала собой ради остроухой твари? — мужика передёрнуло, он закашлял и задрожал. — О, великий Таксатон, как же холодно. Заканчивай, дракон.

— Расскажи, что случилось. Как вы попали сюда?

— Вечером Нусик шёл из одного стана в другой, и волей богов увидел, как Сакт, чтобы его скверна пожрала… Начальники нашего каравана о чём-то разговаривал с тремя отступниками из Аиста. Они передали ему, какой-то чёрный рулон: то ли шерстяное полотно, то ли какая-то кожа. Сакт едва не разорвал улыбкой своё мерзкое рыло из-за этого рулона. Нусик тогда нам всё рассказал. Мы сразу почувствовали неладное, а когда Тонал сходил перекинуться пустыми словами с Сактом — стало всё понятно. Взгляд у Сакта был такой, словно смотрел на кусок мяса. Мы решили уходить. Охранный контракт был гильдейским, но только дурак подтвердит его перед богами, когда караван едет к оркам, дворфам или длинноухим.

— Вы решили бежать?

— Той же ночью убежали из стана, но эти чёртовы степи бесконечны. Нас догнали на следующий день. До ближайшего леса оставалось пару часов, но их у нас не было. Шарана владела «свершением» карты, а Нусик был хорошим охотником… — мужик прервался, сглотнув подступивший к горлу ком.

— Вы вдвоём пожертвовали собой, чтобы твоя невеста и равнинный эльф смогли убежать?

— Да. Но… — мужик опять сглотнул, а его голос поломало. — Но раз Шарана была тут, а Нусика не было… Значит, она пожертвовала собой ради него.

— Мне одно непонятно…

— Хватит, прошу.

— Твоя невеста была здесь первее тебя, на сорок дней, но вас двоих поймали раньше. Как такое возможно?

— Хватит, слышишь! Я хочу умереть, помня Шарану, а не твои вопросы. Хватит, дракон, заканчивай, — последнюю фразу мужик произнёс с твёрдой уверенностью в своих словах.

— Сколько у тебя «жизни»? У меня недостаточно «силы души», чтобы использовать мощное заклинание и…

— В скверну заклинания засунь! Никакой магии, слышишь. Что хочешь делай, но только не магия.

— Что, мне тебе голову отгрызть?

— Да хоть так, чем магия. Всяко лучше… Только, ты это, прошу, ты сразу, ну, чтоб не мучиться.

— Чтобы не мучался? Как ты себе… Я понял.

Я аккуратно сжал челюстями изломанную ногу человека и подтащил его к себе. Тот негромко застонал от боли в переломанных ногах и руках.

— Сейчас зима же, да? — спросил я, когда голова мужика оказалась подомной.

— Вчера была жуткая метель. Ты не ощутил её?

— Значит, зима… Я всё сделаю быстро, и без боли. Ответь на последний вопрос: когда в этих краях отмечают праздник Новой Жизни?

— Я не знаю. Это назначают церковники по приметам. В моих родных местах определяли по прилёту грачей, но это намного северней.

— Два или три месяца? Сколько месяцев до праздника Новой Жизни? Примерно.

— Два с половиной, если зима будет тёплой. Но осень была слишком тёплой, поэтому три месяца.

— Понятно. Приготовься, я сделаю всё быстро. Закрой глаза и не открывай их, — мужик поспешил закрыть глаза. Он вздрогнул и сразу успокоился, приготовившись к неизбежному.

— Можешь рассказать мне про Шарану, как вы познакомились?

— Зачем те… — мужик открыл глаза и опешил, увидев, как я открыл пасть.

— Не открывай глаза. Рассказывай.

— Мы… Ну… Спасибо, — на покрытом синяками и ссадинами лице задребезжала улыбка.

Ты знаешь, дракон, это было полтора года назад. Мы тогда с Тоналом вдвоём работали, а Нусик ещё был простым деревенским охотником да к нам присоединился через три месяца. Там у него… Ай, неважно…

Мы тогда закончили поход в скверное место, заказ выполнили да пришли в гильдию сдавать. И Шарана там стоит с коротким мечом на поясе, а на рукояти кожаная обмотка да вот стёрлась изрядно. Сразу видно, что девчонка боевая, не первый день меч в руках держит. Да броня такая… Девчачья. Вот вроде обычная кожаная с металлом, да на штанах кожаные платки, да вот нитки пёстрые, разукрашенные, да узор на коже как луговые цветы.

Вот как увидел её, такую прихорошенную, так сразу да влюбился. Даже лица не видел. Да она тогда стояла к нам спиной, да смотрела на доски с заданиями, выбирала какое взять.

Да тут подходят к ней четверо соловков. Такие… Лощённые. Сразу видно, недавно авантюристами стали, да успели лишь первый заказ выполнить. Так они давай к ней тиснуться да уговаривать к ним вступить, пятой стать. Ну, сам знаешь, когда юность дуракам голову чистит и они ведут себя как идиоты. Так те тоже, приставали, приставали. Она отказала раз, на второй — послала. Ну, мы с Тоналом переглянулись и уже хотели помочь, уже и крикнули соловкам, чтобы головы остудили. Да один из них как возьмёт, да как хлестанёт её по заднице. Я уж думал, что голову ему откручу, да не успел.

Шарана его одним ударом вырубила да челюсть сломала, второму — глаз выбила, третьему — колено сломала, а четвёртому, самому напористому, как схватила между ног, да как дёрнула — все в гильдии слышали, как у того яйца оторвались.

Так ты представь, лежат они перед ней, корчатся, кричат, гильдейские работники за головы похвастались, знать не знают, что делать, а она стоит и смотрит на доски с заданиями. У неё потом проблемы были, но мы тогда с главой гильдии в ладах были. Ну, подошли к нему, кой-че шепнули, да за девчонку заступились. Ну, дали долг главе в три задания срочных. И знаешь — недели три прошло, мы уже одно задание выполнили и сидели в гильдии, брагу пили да думали, что делать дальше. Деньги кончались, надо было вновь в поганое место соваться.

Смотрим, идёт она к нам походкой властной от бедра да смотрит на нас пристально, с недоверием, но и с благодарностью. Ну, знаешь же, как женщина смотрит на того, кто ей помог, но и ни слова не сказал об этом. Будто она для него девка малая. Так она шла к нам, а узоры на броне играли на свету, как ветер шуршал цветами. А ещё эта родинка, как солнце, тоже светилась, а глаза! Глаза горели, как факела ночью.

Так она подошла, посмотрела на Тонала, потом на меня. А я ещё тогда сидел, ну, как мелкий пацан и смотрел на неё да рот открыл как дурак какой-то. Так она посмотрела на меня внимательно так, улыбнулась, и сказала: «Место в группе есть? Я на погонь охочусь, но могу и на зверей, и охраной в караван. Я Шарана. Зовут меня так. Шарана Налиа…»

Я сомкнул челюсти. Раздался чавкающий звук и треск костей. Мгновенная смерть. Возможно, перед смертью мужик видел только улыбающееся лицо возлюбленной. И хоть смерть — это конец, но я надеюсь, что для авантюриста сорок четвёртого уровня Даира Сакнара такой конец приемлем.

Вот что интересно. В Средневековье моего прошлого мира, между двумя монархами враждующих государства был распространён обмен заложниками. Это гарантировало, что война опять не начнётся. Кагата явно была связана с тем, что племя Рыси взяло под контроль Аистов. Теперь последним надо как-то отмыть запятнанную честь и подозреваю, что мылом станет моя драгоценная шкурка.

Жить мне осталось три месяца максимум. Через тридцать пять циклов исцеления случится очередной приступ скверны на шестнадцать дней, и когда я очнусь — останется тридцать циклов, чтобы исцелиться. Но лучше двадцать: так дней на перелёт больше будет. В итоге пятьдесят пять циклов, чтобы излечить крылья. Пока что сосредоточусь на сломанном крыле, но верёвку не трону: пусть орки думают, что крыло всё ещё сломано.

Немым укором моей слабости вторая задняя нога скрючена перпендикулярно телу, и чем дольше я на неё смотрю, тем сильнее горечь в сердце. Зато хоть роговые отростки на голове целы. Удивительно, что орки их не спилили, пока я был в отключке. Но раз не спилили, то и на том спасибо. Лог…

Сто километров только до Поля Слёз, а там ещё до дома путь. Когда я выберусь отсюда, то останется два месяца до нового приступа скверны. Это пугает, потому что до острова нашей спячки лететь очень долго. Можно и не долететь.

А я совсем забыл про тётю. Ведь мы уже должны были прилететь к тому острову, а Изулиса говорила, что будет ждать нас там. Рано или поздно, она полетит к нашей пещере узнать, что случилось. И мы, надеюсь, сможем пересечься в полёте.

Я пристально смотрел на две вещи: на полог шатра и в лог-файл. Лог я мониторил, чтобы вовремя запустить самолечение, а вот с Даиром я познакомился девать циклов исцеления назад. Прошло десять дней и мне до сих не принесли новые тела, а голод уже давал о себе знать. Он ещё слабый, но через три цикла доставит проблем.

Значение «выносливости» максимально. Я вновь запустил исцеление зная, что голод усилится, но следовало торопиться: оставалось двадцать шесть циклов до очередного приступа скверны, а перелом в крыле всё ещё не сросся.

На следующий цикл наконец-то мне закинули разумных. Они умерли сразу, упав с двухметровой высоты. Я их съел и сразу же погрузился в нирвану, всё время всматриваясь в лог-файл. Меня тошнило от такой жизни. Каждый день, час, минуту, секунду, удар сердца — одно и то же. Каждый день я познавал дзен, смотрел в лог-файл и запускал самоизлечение. Каждый день, каждый день, каждый день.

— Ты не представляешь, как мне это надоело, — обратился я козьей голове. Её правый глаз у головы лопнул и вытек. В этом прогладывался некий символизм. — Что говоришь? Я хоть могу двигаться, а ты лишь тупая голова? Ну, знаешь, мы ведь с тобой так и не решили, как тебя называть. Что думаешь? Как? А ничего оригинальной придумать не могла? Кто я? Слушай, иди… далеко… Ну хорошо. Будешь Долли. Довольна? Надо было сразу? Слушай, ну не начинай: мне всего этого и так с головой хватает, а ещё и с тобой разборки. Ну сама подумай, разве дракон будет выяснять отношения с дохлой козьей головой? Кстати, а почему на твой запах мухи не слетелись? Что⁈ Какой к чёртовой бабушке парфюм? Чем и когда ты побрызгалась? Ответь мне, тупое ты создание, ты забыла про зиму? Я тупой? Я идиот, раз забыл про магию? Хочешь сказать… Ай, надоело.

Сегодня я в ударе: шуточный диалог шёл дольше обычного. Кажется, что я вполне уверенно схожу с ума.

Но, всё же, разумным легко живётся в этом мире, любую фигню можно магией объяснить. В старом моём мире магии не было, но и там, если человек видел что-то странное, то называл это проделками богов. Неурожай — боги виноваты. Вся твоя семья умерла от кровавого поноса — боги виноваты. Ты напал на другого человека, раскроил ему голову камнем и сожрал мозги — это воля богов. Как говорится: «Идиот найдёт сто причин не вникать в суть происходящего; умному же не нужно и одной, чтобы изучить новое». Только нужно учитывать мировоззрение разумного. Если он свято верит, что на том свете его всенепременнейше ждёт божество или что-то близкое к этому, то лучше с таким лишний раз не спорить — он тебя зарежет и глазом не моргнёт. Ему-то всё равно, его божество поощрит, а вот у тебя жизнь всего одна.

На двадцать третий цикл после знакомства с Даиром, когда голод вновь скрутил живот, когда до приступа скверны оставалось совсем ничего, а из теперешних четырнадцати сеансов самолечения было израсходовано тринадцать — «система» высветила сообщение.

Действие умения «Магическое исцеление» прекращено

Правое крыло наконец-то было исцелено, но насладится этим мне не дал звук шагов. С последнего визита прошло тринадцать дней и это лишь подтверждало теорию, что орки отступили от своих слов. Скинув второго разумного, муж Кагаты ненадолго задержался, уставившись на откушенную голову козы, но вскоре ушёл.

— Мруса донка госока! На-а, на-а! Музас, госока! — раздался голос, когда орки отошли от шатра. На непонятном языке говорил первый сброшенный разумный, придавленный вторым. Но его слова звучали комично: разумный немного шепелявил, говоря с лёгким присвистываем. Отсутствующая левая мочка уха добавляла детальку образу уличного бродяги, избитого шпаной.

— Нусик? — я пробился эльфу в сознание.

— Ты кто? — на меня смотрели зелёные глаза, а в открытом от удивления рту отсутствовал передний зуб. С каждым вдохом изо рта появлялся густой пар из-за сильных зимних морозов.

— Конь в пальто.

— Как, конь?

— Ой, ду… Хватит! — от внезапно накатившей злости я прикрикнул на остроухого. Ну а как не злиться, если психологический триллер, которым стала моя жизнь, превращается в тупую комедию? — Тебя же Нусик зовут?

— Откуда ты знаешь? Кто ты?

— А кого ты видишь?

— Дра… Ты дракон?

— Какой догадливый молодой человек.

— Я равнинный эльф, — поправил тот голосом зашуганной канарейки.

— Да ладно? Спасибо, что поправил, а то я не заметил твоих острых ушей. Ты знаешь таких разумных, как Даир и Тонал

— Это были они? Это были они, да? Я точно видел Тонала, человека, с большим шрамом на голени. Это точно были они, восемнадцать дней назад. Да?

— Какие восемнадцать дней, эльф? Как могло пройти восемнадцать дней, если это было двадцать три цикла назад⁈ Их принесли сюда двадцать семь дней назад.

— Восемнадцать, восемнадцать… Я считал! Восемнадцать восходов, восемнадцать закатов. Восемнадцать… Восемнадцать дней… Это же был Тонал? Да?

— Я не верю твоим словам про восемнадцать дней. Тонал и Даир были здесь двадцать семь дней назад.

— Как двадцать семь? Я… — парень часто задышал от возбуждения. — Я же… считал⁈ Дни… Я… Где Тонал? Где он? А… Шарана… Она тоже была здесь?

— Да, эльф. Я видел всех из твоей группы.

— Где… — эльф не успел закончить вопрос, как его зелёные глаза расширились от подступившего ужаса. Он осознал, где находится, с кем говорит и почему на нём лежит труп девушки из равнинных эльфов.

— Они все мертвы. Шарану и Тонала убили орки. Даир был ещё жив, когда его скинули ко мне. Он рассказал вашу историю. Он попросил убить его. Это было его решением, чтобы его «сила души» досталась мне, а не оркам.

— Я… Мне нельзя умирать. Нет, слышишь. Нельзя! — кричал по мыслеречи Нусик.

— Не ори, — эльф дёрнулся и замолк. — Это было решение Даира. Если ты хочешь, то я не убью тебя.

— Хочу, Мне надо выбраться отсюда, — я в ответ оборвал канал мыслеречи и эльф резко дёрнулся, переломанные ноги и руки отозвались болью. Остроухий стиснул зубы и напрягся до вздувшихся вен на шее, удерживая крик.

— Успокоился? — я обратно пробился в сознание парня, когда тот отдышался и посмотрел на меня осмысленным взглядом. — На шатре установлен сигнальный контур. Стоит тебе выйти, как орки насадят тебя на копьё. Да и судя по твоим конечностям — далеко тебе не уйти. Как и мне. Ты сам можешь в этом убедиться, — я поднял одну из культей, а после — показал эльфу обезображенную сторону морды. Долгую минуту Нусик шокировано лежал неподвижно, не моргая и практически не дыша. — И на мои крылья тебе рассчитывать не стоит, — я повернулся левой стороной, показал состояние крыла, и эльф окончательно сник. — Ты сказал, что видел Даира и Тонала восемнадцать дней назад. Почему ты так думаешь?

— Потому что это был Тонал. И ты сказал это, — Нусик говорил безжизненным голосом.

— Я про другое: почему ты уверен, что прошло восемнадцать дней? Я насчитал двадцать семь.

— Восемнадцать восходов, восемнадцать завтраков, восемнадцать… — парень запнулся и так плотно стиснул зубы, что те аж затрещали. — Восемнадцать «тренировок», восемнадцать ужинов, восемнадцать заходов. Я считал, как советовал Тонал.

— Советовал Тонал? Как, если Даир думал, что ты убежал.

— Я не смог. У них были поисковые птицы. Меня нашли, их было много. Я видел Тонала и Даира. Они были в другой части лагеря. Я… — эльф смотрел с мольбой во взгляде. — Мне нельзя умирать. Прошу, помоги мне. Я сделаю что угодно. Хочешь, сожри меня, но помоги. Умоляю, помоги!

— И чем я могу помочь, учитывая моё положение? — мольба эльфа дёрнула за ниточки сострадания в моём сердце. Стало жалко остроухого парня, выглядящего лет на двадцать.

— Помоги мне выбраться, ты ведь древнейший, ты ведь много умеешь. Мне надо вернуться, меня ждёт Тайка. Умоляю, она ждёт меня! Если я не вернусь, то её… её… — голос парня задрожал, а глаза увлажнились. — Это моя сестра. Прошу, помоги. Если я не вернусь и не выплачу залог, то её продадут в рабство. Нельзя этого, нельзя.

Если прямо сказать парню, что тот в ближайшее время умрёт, то я ничего не услышу. Надо остроухого медленно подвести к мыслям о неизбежном. И ещё эта история про его сестру — она для меня бессмысленна. Но если перед смертью человек хочет услышать, что он прожил жизнь не зря, то это стоит сказать, даже если человек был пустым местом.

— Посмотри на меня внимательно, — обратился я к эльфу. — Я не способен ходить, летать, сражаться. Моя магия истощена, и я не способен постоять даже за себя, а ты просишь помочь тебе. Я не смогу этого сделать, я не умею лечить других. Мне жаль, но я не способен сохранить твою жизнь.

— О, великий Таксатон, — запричитал остроухий, — молю, возвысь свой взор над нами, поделись своей мудростью с Тайкой и позволь ей избежать рабства. О, великий Таксатон, молю…

— Я не закончил. Скоро ты умрёшь. Ты обречён. Твоя жизнь закончилась тогда, когда орки передали чёрный рулон вашему караванщику.

— Откуда ты знаешь?

— Я ведь говорил, как умер Даир. Он рассказал мне вашу историю. А я рассказываю тебе это всё лишь потому, что шансов выжить у меня больше. И я могу попробовать спасти твою сестру.

— Ксаты! Да, да. Ты же к ксатам полетишь. Да, точно. Сразу лети к ним, сразу лети и скажи, чтобы спасли сестру. Сделай это, дракон, сделай!

— Но что я получу взамен?

— Ты получишь моё тело и сможешь сожрать его! Поклянись великому Таксатону, что спасёшь сестру. Он тоже из древнейших, ты же знаешь.

Сказанное эльфом звучало нелепо. Я понимал, что эльф предлагает мне поступить примерно так же, как тогда сделала Кагата, но… Стоп. Лог… Клятва не пропала. А не значит ли это, что Кагата жива? Или клятва сохраняется, если давший её разумный мёртв? И, вообще, как эти клятвы работают?

— Твоё тело и так достанется мне. А раз Таксатон тоже древнейший, то как я должен ему клятву приносить? — эльф молчал, не зная ответа на вопрос. — Не важно, потому что я никогда бы тебе не принёс клятву. Ты много о себе возомнил, эльф. Моего слова достаточно, или я просто дождусь твоей смерти.

— Умоляю, помоги Тайке. Я что угодно сделаю. Спаси сестрёнку!

— Ты ничего не можешь дать взамен, кроме знаний, — эльф попытался что-то сказать, но я не закончил. — Я буду задавать вопросы, и ты на них ответишь.

— Тайка… — эльфа вдруг передёрнуло, он тяжело задышал. — Великие боги, смиренно прошу вас, раскройте мою душу, — эльф замолк. Он дышал, выдыхая клубы пара, взглядом уставившись в одну точку. — Боги говорят, что я… я умираю, дракон. Умоляю, спаси Тайку.

— Я даю тебе слово отправится к ней сразу, как только получится это сделать.

— Спасибо. Спасибо… О, великий Таксатон, преисполнись мудростью и не гневайся, что я благодарю дракона, твоего вечного врага.

— Вместо молитв лучше передай мне карту с местом, где живёт Тайка, и объясни, как она выглядит.

— Я… Я не смогу. Кристалл нужен. Для карты, чтобы её передать.

Я сказал эльфу описать всё словами. Его сестру следовало искать в королевстве Калиск, в котором есть Настрайская магическая академия, рядом с городом Трайск в их родной деревне Аскиск, они жили недалеко от речки и водяной мельницы.

— Как полностью зовут твою сестру, и как она выглядит?

— Тайка. Она не может взять фамилию, но есть я, её брат, Нусик Айсот. Мы близнецы, у неё тоже зелёные глаза и светлые, русые волосы. Очень светлые, практически золотые.

— Я запомнил, где искать твою сестру. Как появится возможность, то сообщу о ней, либо сам помогу. Она должна денег?

— Мы должны две сотни золотом в монетах торговой республики Сонкта, — эльф вдруг запнулся и стал о чём-то усиленно думать. — Это сто грамм магических камней.

— Всего лишь? — нечаянно вырвалось у меня от удивления.

— Да за эти деньги можно… Точно, ты же дракон. Да, магически камни, ксаты, торговля, — он посмотрел на меня как на спустившегося с небес ангела. — Всего лишь сто грамм магических камней, да.

— Ты сказал, что видел Даира восемнадцать дней назад. Ты точно в этом уверен?

— Это Тонал научил меня считать дни, когда я был охотником. Он сказал, что если их считать, то жизнь не будет дерьмом и будет цель, чтобы проснуться, не захочется утопиться. Каждый раз, проснувшись, я спрашивал сам себя: в силах ли прожить ещё один день? И отвечал, что в силах. Это как игра, только ты играешь сам с собой. И сам себя выигрываешь. Каждый день.

— Ты точно уверен, что это было восемнадцать дней назад?

— Да. Я здесь пятьдесят девять дней. На сорок первый день я увидел, как орки тащили сюда двух голых людей, а у одного из них был шрам на голени.

— Между Полем Слёз и огромной горой проходит равнина, и каньон есть. Слышал ли ты что-нибудь о них в последний год? — Нусик ответил отрицательно. — До весны сколько дней осталось?

— Здесь погода другая, чем в моих местах. Два, даже два с половиной месяца.

— Сколько с тобой было узников?

— Сначала нас было двенадцать, но орки каждые десять дней уводили одного. Эта сука магическая что-то сделала со мной! Я ничего не чувствовал, когда эта госока ломал меня. Тварь, принёсшая меня сюда.

— Сколько сейчас осталось узников? — Нусик ответил, что семь, но не знает, сколько в других тюрьмах и есть ли там ещё девушки. — Какие… эти… «разумения» и «свершения» ты знаешь? Сможешь меня им обучить?

— Да. У тебя есть, кристалл? — уставшим голосом спросил эльф. Я ответил отрицательно и задумался. Но спустя секунду вспомнил то, что не давало мне покоя в последние дни.

— Видел ли ты орчиху, похожую на ребёнка, с золотым браслетом на лодыжке.

— Не преобразившуюся? С мордой кошки, на браслете?

— Значит, Кагата жива.

— Кагата? — эльфа затрясло. — Значит, она сдохнет после нас. Она… Она… — эльф стал хватать ртом воздух и резко посмотрел на меня. В его глазах отразилось отчаянье, страх и толика надежды. — Тайка. Тайка! Та…

Канал мыслеречи оборвался. Эльф обмяк, зелёные глаза закатились, а изо рта послышался звук последнего выдоха. Я едва не зарычал от злости, но успокоился, ибо злиться бесполезно: эльф явно не выбирал подобную судьбу и смерть.

Что он имел в виду под смертью Кагаты? Это как-то связано с жизнью в племени отступников? Чёрт, должен же быть способ помочь ей. Если бы я только мог связать с Кагатой по мыслеречи, но для этого я должен почувствовать магический сосуд орчихи на расстоянии. А для этого надо иметь двадцать пятый уровень в навыке «Чувство магии». Будь у меня с Кагатой родственная связь, как с сестрёнкой — то проблем не возникло бы.

Я схватил труп остроухой эльфийки и подтащил поближе. Вначале я всматривался в мёртвые лица и пытался представить историю их жизни, но сейчас передо мной лежит лишь кусок мяса, кусок необходимого ресурса для спасения моей жизни.

Мне не вериться в слова про восемнадцать дней, но игнорировать их глупо. Надо их как-то проверить. Попробую сверить внутренне ощущение времени со скоростью восстановления «мана» и «выносливости».

Я начал с «маны», про себя считая секунды. На цифру шестьдесят три «мана» восполнилась на один пункт. Мои внутренние часы чуть спешили, но «мана» восстанавливается с обычной скоростью. Настал черёд «выносливости», я дождался, когда значение станет ровно двести пунктов, и повёл отчёт. И за одну минуту она восполнилась на четыре пункта. Не два, как было до этого.

Месяц назад излечилась сломанная нога, а недавно ещё и крыло. Месяц назад «выносливость» восполнялась уже по три пункта в минуту, а вот теперь, когда излечено два повреждения, восстанавливается по четыре пункта.

Как я мог забыть о такой простой вещи, как влияние повреждений на организм? Ведь когда сломал ногу в прошлом мире, то «выносливость» восполнялась медленнее. Врачи тогда сказали, что это нормальная реакция, так как организм тратит ресурсы на залечивание перелома и это отражается на выносливости. Но когда мне отчекрыжили палец, то на «выносливости» это не сказалось, и ничего не поменялось после восстановления зрения. И не стоит забывать о приступах скверны, да и «система» не показывает повреждения, хотя должна.

Минут пять я по новой высчитывал сроки, держа в уме голод от сеансов излечения. Последнее, чего мне хотелось — так это ползать по шатру, жрать землю и молиться о новой порции человечины. Может быть, я и превратился в какое-то чудовище, но вот от гордости отказываться не собирался.

Если бросить всё циклы излечения на искорёженный сустав крыла, то за десять дней я проведу семнадцать циклов, а после мне голод сознание разорвёт. Но если каждый третий цикл направлять в язык, то получится избежать сильного голода. Язык небольшой и сил потребует мало, а его исцеление отведёт от меня подозрения, когда придёт Аркат. Надеюсь, что рано или поздно он придёт и я задам ему парочку вопросов об этих несчастных: что-то я не припомню, чтобы разумное существо называли животным.

Хотелось бы задать ещё несколько вопросов, но их я придержу до встречи с мамой. Моё предположение о том, что у каждой расы свой бог — дала трещину, ведь у Даира с Нусиком один и тот же бог, и молитвы схожи. Лишь существование Всеобщей Церкви удерживает это расово-божественное предположение от полного краха. В прошлом мире были случаи, когда ритуалы двух соседствующих религий медленно проникали друг в друга. Возможно, из-за Всеобщей Церкви случилось что-то подобное.

И ещё в голове не укладывается стоимость магически камней: кристалл — это то, что растёт на стене, а стоит его снять — то это уже камень. Я сильно преуменьшил ценность магических камней. Теперь-то ясно, почему разумные стараются найти пещеры драконов. И я преуменьшил значимость всевозможных особых кристаллов. С их помощью разумные друг друга за лог-файл трогают и обмениваются картами, умениями и навыками.

Много информации удалось вытянуть из эльфа, но её, одновременно с этим, недостаточно. Остаётся надеяться, что кто-то из оставшихся заключённых так же проживёт чуть подольше. Их осталось семь, скорее всего. Если они все здесь для того, чтобы пройти через «тренировки» и в конце оказаться в моём шатре — то их здесь на три «ужина». Или четыре, если у орков есть ещё тюрьмы. Буду считать, что после приступа скверны останется один «ужин». Я не горю желанием узнать, что именно орки планируют сделать со мной. Но я точно хочу узнать, где живёт сестра Нусика. Не знаю, чем помочь ей, но попробовать стоит. Она живёт на северо-западе отсюда и лететь мне к острову в том же направлении.

Шаги двух орков послышались после восемнадцатого цикла. Голод был нешуточным, но не настолько сильным, чтобы жрать землю. Две человеческих женщины умерли, стоило им упасть на землю. Я неожиданно зарычал, когда муж Кагаты собирался уйти. Тот аж принял боевую стойку, завёл руки за спину и схватился за рукоять топора.

Я опёрся на левый локоть и выставил вперёд культю, намекая на очередной слив крови. Орк долго соображал, прежде чем указал на меня и постоял с закрытыми глазами несколько секунд. Потом вновь показал на меня, раскрыл ладонь и выставил пятерню пальцев. Пытаясь показать недоумение, я наклонил голову вбок и чуть прищурил глаз. Орк всё повторил, и вновь выставил вперёд пять пальцев. Я замотал головой. Тогда орк добавил ещё одну руку, выставив вперёд уже шесть пальцев — я вновь замотал головой. Когда пальцев стало семь — я задумался.

Предполагалось, что приступ скверны случится через восемь дней, но это вилами по воде писано. Я кивнул орку, подтверждая, что «усну» через семь дней. Орк в ответ тоже кивнул и указал на мою правую культю, затем показал пять пальцев.

Через пять дней послышались шаги. Я надеялся, что Акрат заявится на слив крови — но муж Кагаты пришёл в одиночку, если не считать двух коз. И, как всегда, орк ушёл с ведром, наполненным моей кровью. В этот раз потеря семи литров крови не сильно отразилась на моё самочувствие. Голова кружилась, сердце учащённо билось, но слабости было гораздо меньше. Тело привыкло к этой незамысловатой пытке.

Отделив козам головы и отодвинув к Долли новых подруг — я принялся лакомиться сочным мясом, в сотню раз лучше человечины. После трапезы я вновь пытался двигать левым крылом: суставу вернулось немного подвижности. Процентов тридцать пять от изначального, но это поправимо.

Снаружи началась метель, ветер с завыванием хлопал внешними стенками. Земля по краям шатра давно промёрзла и покрылась ледяной коркой. Сколько я уже здесь? Когда случится ближайший приступ и я проснусь после него — пройдёт сто тридцать два дня. Четыре с половиной месяца. Треть года. Хочется зверем выть. За это время я мог спокойно долететь до острова и воссоединиться с семьёй, или найти остров ящеролюдов, и вернуться обратно. Кстати, а где он? Мама показывала, как прилетела на остров, но я ни черта не помню, где именно он находится. Но и это неважно — сначала я полечу домой.

Через два цикла раздались шаги, сопровождаемые скрипом снега. На этот раз принесли человека и равнинную эльфийку, но муж Кагаты не спешил уходить. Он показал пальцем на меня, потом на свои глаза и закрыл их ладонью. Простояв так с несколько секунд, он выставил вперёд руки с оттопыренными пальцами, показывая цифру десять. Загнул несколько и показал шесть пальцев. Я кивнул, подтверждая, что буду спать шестнадцать дней. Орк показал на трупы, потом вновь повторил манипуляции с пальцами. В этот раз он показал цифру двадцать намекая, что через двадцать дней принесёт новых разумных. И сразу же ушёл, стоило мне кивнуть.

Всё же, орки не собираются убить меня, пока я буду без сознания, иначе бы не сообщили о следующей партии трупов. К тому же, у них ещё оставалось шесть разумных, если верить Нусику. Так что время ещё есть. Начинается самый сложный и долгожданный этап моего заточения. Его финал уже близок.