Скверная жизнь дракона. Книга первая. Часть 2

Глава 3

— Э, брат, не дури. Ну, ты чего? Зачем это делать, а? Подумай, куда ведёт твой поступок, — я напряг сознание в попытке предотвратить невозвратное. Второй день мои руки дрожали от усталости и голода. Он резал желудок лоскутами, а зрение покрывалось рябью.

— Всякое в жизни случается, но, давай, будем благоразумны. Вот зачем делать что-то, о чём потом будешь сожалеть? Ты получишь сиюминутную выгоду, но превратишь жизнь в пытку, — я дышал через раз, боясь пошевелиться. Колени сгибались от слабости, в висках барабанила кровь, а ступни покрылись испариной. — Давай ты не будешь этого делать, хорошо? Послушай, ведь…

Живот скрутил спазм. В глазах потемнело. Я рухнул на колени, схватившись руками за живот. Сгорбился, лбом ударился о землю, завалился набок. Дрожь пробила тело. Я попытался закричать, но лишь беззвучно открыл рот. Язык что-то почувствовал и челюсти непроизвольно сжались, стараясь перетереть зубами неведомый объект. Кислый привкус тронул рецепторы. Я выплюнул пережёванную траву. Она убьёт меня. Все эти десять дней в моём животе ничего не было, кроме воды и редких насекомых.

В сотне метров впереди маячил силуэт с охровыми полосками на серой шкуре и с загнутыми рогами. Мне оставалось надеяться, что в козле проснётся интерес и он решит осмотреть меня поближе, и тогда я наброшусь, вгрызусь в сочную плоть и утолю свой голод. Но первее свой голод утолит скверна. Козёл стоял в десятке метрах от скверного леса, рядом с окопавшимся древнем. За линией скверного леса стоял изменённый кабан, а в глубине за искривлёнными деревьями виднелся неявный силуэт.

Козёл на прощанье махнул хвостом и пошагал внутрь скверного леса, пройдя рядом с древнем и чуть не задев рогами скверного кабана. Тот игнорировал козла, целенаправленно идя к древню. Его ветки молнией взметнулись, обвились вокруг порченой свиньи и подняли её воздух — со стороны силуэта выстрелил кнут болезненно-розового цвета с зеленоватым оттенком. Оно моментально обвило переднюю часть кабана и попыталось вырвать добычу у древня.

Перетягивая визжащую тушу, два порождения не обращали внимания на козла. Он меланхолично посмотрел на древня, на визжащего кабана, на силуэт — и отправился дальше в лес.

В глубине леса рявкнул обладатель кнута. Три пары тигриных ног, покрытые серо-зелёными костяными пластинами, заканчивались огромными когтями на лапах. Четыре метра непропорционально вытянутого тела покрывала длинная лоснящаяся шкура с золотым отблеском, а на конце тела короткий и гибкий хвост с жалом скорпиона. Горлова кошки, но рта нет, а глаза выдавлены из орбит и на коротких крабьих антеннах поднимаются над головой. В центре лба — мясистый нарост по форме цветка гвоздики болотного цвета с началом розового кнута в центре цветка, а на спине кривые сомкнутые зубы.

Кабана с чавкающим звуком разорвало на две части: дереву досталась нижняя половина, а кошке верхняя. Кошак резко отбросил свою добычу и хлёстким ударом языка отсёк часть веток древня, и нижняя часть туши по инерции дугой полетела в мою сторону. Древень оставшимися ветвями за секунду накрутил язык кошака как макаронину, взметнув его в воздух и притянув к себе, а длинная ветка пронзила тело под углом с левого боку. Кошак тут же обмяк. Торжествующие ветви подтянули тушу к раскрывшемуся зёву.

Около меня раздался грузный шлепок. Что-то попало на лицо и глаза невольно зажмурились; попало на губы, и язык непроизвольно облизал их. Меня передёрнуло от приторно-сладкого вкуса концентрированного яблочного сока, в нос ударил запах болотной жижи и гнилых грибов. Из склизких внутренностей нижней половины скверного кабана вытекал фиолетовый ихор. Ветер принёс новую порцию запаха. Мой живот скрутило. Вдруг всё прекратилось. Запахи пропали, сознание заволокло дымкой. Рот наполнился слюной, взгляд зафиксировался на внутренностях. Я медленно пополз к туше не осознавая происходящего, сантиметр за сантиметром, едва отталкиваясь ослабевшими от голода ногами.

Руки задрожали, когда пальцы почувствовали тепло и влагу вязкой слизи. На глазах навернулись слёзы, а рот широко открылся.

В себя япришёл в лесу, над головой солнце перемигивалось в ветвях. Рот вязало чем-то тягучим, в глотке стоял приторно-сладкий привкус концентрированного яблочного сока, а в зубах что-то застряло. Верх груди и низ шеи горели обожжённые раскалённой кочергой. По рукам текла фиолетовая жижа, ладони сжимали нечто тёплое и склизкое, а перед лесом лежала верхняя половина кабана с отскоблённым от рёбер фиолетовым мясом.

Я попытался вскочить на ноги, но запнулся и упал, ударившись о какую-то палку. Боль привела меня в чувства, страх о произошедшем отступил. Я осмотрел себя полностью и отковырял от зубов остатки мяса. Меня начинало тошнить. Следовало срочно встать, иначе голод вновь свернёт меня в три погибели. Но сил не было, поэтому я опёрся рукой об дерево. И кожей ладони почувствовал тёплую шершавую древесную кору и вертикальную выбоину. Меня пробил озноб. Я медленно поднял взгляд, и чем выше смотрел, тем реже дышал. Начинаясь в десятках сантиметров от земли, глубокая вертикальная выбоина шла вверх по стволу до размашистых ветвей, метавшихся из стороны в сторону в попытке поймать ветер. Под испещрённой тёмно-коричневой корой чувствовалась пульсация внутренностей.

Не знаю, как долго я стоял посреди скверного леса, подпирая рукой древня и мысленно прощаясь с мамой и сестрёнкой. В норму меня привёл мощный порыв ветра. Он принёс влажный воздух, а небо из серого превращалось в чёрное. Начиналась буря, и не получится вернуться в пещеру раньше начала ливня.

Я собрался с духом и убрал руку со ствола. Ничего не произошло. Древень игнорировал меня, как того козла. Я с какого-то дуру решил вновь дотронуться до коры: на очередное прикосновение древень не отреагировал. Как и на ещё одно.

Следовало поскорее убраться из скверно леса. В ста метрах от начала скверного леса лежало чёрное шерстяное полотно, а рядом с ним — задняя часть скверного кабана, без внутренностей. Стоило шагнуть за пределы скверны, как в ногах появилась слабость, руки задрожали, взгляд поплыл. Я рухнул на колени. Сердце учащённо забилось, лоб покрылся испариной. Обезумев от страха, я как можно быстрее вполз обратно в скверный лес. Где всё признаки голода испарились.

Понятно теперь, почему козёл игнорировал меня, пока я едва поспевал за ним на ослабших ногах — я для него лишь странно выглядящее порождение скверны. Ах, если бы «Магические стрелы» в новом облике не были такими бесполезными. В моей истинной форме они летят на все восемьсот метров, а в форме ящеролюда растворяются уже через пятьдесят метров. Именно поэтому я мог лишь плестись за козлом, надеясь, что он остановиться травку пожевать.

Капля распалявшегося дождя стукнула по макушке. Придётся ночь провести со скверной в обнимку, раз меня в ней не выкручивает от голода. Я решил забрать полотно, чтобы укрыться от дождя. Но добраться до него оказалось не просто. За пределами скверны голод вновь сковал тело. Пришлось ползти, пересиливая боль.

Дождь перешёл в ливень, когда я заполз в скверный лес, присел на корточки и кое-как укутался в полотно. Подарок Кагаты оказался ещё и непромокаемым: капли дождя барабанили по нему, скатываясь ручейками на землю. Звонкий перестук смешивался со звуком ветра и скрежетом ветвей поражённых скверной деревьев, превращаясь в задорную мелодию. Под неё я провалился в сон, забыв про жар и боль в верхней части груди и в нижней части шеи. Последние три дня я не спал из-за голода, но мечтал об этом.

По пробуждению я первым делом выругался, припомнив всё произошедшее. Да ещё и пропал правый сандаль, исчез, испарился, будто его скверна поглотила. От последней фразы меня передёрнуло и я в секунду пробежал тридцать метров, кубарем вылетев из скверного леса и рухнув животом на нормальную землю с выставленными вперёд руками.

Минуту я смотрел на чёрное полотно в руках, пытаясь определить: исчезнет ли оно? Было страшно до седой шкурки, что по собственной глупости я чуть не лишился самой важной для выживания вещи.

Но руки всё так же сжимали шерстяную ткань. Я устало выдохнул и уткнулся лицом в землю. Последние дни запомнятся мне на всю жизнь. Ну хоть голод немного отступил, живот практически не крутит, руки не дрожат. Можно потихоньку отправляться к пещере, и было бы неплохо дойти до лесного ручья и отмыть с тела засохший ихор — но хватит ли сил? Ведь ещё в пещеру подниматься, и сандалии новые сплести.

Стоило вспомнить про утерянный сандаль, как захотелось закинуть в порченый лес оставшийся, чтобы скверна подавилась. Но я решил оставить его на будущий эксперимент: возможно, скверна не успела сожрать второй сандаль, потому что в его подошве на две скручёнки больше.

Спустя два часа пути я чуть не распрощался с рассудком. Застывший ихор на моих руках с едва заметной дымкой испарился. Но между зубов ещё оставались кусочки склизкого мяса. Я отковырял один, поместил между пальцев и сжал в кулак, а через два часа аккуратно разжал. Кусочек мяса бесследно испарился.

— Выкуси, — я гневно выпалил, смотря на искорёженные деревья. — Я никогда не буду твоей частью, хоть десять тысяч раз оскверни меня!

Я сплюнул и продолжил идти по краю скверного места, высматривая порождения. Получилось заметить лишь древней и кроликов. Инстинкт самосохранения на пару с паранойей орали благим матом, но я всё равно строил предположения и планы.

Можно попробовать захватить кроля, распотрошить и надеяться, что после испарения останутся острые когти — они пригодятся. Но они кучкуются по трое и пятьдесят жалких метров преодолеют за секунды. Древень не реагировал на меня, как и остальные порождения не реагировали на козла. Скорее всего и кролики не заметят дракона в облике голого ящеролюда, но, что, если проявят агрессию? Лучше не рисковать, пока всё не выясню. Но это получится сделать лишь на скверном кабане.

День подошёл к концу, когда я добрался до плато у пещеры на изнывающих от усталости ногах. А в пещеру забрался уже глубокой ночью, и сразу попытался уснуть — но сон не шёл, хоть я даже и подложил под голову оставшийся сандаль в качестве подушки. Меня тошнило. Лишь под утро получилось ненадолго заснуть. Да и то, из-за тошноты пришлось встать и приниматься за работу.

Путь ко входной пещере пролегал мимо небольшого стога высушенной травы. Такую простую вещь, как верёвка, и ту сделать не могу. Стоит ли вообще заикаться о глиняной посуде или примитивных орудиях? Спазм скрутил живот, когда ноги встали на горную тропу. Мысли о предстоящем морально давили, а я старался не обращать внимания на тошноту и усталость.

План прост: закончить спуск и оставить полотно около тропы, придавив камнем, потом пойти в лесок и напиться воды, заодно отнеся немного плоских камней. А после работы в лесу предстояло найти порченого кабана. Убить его магией. И съесть.

Думаю, жрать порождение скверны — не самая удачная идея. Но выбора у меня нет. И это скверно.