Скверная жизнь дракона. Книга первая. Часть 2

Глава 4

Возможно, самое скверное из случившегося за последние двадцать дней — это сожранные три порченых кабана? Мне приходилось бегать за ними по скверному лесу, и я пожалел, что случай наградил меня таким срамным удом. Сорок три раза я цеплялся им за кривые и скрюченные ветки, а иной раз он как дёрнется, что у меня аж слёзы на глазах наворачивались да мысль мелькала, что вот теперь я уж точно не мусье Сиалонус, а мадам Сиалонсия. Зато понятно, что первым делом сошью себе трусы, добыв неисчезающие в скверне материалы.

Возможно, самое скверное — что порченый кабан меня чуть не разодрал? Стоило атаковать их магией, как они свирепели и бросались в атаку. На убийство первых двух кабанов потребовалось всего лишь двенадцать «Магических стрел», но на убийство третьего потребовалось опустошить вообще все запасы «маны». Последние крохи «маны» потратились на стрелу, попавшую в порченную свинину с испещрённой клыками глоткой. Тварь дёрнулась и обмякла, проехав тушкой по земле прям ко мне.

— Слушай, вот чего неймётся, а? — я обратился к крыске, визжащей и брыкающейся в моей руке. Я оттопырил указательный палец, бледно-синий сгусток магической энергии попал в крысу. Она замерла, вытаращив мелкие глазки-бусинки и открыв пасть в беззвучном писке.

Возможно, самое скверное — скорость восполнения «маны»? За три с половиной дня «маны» в резерве с нуля восполнилось меньше тысячи пунктов. Не затупи я при распределении очков «характеристик», и всё бы закинул в «Магию», а так по пять очков ушло в «Выносливость» и «Ловкость». Думал открыть разные «умения», но какие «умения», когда ежедневно балансируешь на грани смерти?

Возможно, самое скверное — что за последние дни не встретилось нормальное существо? Не считая эту крысу и того козла. Придётся в поисках живности отправиться на запад по цепи гор. Не знаю, есть ли там вода, но сперва я поднимусь на гору и осмотрюсь.

Возможно, самое скверное — отсутствие самоисцеления? Неделю назад мой импровизированный ножик сломался, а из доступных технологий у меня только «Унга-бунга, майа стукать камень и камень». Вот и настукался, поцарапав голень. Неглубоко, но ходить с открытой раной не хотелось. Было решено восстановить «Магическое исцеление», но оно никак не хотело запускаться. Скорее всего причина в том, что «Магическое исцеление» — это расовое умение. И вовсе не ксатов.

— Какая же ты мазохистка, — я вновь запустил магической стрелой в крыску. Она оцепенела, серо-жёлтая шёрстка с матовыми чёрными полосками встала дыбом.

Когда крыска услышала топот двуногого существа рядом с норкой — то с великого испуга ничего умнее не придумала, как выскочить наружу и бросится наутёк. Но у меня самый быстрый указательный палец на всём скверном континенте. Крыска поймала магический снаряд и замерла от нестерпимой боли. Я хотел убить её сразу, но только процесс познания мира требует жертв. Четвёртая «Магическая стрела» поставила точку в страданиях животинки, и в моих догадках.

Возможно, самое скверное — это урон «Магической стрелы»? Она наносит двадцать пять урона «жизням». Крыса явно нулевого уровня, прожила меньше года и её сто пунктов «жизни» снялись четырьмя стрелами. И если мне не повезёт вместо козла встретить волка, то жизнь моя закончится очень быстро. Хотя бы понятно, что указательным пальцем следует делать не «пиу-пиу-пиу», а «тра-та-та-та-та-та».

Я легонько подкинул тушку грызуна, в ней долгожданное мясо и ценные материалы. Матовые чёрные полоски на серо-жёлтой шкуре означают, что у неё иммунитет от скверны. Одной этой шкурки не хвати даже для трусов, но меня волнует не это. Меня волнует скверна. Как она существует, и как взаимодействует с окружающим пространством? Любая информация поможет выжить и понять, как избавится от «осквернения». Ещё бы понять, кто напал на нас и как умудрились стрелять скверной, ведь если можно запаковать скверну в шарик, значит — есть и способ высосать её из тела.

Я продолжил путь на запад вдоль горной цепи. Чёткого плана не было, но хотелось пройти дальше позавчерашнего. Я тогда нашёл небольшой выход глины, для тарелок и прочей утвари. Вот только без источника воды придётся таскать глину к пещере, а ещё понадобиться древесина для костра. Вот как мне её добывать, в бобра превратится? Зубов не хватит.

На самом деле я знаю, что самое скверное. Не урон «Магический стрел», не сожранные вепри. Самое скверное — что я тупенький как сапожок. Вот что может быть проще, чем взять одну длинную травинку, взять вторую длинную травинку, потом третью — и заплести их в грёбаную косичку⁈

Ведь это так просто, плести из травы косичку. Сначала плетёшь тоненькую косичку из трёх травинок, потом делаешь ещё две таких и сплетаешь три тоненьких косички в тонкую косу. Потом делаешь ещё две тонких косы и делаешь из них травяную верёвку. Она много веса не выдержит, но и этого достаточно примотать камень к деревяшке и сделать копьё. А можно сплести три таких верёвки вместе и сделать действительно крепкую и толстую фиговину, которую можно намотать себе на пояс, как ремень.

Со стороны я смотрюсь комично: голая двуногая морская губка, с плетёными травяными сандалами на ногах, с накинутым на голову чёрным полотном из-за палящего солнца и плетёным поясом-косичкой с привязанным к нему острым камнем. По крайней мере, я могу уверенно заявить, что технологический прогресс — это лучшее, что могло произойти с человечеством… эльфечеством… с разумечеством?

В месте выхода глины потоки ливня сорвали верхний слой земли и унесли вниз по склону холма, обнажив красную породу на глубине в метр. Я продолжил путь и остановился, обогнув оползень и потянувшись к камню на поясе. В траве виднелись края норки с раскиданной землёй. Я быстренько распотрошил крысу и рядом с норкой положил потроха и голову, и замер с оттопыренным указательным пальцем. Минут через пять показался хозяин норки. Заинтересованно попискивая, крыска боязливо высовывала наружу мордочку, подёргивая маленьким чёрным носиком и шевеля усами.

Запах свежих потрохов пересиливал страх, вскоре грызун осмелел и юркой перебежкой оказался рядом с вкусной трапезой. И с недоверчиво глянул на мой указательный палец. Крыс что-то подозревал, но он не сталкивался с двуногими созданиями. Окончательно уверовав, что опасности нет — он склонился над мясным подарком. И скрючился от боли от попадания «Магической стрелы». А вскоре его шея хрустнула.

Где-то впереди раздался звук упавшего дерева, а в небо вылетели перепуганные птицы. Там гора уходила внутрь цепи, заворачивая под прямым углом и вклиниваясь в другую гору, тянувшуюся на запад. В середине склона вода ручьём вырывалась из горной породы, шумя спадая по камням и прячась в гуще рослых деревьев, чтобы выйти с другого края леса на равнину и убежать в луговую скверну.

Я долго пытался увидеть среди далёких деревьев хоть одно живое существо, но слишком далеко. А идти в лес не подготовленным с кусками свежего мяса в руке — не самая умная идея. Я отправился обратно, сделав небольшой крюк и зайдя в лесок около пещеры. Там лежало давно упавшее дерево. Я нашёл его две недели назад, когда весь день выкапывал и обкладывал камнями небольшую ямку в ручье. Водосбор вбирал в себя от силы литр воды, но и этого хватало на весь день, лишь к вечеру в горле вновь пересыхало. Поэтому я решил на будущее расширить его, или вырыть дополнительный.

«Домой» я вернулся затемно. Лог.

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

333:05:01:37

За прошедший месяц тело привыкло к постоянной ходьбе и ноги не уставали, но под конец подъёма к пещере ощущалась слабость. Голод медленно давал о себе знать, ещё немного и идти мне в скверный лес за порченой кабанятиной. Но сейчас я обустраивал место для будущего костра. Крысиные тушки выпотрошены и с обеих содрана шкура, они пригодятся позже. Голову второй крысы я собирался пользоваться как приманкой для прочих крыс, пропустить через глазницы верёвку и всегда таскать с собой.

Огонь я разводил долго, высекая искры из камней на связку высушенной травы. Сбил себе пальцы, но огонь разжёг. Нанизанные на ветки тушки крыс шкворчали, наполняя входную пещеру ароматом сладкого и немного крахмального запаха кукурузы. Их горькое и жёсткое мясо разжёвывалось с трудом, но я едва сдерживался, чтобы не проглотить тушки целиком вместе с костями. В сравнении со склизким и вонючим скверным кабаном жареная полевая крыса — шедевр высокой кухни.

На следующий день перед выходом я проверил сложенные недалеко от входа крысиные кости. Они просохнут и станут иголками. Нельзя пренебрегать даже такими крохами, чтобы повысить шансы на выживание.

Около пещеры склон к вершине поднимался слишком круто, и камней в нём навалом: подниматься опасно. Пришлось отправиться вдоль гор, подыскивая пологий склон. Уже через пять часов я забрался на подходящую гору. За прошедшие двадцать пять лет скверна изменилась. Она всё так же держала в клещах горную гряду, но многие участки скверны изменились с лесных на луговые или прочее, и все островки свободной земли передвинулись. Это пугало, ведь причину этому нельзя объяснить. А ещё нельзя объяснить, что в километрах ста на северо-западе виднелись серые фигуры правильной треугольной формы.

Практически в центре скверного материка живут разумные и, кажется, кочуют вместе с движением островков свободной земли. Вдруг они помогут мне? Но, как, если разумные охотятся на драконов, а ящеролюдов ненавидят⁈ Да к чёрту всё вот это! Я всенепременнейше обязан добраться к разумным, пока не пришли холода. Но даже если есть скверных кабанов в пути, то всё равно надо решить вопрос с водой и ночным холодом, потому что я не хочу выяснять, что убьёт меня первее: обезвоживание или простуда. Нужно придумать подобие фляги и покрывала. И главное, чтобы это всё не подвергалось поглощению. И я знаю, что мне поможет в этом.

Пещера находится на северном склоне горы, а на предгорном холме южного склона мирно пощипывали травку стадо козлов и коз с охровыми полосками на серой шерсти. А есть козлы и козы, то есть и козлята, и молоко, и многое другое. И такие же козлы могут быть в других местах.

«Слышь, Сидорыч, глянь. Эт что за хрень двуногая?»

«Где? А это что за… Что это за хрень двуногая, Михалыч?»

«А я по чём знаю, Сидорыч. Ты бы это, за Марфушкой присмотрел, а то не нравится мне эта хрень у этой хрени.»

«О чём это вы, мальчики?»

«Вот же, накаркал. Да мы это, Марфуша, думаем, что это такое нарисовалось.»

«Вот это двуногое? Вы совсем белены объелись? То ж тварь с гиблых мест, никак иначе быть не может.»

«А ведь точно! И как мы с Сидорычем не додумались. Умная ты, Марфуша.»

«А чегось это он делает? Ногу верхнюю выставил да показывает на нас. Может, он того, опасен?»

«Да какое опасен-то, Марфуша. Эти ж твари если и выйдут, то ненадолго и потом обратно зайдут. А нас они не трогают, главное — не трогать их.»

«Ну тут ты пра… Ты гля, действительно, обходит нас стороной.»

«Во, Марфуша, я ж говорил, что он неопасен. Так, походит рядом и…»

«Э, Сидорыч, ты чего? И чего это за синяя херня была?»

«Сидорюшечка, ты чегось? Устал так сильно, да?»

«Э, тварь двуногая, не трогай Сидрыча! Не видишь, он спит!»

«Отстань от Сидорюшечки! Не трожь его!»

«Отпустит Сидорыча, тварь. Отпусти его! Си-до-ры-ы-ы-ыч!»

Не исключено, что козлы переговаривались в тот момент именно так, но я слышал лишь «бе-бе-бе», спустившись к ним. Даже отойдя на пяток километров, всё ещё слышалось удивлённое блеянье.

Около маленького леса я оказался прежде, чем солнце коснулось линии горизонта. Времени навалом, но привалившийся на мои плечи груз отменяет сегодняшний сон. Оставив козла недалеко от водосбора, чтобы чуть охладил тушу — я помчался в пещеру за недавно сплетённой корзинкой, запасным каменным ножом и всем необходимым для разведения костра. А полпути назад собирал в корзинку плоские камни. В готовом водосборе ничего делать нельзя, если я не хочу подхватить паразитов.

Хищников или падальщиков бояться не стоило, зато следовало опасаться, что мясо испортится и начнёт гнить. Свежевать и потрошить ещё тёплую тушу практически тупым каменным ножом оказалось крайне тяжёлым занятием, но за работой время пролетело незаметно. Вскоре на одном пучке травы лежал кишечник и желудок, которые я пущу на изготовление верёвки и бурдюка, а все остальные потроха я вынес за границы леса. Оставалось разобраться с мясом, костями и шкурой. Вскоре в глади ручья плясало отражение зажжённого костра.

Всю ночь и первую половину дня я только и делал, что копал водосбор, обкладывал его камнями и бегал по лесу в поисках дров. Зато получилось пожарить всё мясо, половину которого я съел сразу по готовности. Иновый водосбор был закончен, чуть ниже по течению ручья. Именно в нём я дрожащими от холода и усталости руками промывал внутренности козла и с удовольствием отмечал, что если всё получится — то это знатно приблизит меня к походу сквозь порченые земли.

В пещеру я поднимался два раза. Сперва перенёс инструменты, мясо и мытые внутренности, заодно прихватив жира, подозревая, что промытые кишки скукожатся без должного увлажнения. Потом принёс кости и шкуру, разложив их во входной пещере для просушки. Голову козла вынес наружу, чтобы та немного сгнила и рога было проще отделить от черепа. И весь день до наступления очередной ночи я подготавливал новый инструмент, плёл верёвки разной толщины и объедался до отвала жареным мясом: в следующую неделю вряд ли получится найти хоть немного еды, следовало запастись силами.

А ещё я не мог отделаться от скверного ощущения. Какие вообще разумные могут быть на скверном материке? Живи они здесь, то наверняка бы нашли эту гору с пещерой.

Наверно, именно из-за сомнений я не торопился и кропотливо готовился, собираясь использовать полученные вещи целый год. Будет крайне скверно, если в треугольниках никого нет — но это получится узнать, лишь добравшись. В ближайшие дни лучше планомерно готовится и думать на несколько шагов вперёд. У меня нет права на ошибку.

Я присвистнул, смотря в крайне глубокое, тёмное и слегка влажное место. Лог.

Время до повторного использования достижения «Двуединый»:

308:15:47:21

Шёл второй месяц выживания, а я так и не сходил к разумным. Если не одно мешало походу, так другое; если не кушать захочется, то пятка зачешется. Мандражировал я знатно, но оно и понятно: если там никого нет, то нужно возвращаться и к зиме готовиться, а тёплое время упущено.

Именно по причине подготовки к зиме я сейчас стоял в большом лесу, который недалеко от глиняного оползня. В горах рядом с лесом нет пещер, зато в нём самом нашлась глубокая нора. Из неё получится не только идеальное место для ночлега, и перевалочная база, чтобы заняться посудой. Недалеко выход глины, чуть дальше течёт ручей, а в самом лесу полно всяких веток и дров.

Раздался треск ветвей. Хозяин норы приближался. На моём лице расплылась наркоманская улыбка, глаза ярко заблестели в ожидании битвы, руки крепко сжали до невозможного неудобное импровизированное копьё из длинной палки. Бежать бесполезно, но я и не собирался этого делать. Лог.

Мана: 180/180 + [2369/2500]

За прошедший месяц получилось даже «уровень» взять. Четыре очка «характеристик» ушли в «Магию», одно осталось про запас для раскрытия «умения». То же самое и с очком «навыков» — пусть лежит. И хоть это несправедливо, что в моей истинной форме и в форме ящеролюда очки за «уровни» начисляются по-разному, но на скверном материке эта разница может помочь.

— Добрый день, я из компании Драконорождённых. У вас найдётся минутка поговорить о боге? — я попытался пробиться в сознание косматому животному, вышедшему из зарослей кустов. Судя по приоткрытой пасти и вставшей дыбом шерсти — животинку шокировало происходящее, ведь хтонического вида морщинистое создание стояло рядом с его норой, жадно улыбалось и хитро щурилось.

— Не, ну чего вы так испугались-то? — я продолжал пробиваться в сознание животному. — У вас в лесу теперь свободное общество, отсутствие законов и вообще, наступил этот, как там его? Ну, этот, где все делают что хотят и их никто не контролирует… Ай, неважно. Короче: вы уж простите, но случился рейдерский захват вашей жилой недвижимости. Вот только я немножечко голый, если не считать прикольные стринги из шкурок крыс и прошитые кишками козлов. Поэтому у меня деловое предложение — мне воспользоваться ректальным криптоанализатором или вы добровольно отдадите свою… Э, куда?

В тот день птички на деревьях увидели, как морщинистое двуногое создание бежало по лесу, едва теряя чёрное полотно и, изрядно наматерившись, выбросило мешавшее бежать копьё. Они так же видели, как от кричащего непонятную тарабарщину существа улепётывал перепуганный мишутка.

«Отдай шкуру! Шкуру отдай, псина сутулая. С той! Да подожди же ты, ну куда же ты бежишь, мы же тоже можем бегать. Остановись, тварь ты блохастая. Ты же такой большой, куда ты бежишь от меня? Стой тебе говорю , тварь бурая с малиновыми полосками!»

Что-то примерно такое вертелось в моей голове во всё время забега. И если птички на деревьях не могли слышать мои мысли, то возгласы слышали уж точно.

— Унга! Ууууу, ба-ба-ба! Гуну, гу! — именно в тот момент я понял, что нужно научится вновь говорить ртом. Хоть возраст маминых знаний о языках перевалил за тысячу лет, но это всё рано лучше, чем не уметь говорить вообще.

Спустя долгие минуты силы у медведя иссякли и он, приняв неизбежное, рухнул на небольшой лесной полянке, смотря на меня усталым взглядом. Я сам опустился на колени в метрах двадцати от медведя, тяжело дыша.

— Вот… и зачем… вот это всё, а? — мысли путались, когда я пробивался в сознание медведя. — Вот зачем… бегать? Ведь мог бы там лечь, как сейчас, но нет… ты же самый умный, самый… выносливый! Ты хоть представляешь, чтобы было бы… не имей я этих… стрингов? В этом… чёртовом лесу я мог три раза друга себе оторвать, и виноват… был бы ты! Вот… Давай ты не будешь вставать, хорошо? Давай обойдёмся без лишнего кровопролития. Я… Ты сам напросился.

Я громко крикнул, проверяя одну догадку. Медведь замер, едва успев подняться на все четыре лапы. И тут же принялся ловить «Магические стрелы». На цифру пятнадцать мишка обмяк и рухнул, а мне добавилось две сотни опыта.

От медведя мне нужна шкура, кости, и кишки. И если раньше мне приходилось разделывать туши каменным ножом, то уже как две недели на моём поясе висит одно из величайших изобретений.

— С ним я могу многое! — мысленно воскликнув, я поднял к небу костяной нож. И задумался.

Создание всяких вещей, проработка дальнейших шагов, попытка не сдохнуть от жажды и голода, страх перед наступающей зимой — всё это говорит, что я чей-то персонаж в компьютерной игре. Мной всяко управляет криворукий аутист, а ещё разработчик — клинический идиот. Эта игра явно делалась им на коленке за три недели в качестве домашнего задания в младших классах ясельной группы детского сада «Утырочек». Это объясняет, почему здесь нет других персонажей, скудный выбор предметов для создания, и вообще я бы такую игру вернул. Ну, хоть одна вещь сделана на «ура» — реализм. Вот что-что, а это у разработчика получилось как в реальности, за что ему спасибо большое и пусть подавится, псина ущербная.

К берлоге медведя я вернулся к закату, волоча за собой шкуру, а на ней кости и кишки. Их я придавил камнями ко дну ручья, а шкуру с костями оттащил от берлоги, оставив в прямой видимости.

Утро следующего дня принесло две вещи: сто опыта и будущую шапку рыжего цвета с рубиновыми точками. Презрев всякий страх наглая лисичка старалась отгрызть от шкуры кусочек, но вместо этого позавтракала «Магическими стрелами». Я быстро стянул с неё шкуру и вытащил несколько костей. Сама туша осталась на съеденье зверью: незачем мне есть мясо хищника, где много всяких паразитов.

Спустя два часа я промыл кишки медведя, отскоблил с костей мясо и отправился в путь. Меня тянуло к пещере, ставшей практически родной. Хотелось прийти и чуток полежать на соломенном настиле, смотреть в потолок, ни о чём не думая и медленно грызя кусок жареного козьего мяса.

Как сделать коптильню я пока не разобрался, а за одну ходу получится принести не больше двух маленьких плетёных корзинок с глиной к пещере, а это шесть часов пешком только в одну сторону. Можно попробовать сделать импровизированные салазки, но сейчас надо готовиться к походу. Если от пещеры смотреть прямо на скверный лес, то на ветках искажённых деревьев висят две шкурки крыс, а на земле лежит немного мелких крысиных костей и череп козла с отломанными рогами. Уже месяц всё это не поглощается скверной.

Следующие две недели прошли под лозунгом: «Товарищ Сиалонус, даёшь пятилетку в месяц!»

В первый день я чистил медвежью шкуру от жира, подготавливая будущий спальник, и проводил эксперименты над скверной. В лесу на земле лежало десять травяных скручёнок.

Небольшой камень скверна всасывает примерно неделю. Ветку — день, или около того. Сандаль из травяных скручёнок — часов десять-двенадцать. Отдельную скручёнку — около двух часов. А пучок травы сжирается скверной за десять минут. Ровно за минуту до поглощения любого предмета он начинает вибрировать и испускать неявный туман. Спустя минуту этой вибрацииочертания предмета становятся нечёткими, грани сливаются и он исчезает, рассыпаясь на атомы.

Разрушение молекулярной структуры? Мол, чем больше предмет, чем сложнее структура и чем больше частей — тем дольше он поглощается. Но скверна-то с одинаковой скоростью поглощает и небольшой булыжник, и десятикилограммовый валун.

И я не так и не смог найти поглощённые предметы. Мама рассказывала, что скверна вещи дублирует: сначала поглощает, а через какое-то время создаёт порченую копию. Но сколько бы я ни искал по округе, так и не смог найти ни камней, ни сандаля, ни скручёнку. Думаю, это связано с размерами скверны. Мама ведь рассказывала о небольших обособленных скверных местах на свободных материках — а на этом материке скверна раскинулась от края до края.

До этих выводов я додумывался долго, зато жить легче стало. Скверна перестала казаться чем-то неизведанным и пугающим. У неё явно есть свои законы и своя логика в действиях. И хоть у меня осталось уйма вопросов о скверне, но несколько я собирался проверить ещё в первый день работ. Можно ли защитить предметы от разрушения, ели их вытащить из скверной зоны?

В скверной зоне лежало десять скручёнок. Через два часа одна из них завибрировала, затем к ней подключилась вторая, и остальные. Едва только заметив это, я вытащил их на обычную землю, но две из них это не спасло: продолжая вибрировать, они вскоре распались атомами и изчезли. Я отсчитал пять минут и закинул в скверну одну из спасённых скручёнку — она поглотилась через пять минут. Для поглощения второй скручёнки, пролежавшей на обычной земле десять минут — скверне потребовалось десять минут. Для третьей — двадцать, четвёртой — сорок, пятой — час и треть сверху. Ну а оставшиеся три растворились в порче за обычные два часа.

Если такое уместно, то скверну можно сравнить с радиацией, а разная скорость поглощения и временные промежутки похожа на прочность живого организма. У каждого предмета своя граница прочности и пока степень накопленной порчи не превысит отметку, то с предметом ничего не будет, да и порча может спадать, выходить из предмета. Но если граница преодолена, то предмет поглотится. Подобное многое объясняет, но не всё. Кое-что прояснит второй вопрос, но попозже. А третьим вопросом я занимался ежедневно в течение двух недель в скверном лесу.

Шестеро скверных кабанов принесло мне не только девять сотен «опыта», но я так же выяснил их внутреннее устройство. Я убивал кабанов «Магическими стрелами», вытаскивал на обычную землю и вырывал им клыки, откручивал ноги, отрывал сдвоенные длинные копыта, сдирал шкуру и вытаскивал внутренности. Трофеев никаких не получил, они все испарились. В какой-то момент я захотел сдаться, но прокрутил в воспоминаниях всё услышанное про скверну и приободрился. Если порождение убить магией, то ничего не останется. Ведь те два парня разделывали лианы без магии, да и Кагата говорила, что из порождений добывают запчасти.

Если я хочу получить от кабана что-то большее, чем ничего — то надо убить его без магии. Вот только в случае ошибки эти кабаны загрызут меня острыми клыками и переварят в огромном желудке на четверть тела. Конечно, можно взять что-то тяжёлое да уронить на спину, переломав кабану хребет, но где такое найти? И как потом его убить, как череп проломить? И что вообще делать? И что есть в походе, что пить, как спасть и прочие вопросы будоражили меня все две недели, пока не были оставлены на потом. Подготовка к выходу завершилась.

В назначенный день с самого пробуждения в сердце заскрежетал червячок сомнений, но небольшая разминка отогнала плохие чувства. С вечера всё было разложено на полу пещеры, оставалось провести инвентаризацию, собраться и отправится в путь, сделав крюк на водопой.

Лежанкой в походе станет шкура медведя, она получилась мягкой и с лёгкостью скручивалась в рулетик. А всё благодаря тому, что я сначала соскрёб весь жир, а потом попеременно то втирал золу, то натирал жиром. И так пять раз, пока кожа не стала мягкой.

То же самое я проделал и со шкурой убитых козлов. За всё это время добыто троих, но шкура самого первого безнадёжно испорчена экспериментами. Зато она стала дополнительным слоем подстилки в доме и знатно прибавила мягкости травяной кровати: спина теперь не так сильно затекает. Две других шкуры сшились кишками в тёплую туника, а если её развернуть — то получится одеяло. От переохлаждения и простуды я защитился, как и от блох. Каждую из шкур я по дню держал над костром с наваленными на него листьями. Огня не было, но от обильного дыма весь гнус разбежался. Хотя ему и так на за что цепляться на моём теле.

Я провёл рукой по голове, почувствовав короткие роговые отростки и отросшую за два с половиной месяца едва заметную щетину. Явно не стоит мечтать о роскошной шевелюре. А как хотелось бы, гарцуя на статном жеребце, взмахнуть головой, чтобы ветер растрепал волосы и они блеснули б в ярком свете утренней звезды, и дамы ахнули, и руки тонкие прижали к пышным грудям, пылающим в огне любви. Но вместо этого я лысая морская губка! Вот где есть справедливость в этом мире, а? Алло, небесная канцелярия, меня слышно? Где. Мой. Гарем? Где он?

Минут пять я посылал проклятья в небо, ругаясь на несчастную судьбу. Но остыл, и даже повеселел. В последние дни я заметил за собой некое отупение и ходил как биоробот.

В отличие от шкур, остальной инструмент примитивен. Шкура лисы превратилась пушистый чехол для парочки костяных ножей, нескольких кусков кремния для розжига костра, скребков, иглы и полоски кишок. А ещё готова важнейшая вещь в хозяйстве — рюкзак. В моём случае это носильная рама из связки костей, но и это в разы лучше, чем таскать всё в руках. На раму и водрузился спальник, туника и чехол с инструментом. И пять козьих рогов для переноски воды, с пробками из крысиных шкур. Их должно быть шесть, но не очень весело случайно ронять вещи на склон горы и наблюдать, как они разлетаются в щепки.

Насчёт еды я не переживал: остался практически килограмм сушёного мяса, который я съем в ближайшее время. Ну а потом… Об предстоящем я старался не думать.

Крепко привязав всё к раме, вместе с каменно-костяным топором — я спустился с горы и зашёл в маленький лес, напился там воды и наполнил козьи рога. А уже скоро я стоял у начала скверного леса. Все мои вещи не поглотятся скверной, но сердце всё равно тяжко. Сегодня скверна воспринималась иначе.

В километре позади меня закончился густой ковёр травы, пропали звуки насекомых. А впереди ветер шумел ветвями искорёженных скверной деревьев: они тёрлись друг об друга, как стекло о пенопласт. В глубине леса скрюченные ветви переплетались плотной крышкой, закрывая солнце. В полумраке мерещились тени, они прятались за широкими стволами, в перекрученных ветвях, в ползучих корнях.

Я зажмурился. Чувство, что скребёт мне сердце — это страх. Хороший страх, ведь я на пороге непознанного и боятся в моём случае — нормально. Все эти дни я заходил вглубь скверны не больше двадцати метров. Но теперь мне следует выбрать: я боюсь, или я иду?

Я показал на скверный лес одной рукой, положил другую себе на грудь.

— Ты, сучья скверна, уже один раз пыталась. У тебя не получилось. Так что будь любезна, засунь в себя же свои же тщедушные попытки напугать.

Звуки нормальной природы остались позади. Чем дальше отдалялось преддверье скверны, тем силнее заполняло лес скрежетание ветвей. Вскоре всё притихло и стало темнее, ветки плотнее скручивались меж собой. Лишь через редкие дырочки в кронах проникало немного света. В затхлом сыром воздухе смешался аромат земли, навоза, гнилых яблок и чего-то металлического. А ещё похолодало. Пришлось надеть тунику.

Километр, два, три, четыре. Сколько бы я ни шёл на север — облик порченого леса не изменялся. Всё те же покорёженные стволы серо-коричневого и тёмно-жёлтого цвета с густо переплетёнными ветвями, и всё та же безжизненная земля с одинокими бледно-красными травинками.

В начале пятого километра появились лианы. Они вгрызаясь закрученные шипами в деревья, дрожа и пульсируя ритмично то вверх, то вниз. А в конце пятого километра я озадачено остановился, твёрдо упираясь ступнями на безжизненную землю, здесь она заканчивалась сплошной линией прожилок. Они густо переплетаясь между собой, стелясь по земле и плавно огибая торчащие толстые корни, и тускло мерцали синим и зелёным цветом, но прожилок настолько много, что деревья освещались аж до середины стволов.

Из-под корней ближайшего дерева, перещёлкивая хитиновыми лапками, вынырнула и взметнулась вверх по стволу продолговатая гусеница, покрытая коротким мехом болезненно-коричневого цвета с пёстрыми узорами. Её тело из восьми овальных секций, раскачивавшихся как наполненные водой, а морду её я не успел рассмотреть, но у нормальных гусениц маленькие лапки крепятся к нижней части тела — но у этой гусеницы ноги краба, они по три пары крепятся к верхней части овальных сегментов.

Стоило гусенице пропасть за высокими ветвями, как дерево начало раскладываться гармошкой и вытягиваться к небу. Из образовавшихся бугристостей вытянулись розовато-белые щупальца. Длиной в руку и извиваясь, они пытались отыскать добычу — но ничего не нашли и втянулись обратно. Дерево сложилось обратно.

Посреди светящейся травы виднелись группы похожих на невысокие пальмы цветов, с толстыми и гибкими стеблями, с переливавшимися радугой цветами и раскидистой листвой с очень острыми краями. Она могла в секунду свернуться трубочкой и запульсировать, растирая в пыль попавших на них букашек всех форм и размеров, они копошились на светящейся траве, перепрыгивали на корни деревьев и взбегали по стволам. Двух, трёх, четырёх, десятилапые, с хвостами и без, с крыльями и без, со всевозможными головами. Словно каждый из существующих видов жуков разобрали на части и дали больному психопату со словами: «Собери себе игрушки сам».

Глубоко впереди этого скверного хаоса небольшой участок травы-прожилок в десять метров радиусом стал менять цвет, к синеватому и зелёному свечению медленно примешивались жёлтые оттенки. С участка ринулись букашки скверны. С минуту участок менял свой цвет, пока окончательно не засветился тусклым жёлтым цветом, а с прожилок вытянулись травинки, острыми концами как штыками смотря вверх.

Минут пять длилось жёлтое свечение, чтобы потом за минуту окрасилась в привычный цвет, став обычно-мягкой и покладистой. Обратно потянулись мелкие букашки. Я подошёл вплотную к новой зоне и аккуратно дотронулся до мерцающих синеватых травинок, гнувшихся податливо как резиновые.

Я решил не рисковать и пройти вдоль границы «волшебного» леса, но чем дальше я шёл, тем больше подмечал особенностей леса и причудливых созданий. Даже встречались десятиметровые участки земли без светящейся травы, но в их центре пульсировал шар серебристого цвета примерно с метр высоты. Где-то через час недалеко от границы загорелся жёлтый участок травы. На него откуда-то сверху упало порождение, чем-то напоминавшее плоское блюдце. Весь десятиметровый пласт мгновенно сжался, обвился вокруг существа и превратился в плотный пульсирующий шар серебристого цвета.

Эта трава напоминает мицелий гриба, с основной грибницей и боковыми отростками. По тускло мерцающему синим и зелёным цветом мицелию можно пройтись без опаски, его период покоя длится примерно пятнадцать минут — этого с лихвой хватит на жалкие десять метров. Я шагнул внутрь разноцветной порчи, продолжая двигаться на север к свободному от скверны участку земли. Удачно, что сохранился «навык» с картой, как и чувство направления сторон света. Без них я бы точно заблудился.

К концу зоны светящегося мицелия я вышел за несколько часов до заката. Судя по скорости шага, светящаяся зона леса оказалась километров пятнадцать шириной. И меня неимоверно радовало, что она наконец закончилась.

Стоило мне выйти из светящейся зоны в обычный скверный лес, где сквозь густо переплетённые ветви едва пробивались редкие солнечные лучи, как рядом прошла порченная кабанятина. Она игнорировал моё существование и целенаправленно двигаясь к древню с вертикальным зёвом на стволе. Я мысленно пожелал кабану удачной смерти и отправился к выходу из скверного леса. Пять километров, и я наконец выйду на нормальную землю, голые ступни изнывали от хождения по кривым веткам и скрюченным корням.

Через пять секунд раздалось болезненное похрюкивание, похожее на чихание старого двигателя. Кабан приступил к раскапыванию корней, но свиста опустившейся ветки не последовало, как и истошного визга, хотя кабан обыденно ковырял клыками землю около корней древня. Вскоре кабан уже гладил раздвоенным копытом откопанный из земли оранжевый корень. В какой-то момент он щупальцем осьминога прижался к шершавому стволу, но древень даже в этот момент никак не отреагировал.

С каждого поднятого корня свисала мишура коротких волосков, а у каждого вкопанного в землю корня эти волоски уходили вглубь земли натянутыми струнами. По ним-то кабан водил раздвоенным копытом. Проведёт и замрёт, прислушиваясь к древню, и будет повторять, пока корень не вытащится из земли. У древня по всей окружности ствола восемь таких особых корней выделялись насыщенным цветом апельсиновой корки.

Последний корень прижался к стволу древня и тот весь задрожал. Сверху послышался треск ветвей, древень полностью вытащился из земли, приподнялся на полметра. И на ползучих, извивающихся корнях отправился на восток, раскачиваясь в такт ветру. По пути из-под древня выпало что-то сферической формы, размерами с футбольный мяч и с неявным бронзовым отблеском. Кабан подскочил к шару и жадно вгрызся в него клыками. Раздался треск ломаемых кирпичей об арматуру. Мой рот наполнился слюной. Ветер принёс аромат свежеобжаренных грецких орехов, топлёного коровьего молока и шоколада.

Вскоре кабан закончил трапезу и побрёл на запад, оставив после себя кучу ошмётков. Раздробленная крупная скорлупа на гранях поблёскивала начищенной медью, а края её слега острые. Один из кусков оказался гораздо крупнее остальных, размером с ладонь и практически невесомый. Внутри содержимое бордового цвета с фиолетовыми прожилками, по консистенции напоминавшее твёрдый пудинг.

Я счистил грязь и подцепил немного скверного пудинга пальцем. От наивкуснейшего запаха в животе заурчало. Я приоткрыл рот, но тут же завертел головой, осматриваясь и выискивая негодника, решившего подсматривать за мной. Ведь, по сути, я собирался облизать… раз зёв у древня сбоку, а гравитация давит всё вниз… Не, лучше об этом не думать. Я положил кончик пальца с «пудингом» в рот. Языка коснулся вкус шоколадного мороженого с орехами. У меня задрожали руки. В создании складывалась картина устройства скверных мест и их обитателей.

— То есть ты, — я ошалело посмотрел в сторону цветастого леса. — Ты хочешь сказать, что вот это вот всё… взаимосвязано?

Раздумывая о случившемся, я на побрёл в сторону островка свободной от порчи земли примерно километра три в диаметре, где обычная земля лишь центральный километр, а боковые — преддверье скверны. Мне нужен тонкий проход дороги жизни в его западной части, проход через два километра вливался в другую свободную зону, уже большую по размерам. Она шла на северо-запад.

Я три часа шёл в бессознательном состоянии, думая о кабане, древне, находке и прочем. И едва не воскликнул от ужаса, когда потянулся к лямкам рюкзака. Пальцы всё ещё сжимали скорлупу со скверным пудингом. Я как можно сильнее вдохнул воздух и медленно выдохнул, успокаиваясь, и постарался как можно быстрее лечь спать. Предварительно нарвав травы и сделав из неё подушку. Заодно положил недалеко скорлупку, на всякий случай то же прикрыв травой.

Утром у меня был не самый плохой завтрак со вкусом шоколадного мороженого в компании с мыслями, что к мясному рациону есть вкусное дополнение, а к нехитрому пещерному скрабу прибавилась посуда. Оставалось проверить несколько моментов, но уже у поселения. Может быть, живущие в нём разумные и так всё знают. Может быть, они поделятся со мной знаниями. Кровом. Нормальной едой.