Семеро по лавкам, или "попаданка" во вдову трактирщика

Глава 31

— Омул, — голос первой жены мага дрожал от тревоги, но звучал непреклонно, — ты должен помочь мальчику!

— Но что я могу? — попытался возразить господин Омул, однако его перебили.

— Ты обязательно что нибудь придумаешь, — заявила госпожа Лизза, сплетая в голосе обманчивую мягкость своей внешности с твёрдостью металла. — Ведь ты же, в конце концов, Верховный маг. А мальчик не виноват, что его бестолковый дед, которому твой отец дал слишком много воли, спутался с драконицей. И вообще, не ты ли говорил, что любишь его как сына?!

Я мысленно улыбнулась. Может, господин Омул и правит Гойей, но его первая жена, добрейшая госпожа Лизза, без всякого сомнения, правит самим господином Омулом. Неудивительно, что он не смог оставить её, когда встретил госпожу Абигейл.

— Говорил, но…

— Никаких «но», Омул, — металла в голосе госпожи Лиззы стало больше, а мягкости меньше. Казалось, кто то начал точить клинок, стараясь сделать его смертельно опасным. — Вспомни, что говорила Олья про его будущее. И тогда ты поймёшь, что должен сделать. Ты ведь понимаешь, ради кого наш мальчик оставил Месси и отправился в путь, рискуя жизнью?

После первого пробуждения прошло пару часов. Супруги всё это время провели рядом со мной. Но, похоже, они решили, что я снова потеряла сознание или уснула и ничего не слышу. Разговор, который они завели, явно не предназначался для моих ушей.

— Но Олья говорила совсем другое, — снова попытался возразить господин Омул. — Они с Месси должны были отправиться в путь весной…

— Олья слишком юна, чтобы понимать хоть что то в отношениях между супругами, — перебила его жена, продолжая вязать. Только спицы, выдавая её эмоции, застучали ещё быстрее. — Она думает, что быть счастливой можно лишь тогда, когда между супругами пылает огонь любви. И Месси непременно бросит мужа, если узнает, что её чувства не взаимны, и вернётся в Гойю.

— А она не вернётся… Останется рядом с ним, — глухо произнёс господин Омул. Мне показалось, что он говорит не про дочь и её мужа, а про себя и госпожу Лиззу.

— Не вернётся, — кивнула она. — И Олив прекрасно это понимает. Он знает Месси лучше, чем мы с тобой вместе взятые. Поэтому он и уехал. Не захотел, чтобы Месси разрушила своё счастье, когда придёт весна.

Господин Омул нахмурился. Госпожа Лизза мягко заметила:

— А я предупреждала, что писать ему о видениях Ольи — плохая затея. Нельзя подталкивать будущее в нужном направлении. Можно очень сильно ошибиться…

— И что же мне теперь делать? — снова спросил господин Омул.

— Ну, — в голосе госпожи Лиззы послышалась улыбка, — Олеся же пришла к нам, чтобы сообщить о состоянии Олива. Возможно, это наш шанс обмануть судьбу… Если ты сможешь убедить девочку.

— А если не смогу?

Кажется, они оба решили, что я ничего не слышу и не понимаю.

— Значит, Олив умрёт, — жёстко ответила ему жена. И добавила: — Я закрыла глаза на твои чувства двадцать лет назад. Я сделала вид, что ничего не произошло, когда ты несколько лет метался по миру в поисках сбежавшей жены и дочери. И я снова промолчала, когда ты нашёл их и притащил в наш дом через столько лет… Но если Олив умрёт… Этого я не смогу тебе простить, Омул. Я вырастила его вместе с Месси, как своё дитя. Я люблю его так же, как нашу дочь. И никому не позволю относиться к нему с пренебрежением из за четверти драконьей крови. Даже тебе.

— Может быть, ты сама поговоришь с Олесей? — в голосе господина Омула послышались жалобные нотки. — Ты, как женщина, сумеешь подобрать лучшие слова…

— Ну уж нет, — госпожа Лизза ответила резко и твёрдо. — Я не собираюсь снова исправлять ошибки твоей Абигейл… С меня хватит…

— Но, Лизза… — растерянно пробормотал маг. Но надавить на жалость у него не вышло.

— Хватит, Омул, — перебила его жена. — Пора заканчивать бесполезные разговоры и приниматься за важные дела…

Она встала и ушла, оставив нас с господином Омулом наедине.

— И что мне теперь делать? — прошептал он. — Как убедить тебя помочь Оливу сейчас, а не весной?

Я слегка шевельнулась, давая понять, что не сплю.

— Возможно, для начала стоит рассказать мне правду?

— Ты всё слышала?

Я кивнула.

— И что думаешь?

— О чём? — Я нахмурилась, не до конца понимая, чего именно ждёт от меня господин Омул. Догадки, конечно, имелись. Речь шла о возможных отношениях между мной и Оливом. Но одно дело смутные предположения, другое — чёткое знание.

— О том, чтобы разделить жизнь с Оливом. Так, как это делала раньше Месси…

— Нет, — отрезала я и встала, слегка покачиваясь. Чтобы не упасть, ухватилась за спинку стула, на котором недавно сидела госпожа Омул. — Думаю, вы легко найдёте мне замену.

— Всё не так просто, — вздохнул господин Омул. — Желающих породниться с моим родом немало. Но тех, кто готов рискнуть, разделить с Оливом душу и соединить жизни… Таких нет. Все боятся. Однако в твоем случае ситуация иная, Олеся.

— Почему?

— Потому что всё должно было сложиться иначе. Олив должен был остаться рядом с Месси. К весне между Месси и её мужем произошла бы размолвка, и Месси бросила бы принца, уехала с Оливом в Гойю… А по дороге…

— Я знаю, Авдотья мне рассказала, — перебила я, не желая снова слушать про роман, который якобы должен был случиться весной.

— Это было неизбежно, — продолжил маг. — Олья утверждала, что на этом этапе жизни Олива других вариантов нет. Всё выглядело настолько определённо, что мы успокоились. И тогда я совершил ошибку, написал Оливу о предсказании. Я не знал, что вы уже знакомы. Надеялся таким образом направить его по нужному пути.

— Но… — Я уловила в его голосе особую интонацию.

— Но Олив, получив моё письмо, кое что понял, — тяжело вздохнул господин Омул. — Понимаете, этот ритуал, по сути, эксперимент. Мы никогда прежде не делали ничего подобного и даже не представляли, к каким последствиям может привести такое вмешательство. Я уже говорил: магия душ ещё очень молодая наука.

— Мне кажется, вы нарочно затягиваете время, — покачала я головой. — Вы просто не хотите говорить мне правду.

— Ни в коем случае! — возразил господин Омул. — Просто мы сами пока плохо понимаем механизмы…

Он снова замолчал, затем собрался с мыслями:

— В общем, пока Олив рядом с Месси, её брак с принцем под угрозой. В союзе муж и жена делят всё пополам — судьбу, жизнь… И, как оказалось, не только это. Иначе у них не получится полноценной семьи, понимаешь?

— Примерно, — признала я. В его словах определённо была логика. — Не зря говорят: «две половинки друг друга». Никто ведь не говорит: «половинка и четвертинка».

— Половинка и четвертинка — неравный вклад. А это прямой путь к ссорам и скандалам. Никто не любит чувствовать себя обделённым.

— А половинка и ноль — равный? — вскинулась я.

— Смотря в каком случае, — возразил господин Омул. — Если у каждого по целому, то, конечно, не равный. А если у одного целое, а у другого ноль, то равный.

— Ну да, — усмехнулась я. — На сколько частей ни дели ноль, он остаётся нулём.

— Да… Так и есть. Ноль — это бесконечное ничто, полная противоположность бесконечному «что». Так как? Ты согласна?

— На что конкретно вы хотите меня уговорить? — Я не спешила с отказом, хотя изначально намеревалась именно это сделать. — Я хочу от вас исключительно честных ответов, господин Омул.

Он снова глубоко вздохнул, но всё же ответил:

— Я хочу, чтобы ты разделила свою душу с Оливом… Ведь именно так всё и должно было произойти.

— Но ведь не произошло, — заметила я. — Да и душа у меня одна…

— Одна, — улыбнулся он. — Но прелесть в том, что каждая человеческая душа бесконечна. А если разделить пополам бесконечность, что мы получим?

Я наморщила лоб, размышляя:

— Две бесконечности?

— Верно, — кивнул господин Омул. И добавил: — Я не собираюсь врать или умалчивать что либо. Прошу лишь подумать. Готова ли ты помочь Оливу выжить и быть с ним рядом...

— Погодите! — прервала я рассказ господина Омула, который лишь повторял уже известные мне факты. — Если я правильно понимаю, ритуал, который разделит мою жизнь надвое, — это брак?

Господин Омул тяжело вздохнул, словно хотел обойти этот момент молчанием, но всё же честно ответил:

— По нашим обычаям. Но для всех остальных разумных вы останетесь чужими друг другу. Юридических последствий тоже не будет, только магическая связь.

— Угу, — буркнула я. — И всё же мне кажется, что подвох кроется именно здесь.

— Никакого подвоха, — покачал головой господин Омул. — Я ни в чём тебе не солгал. Да, в Гойе ваш союз будет считаться браком. Но ты ведь знаешь: у нас не принято ограничивать число супружеских отношений в семье. Если ты вдруг захочешь выйти замуж за другого, никаких препятствий не возникнет.

— Ну да, — кивнула я. — Только вот я не буду счастлива с избранником…

— Это верно… Но, простите за прямоту, у тебя уже есть опыт семейной жизни, есть дети. Я не вижу в тебе стремления снова связать себя узами брака. Ты сама много раз повторила, что не хочешь замуж...

— Но это не значит, что такое желание не появится у меня в будущем, — резко ответила я. Почему то стало обидно. Да, замуж я не хочу. И детей у меня достаточно. Однако лишать себя даже гипотетического шанса на семейное счастье… Это как то неправильно.

На миг воцарилась тишина. Я не собиралась произносить эти слова вслух, они вырвались сами. Господин Омул опустил взгляд, выдержал долгую паузу, а затем сказал:

— Да, вы правы. — Он вздохнул. — Я не вправе лишать вас права на счастье. И Олив никогда мне этого не простит. Простите, что побеспокоил вас, Олеся…

— Я не сказала нет, — твёрдо произнесла я.

Всё это требовало вдумчивого осмысления. Но решение нужно было принять срочно: вдруг, пока я размышляю, Оливу станет хуже… Или, что ещё страшнее, он умрёт?

И я решилась:

— Хорошо, — прикрыла глаза, чтобы не выдать своих эмоций. — Я согласна. Но у меня будут условия…

Да, я собиралась хорошенько поторговаться. Раз уж обстоятельства сложились именно так, я должна была позаботиться о том, чтобы у моих детей всё было в порядке, прежде всего в материальном плане.

Мы договорились довольно быстро. Господин Омул не спорил, соглашаясь на все мои требования. Я, со своей стороны, не перегибала палку: понимала, что честная договорённость лучше, чем попытки выторговать супер выгодные условия ценой потери дружбы с Верховным магом Гойи.

Через полчаса мы вышли к семье господина Омула и объявили: сегодня вечером состоится брачный обряд между мной и Оливом.

Госпожа Лизза довольно улыбнулась и взглянула на меня с такой благодарностью, что у меня защемило сердце. Всё же она замечательная, эта госпожа Омул.

Олья радостно заверещала и повисла на шее Патрика. Они прибыли буквально за несколько минут до нашего появления. Накануне Олья «увидела» моё прибытие в Гойю, и Патрику пришлось лететь половину дня и всю ночь, чтобы успеть вовремя. Часть пути он проделал, используя пространственный карман: согревал внутри воздух драконьим пламенем. Без этой хитрости они с Ольей просто замёрзли бы в воздухе.

Но это я узнала позже. А тогда видела лишь смертельно уставшего Патрика, который, несмотря ни на что, радостно улыбался и обнимал невесту.

Лишь госпожа Абигейл выглядела недовольной. Она презрительно фыркнула и удалилась, гордо вскинув голову. Не понимаю, что господин Омул нашёл в ней… Увидев столь явное пренебрежение к приёмному сыну, он на миг изменился в лице, но быстро взял себя в руки, пробормотал что то и бросился вслед за госпожой Абигейл, оставив всех нас.

К счастью, госпожа Лизза оказалась достаточно деликатной, чтобы взять меня под своё крыло.

Свадебный ритуал назначили на утро. Как выяснилось, лучше всего проводить его на рассвете, вместе с восходом солнца. Однако здесь, на севере, солнце вставало поздно, едва касалось горизонта, и вновь погружало мир в бесконечную зимнюю ночь. Поэтому ориентиром выбрали рассвет на широтах, где располагался мой трактир.

Я не сразу поняла, что это значит. Но размышлять было некогда.

Госпожа Лизза, едва я оказалась в её руках, тут же вызвала фей красоты. Они без устали колдовали надо мной, превращая из трактирной замарашки в царевну лебедь. Потом в четыре руки натянули роскошное платье, его госпожа Лизза предложила из собственного гардероба. Сказала, что в молодости очень любила его, но теперь давно не влезает в старые мерки, и платье пылится в шкафу.

Преображение удалось. Взглянув в зеркало после всех приготовлений, я не сразу осознала, кого вижу.

Эта роскошная женщина была мной и не мной одновременно. Глаза, черты лица, удивлённый взгляд — безусловно, мои. А всё остальное казалось взятым напрокат в элитном салоне. Но сейчас я легко узнавала в себе черты из прошлой жизни: то, как стояла, как смотрела на себя, слегка склонив голову направо, как улыбалась, как сияли глаза… Всё это я уже видела. И это было невероятно.

Когда мы с госпожой Лиззой вышли из её покоев, где творилось это волшебство, Патрик и Олья ахнули. Господин Омул, стремительно влетевший в комнату с горстью артефактов, поначалу не узнал меня.

— А где Олеся? — спросил он и тут же замер, встретив мой взгляд. — Ничего себе… Ни за что не узнал бы вас…

Я рассмеялась. На этот раз его «вы» звучало иначе.

— Все готовы? Значит, поехали, — он обвёл нас взглядом и бросил на пол знакомый артефакт камень. Ударившись о пол, тот мгновенно превратился в карету портал.

Первыми в тёмное нутро нырнули Олья с Патриком. Затем господин Омул помог подняться по лесенке госпоже Лиззе. И лишь после подошёл ко мне, подал руку…

— А если Олив не согласится? — спросила я. Этот вопрос тревожил меня больше всего. — Ведь тогда, когда он хотел быть со мной, это была магия Ольи…

Господин Омул фыркнул и рассмеялся:

— Олеся, — он окинул меня восхищённым взглядом, — вы выглядите умопомрачительно. Ни один мужчина не устоит перед вашей красотой. Поверьте, я знаю, о чём говорю. Так что выбор супруга зависит только от вас.

— Вы говорили, что этот союз будет действовать лишь на территории Гойи… А в Ламане мы будем друг другу никем, — напомнила я.

— Да, конечно, — кивнул господин Омул, подводя меня к карете. — Прошу вас…

И, закрыв глаза от страха, я сделала первый шаг, ступив на лестницу…