Семеро по лавкам, или "попаданка" во вдову трактирщика

Глава 10

Несколько дней баннер провисел без всякой пользы. Купцы его замечали, читали, подъезжали к воротам, чтобы спросить у Егорки, правда ли то, что там написано. Но, получив утвердительный ответ, всё равно направляли обозы в город под защиту городских стен.

Дети расстроились: затея, казалось, провалилась. Авдотья жалостливо вздыхала и поджимала губы, глядя на меня. Её сомнения в моей разумности, похоже, лишь укрепились после «провала». Однажды вечером она даже попыталась меня утешить:

— Нельзя каждый раз полагаться на везение, пора думать головой. И выйти замуж, конечно… За Прошку. Потому что Тимоха сюда не переедет, а заберёт тебя к себе.

Не отчаивались лишь двое: Мишаня и я. Мишаня — потому что не совсем понимал, что происходит. Я — потому что знала: не всякая реклама срабатывает с первой минуты. Иногда нужно время, чтобы она «раскачалась».

Так и вышло. Первый караван завернул к нам примерно через неделю.

Я занималась очисткой местного напитка в баре, готовясь к вечернему наплыву гостей из Ламана, когда в помещение ворвался взъерошенный Егорка:

— Мам! — радостно закричал он с порога. — Там купцы! По рекламе! Их много!

Я улыбнулась и кивнула:

— Отлично! Пусть заезжают во двор. Я предупрежу Авдотью.

— Мам! Это большой обоз! Я насчитал двадцать человек, и ещё осталось! — Егорка ловко считал в пределах двух десятков, но дальше начинал путаться и заикаться, оправдывая нежелание учиться тем, что такие большие числа ему вряд ли пригодятся.

Я не стала напоминать, что счёт до двадцати — это мало. Егорка и сам поймёт: он у меня умненький, хоть и с отцовским гонором.

— А ты считай двадцатками, — посоветовала я. — Десять человек — двадцать монет. Ещё пять человек — ещё десять монет…

— Там больше, чем два раза по двадцать, — в голосе Егорки прозвучала паника. — И они хотят поговорить с тобой. Ну скорее, мам, а то уедут! Они не могут ждать долго!

«Больше?!» — встрепенулась я. В прошлый раз обоз состоял из четырнадцати человек и считался довольно крупным: подводы стояли во дворе плотно. Примерно на такой состав я и рассчитывала, когда готовила рекламу.

— Ванюшка, ты за старшего, — кивнула я младшему и бросилась к воротам. Обоз нельзя упускать, даже если Егорка ошибся в подсчётах. Хотя я знала: когда ему нужно, он считает ловко.

Я была готова к шутке, но не к тому, что увидела наяву.

Караван оказался огромным — тянулся от наших ворот до самого леса. Это был именно караван, а не привычный обоз. Вместо лошадей подводы тащили белоснежные верблюды. Сами подводы нельзя было назвать телегами: слишком длинные, с высоким пологом из плотного серого полотна над каждой. На ум самопроизвольно пришло слово «арба».

Купцы, однако, не вписывались в образ восточных гостей. Ни ярких халатов, ни тюрбанов, ни хитрого прищура. Обычная, можно сказать, европейская внешность — разве что невысокого роста. Одежда тоже ничем не выделялась.

— Вы хозяйка? — ко мне подошёл коренастый мужчина чуть ниже меня, в кожаных доспехах и чёрной бандане (в этом мире банданы оказались самым распространённым мужским головным убором — я видела их так же часто, как платки на женщинах).

— Я. Меня зовут Олеся. Это ваш обоз?

— Наш. Я отвечаю за безопасность. Можете называть меня Кроп.

— Очень приятно…

Я попыталась проявить вежливость, но Кроп бесцеремонно перебил:

— Это ваше? — указал он на баннер за воротами. Не дав мне ответить, продолжил: — Госпожа Омул готова поделиться рецептом своей родины, если вы позволите её людям приготовить и поесть своей еды.

Его слова должны были насторожить, напугать. Но я, испорченная безопасностью другого мира, лишь ответила:

— Конечно. Именно для этого мы и повесили объявление. Мы хотим кормить гостей едой, к которой они привыкли на родине, и будем рады научиться готовить то, что вам нравится.

Кроп усмехнулся. Мне почудилось в его усмешке что то неприятное — то ли презрение, то ли пренебрежение. Но я отмахнулась от ощущения, как от надоедливой мухи.

— Мне нужно минимум пять комнат, желательно приличных — без клопов, трактирной вони и грязи.

— У нас шесть, — улыбнулась я, сдерживая нарастающее недовольство. Что за манера разговаривать так, будто собеседник — грязь под ногами этой госпожи Омул?

— Могу я посмотреть? — прищурился безопасник.

Этот прищур неожиданно успокоил меня: точно так же смотрел глава службы безопасности в моём банке, когда клиент казался… скажем, немного не таким, как все. Он называл таких смешным, а не обидным словом — «при пи пи нутые».

— Конечно, — расслабилась я. Мы и есть такие… С изюминкой. Какой дурак даст скидку в пять монет за рецепт? Я приглашающе взмахнула рукой: — Прошу вас.

Кроп тщательно осмотрел комнаты: проверил окна, залез под нары, то ли искал что то, то ли проверял чистоту пола.

— Неплохо, — кивнул он. — Мы займём все шесть и сеновал, там будут спать караванщики.

Я кивнула, досадуя, что не успели обустроить чердак. Тогда я бы выбила Кропа из его самоуверенной позиции.

— Ужин нас не интересует, а вот на завтрак вам придётся приготовить блюдо, которому вас научит госпожа Омул. Если вас устраивает, мы будем ночевать здесь.

В голове щёлкнул калькулятор: шесть комнат по три монеты — восемнадцать. За вход — пусть сорок. Завтрак бесплатный. Ужин не нужен. Итого примерно шестьдесят монет минус пять за рецепт. Неплохо, но и не идеально: завтрак то они съедят бесплатно! Да и неизвестно, что за рецепт: вдруг какие нибудь соловьиные язычки, которые не только сожрут прибыль, но и вгонят в долги?

— Если блюдо, которому меня пожелала научить госпожа Омул, готовится из простых продуктов… У нас не столичный ресторан, а придорожный трактир, — напомнила я. — Набор продуктов ограничен.

В глазах Кропа мелькнуло удивление. Не знаю, чем я его поразила, но это было приятно.

— У вас есть всё необходимое, — кивнул он. — Я слышал крик петуха, с яйцами проблем нет. Специи безвозмездно предоставит госпожа Омул, их хватит, чтобы вы могли удивлять гостей.

— В таком случае передайте госпоже Омул, что я рада видеть её в своём трактире.

Авдотья стояла на крыльце, прячась за дверью, и наблюдала, как караванщики размещают арбы во дворе, который сразу стал казаться тесным.

— Не нравятся они мне, — вздохнула она. — Гнать их надо, Олеся.

— Ну конечно, — усмехнулась я. — Прямо сейчас выгоню гостей, которые принесли больше шестидесяти монет. Готова биться об заклад: Трохим никогда столько за вечер не зарабатывал.

— Зато Трохим меня слушал. Если я говорила, что гость мне не нравится, он его и на порог не пускал, — поджала губы кухарка. — Ох, пожалеем мы, что пустили их во двор! Деньги не принесут радости.

— Авдотья, — вздохнула я, — что опять не так? Чем они тебе не угодили? Верблюды вместо лошадей непривычны, но разве это причина для неприязни?

— Верблюды?! — удивилась она и фыркнула. — Что в верблюдах непривычного? Полмира на них ездит. Нам, человекам, они не по карману, вот и пользуемся лошадьми. А остальные скорее верблюда купят, чем коня: он и везёт больше, и ест меньше, и живёт дольше.

— Ты хочешь сказать, что караван нечеловеческий? — подняла я брови, снова пытаясь уловить разницу между Кропом, Тимохой, оборотнем, ночевавшим у нас, и остальными гостями. И снова не находила. Для меня все они были людьми или, по местным меркам, человеками.

— В том то и дело, что человеческий, — нахмурилась Авдотья. — Только подумай: у каких человеков может быть столько верблюдов?

Я пожала плечами. Для меня неважно, люди они или нелюди. Главное, платят и ведут себя прилично.

— Вот потому и говорю: гнать их надо, — повторила полудраконка.

— Не выгоню, — спокойно ответила я. — Даже не надейся. Когда госпожа Омул будет учить нас готовить блюдо её родины, веди себя прилично, не фыркай и не показывай, что не хочешь её видеть. Поняла?

— Госпожа Омул? — переспросила Авдотья, отвернулась и добавила с необычной интонацией: — Поняла, чай не дура.

Но продолжала причитать о том, что я ещё пожалею, пустив «этих» в трактир.

Авдотья ворчала без остановки. В какой то момент я просто перестала её слушать. Кем бы ни были эти люди, я не откажу им в ночлеге. Именно об этом я и мечтала: чтобы у меня останавливались разные гости с разными вкусами. А мы будем готовить их любимую еду, давать им возможность на миг оказаться дома.

Тем временем весь караван въехал во двор. Арбы аккуратно, но плотно расставили по спирали, в центре остался довольно большой пятачок. Там шустрые караванщики сложили дрова для костра и устанавливали странную треногу в человеческий рост. Видимо, собирались готовить ужин. Я тяжело вздохнула, представив, сколько денег прибавилось бы у меня, если бы караванщики не отказались от нашей похлёбки.

— Госпожа Олеся! — вывел меня из задумчивости голос Кропа.

Он привёл невысокую, коренастую женщину в белом платке и фартуке. Она шла, старательно разглядывая что то на земле.

— Это Фрата, — коротко представил он и, кивнув на меня, обратился к ней: — Это госпожа Олеся. Ты научишь её готовить хевву.

— Хорошо, господин Кроп, — отозвалась Фрата и подняла на меня взгляд. — Я очень рада, госпожа, что вы позволили нам приготовить…

— Фрата! — резко осадил её Кроп.

Она тут же замолчала, снова опустив взгляд.

— Ты должна научить госпожу Олесю готовить хевву. И ничего больше. Я тебя предупредил! — отчеканил он.

Фрата кивнула, не поднимая головы, и сделала шаг вперёд.

Кроп взглянул на меня. На миг мне показалось, что он приготовился и меня «заколотить словесными гвоздями», но он лишь кивнул и ушёл, оставив нас с Фратой.

— Прошу вас, — посторонилась я, пропуская Фрату на крылечко, ведущее прямо на кухню, минуя гостевой зал. — Давайте начнём готовить. А то скоро стемнеет…

— Стемнеет? — удивлённо прошептала Фрата, потом словно спохватилась: — Ах, да, простите, я забыла…

И тут у меня засосало под ложечкой. Права была Авдотья, в этом караване и в этих людях что то странное. Но когда выяснилось, что Фрата — личный повар госпожи Омул, я тут же забыла обо всём. Такая удача! Получить секретный рецепт от повара главы города всего за пять монет. О большем и мечтать не приходилось.

Хевва оказалась подобием форшмака, но вместо сельди использовалась рыбная мука. Именно она давала основной вкус и служила той самой приправой, которую предоставила госпожа Омул. Пахла эта «специя» так, что у меня слёзы наворачивались на глаза. Авдотья и вовсе спряталась в своей комнате, отказавшись выходить на кухню. Впрочем, уговорить её удалось быстро.

Как ни странно, вкус готового блюда оказался вполне приличным, если, конечно, кто то нашёл в себе силы запихнуть отчаянно воняющую субстанцию в рот. Пахла хевва ничуть не лучше основной «приправы».

Авдотья так и не решилась попробовать получившееся блюдо. Зато вторую порцию приготовила безупречно, в отличие от меня. Моё блюдо оказалось совершенно несъедобным и полетело в помойку.

— Ничего страшного, госпожа Олеся, — доброжелательно улыбнулась Фрата. — Чистокровным человекам сложно уловить нужный баланс ароматов. Вам повезло, что ваша кухарка полукровка: она тонко уловила правильные пропорции. Этой муки вам хватит, чтобы приготовить завтрак для нас. Я прикажу принести вам ещё один мешок рыбной муки, вы сможете готовить хевву для своих гостей, как обещала госпожа Омул.

Она протараторила это, поклонилась и стремительно выбежала из кухни, оставив нас с Авдотьей и двумя мисками хеввы. Третья миска, моя неудачная попытка, отправилась в помойку и воняла так, словно там сдох целый косяк селёдки.

— Убери эту приправу подальше, — кивнула я на остатки рыбной муки, — чтобы наши продукты не пропитались рыбой. И вынеси помои… А то мне кажется, что я вся пропиталась этой вонью…

— А я говорила, гнать их надо со двора, — тут же ввернула Авдотья. — Вот откуда они узнали, что я полукровка? Об этом даже не всякий ламанец знает. А этих я впервые вижу.

Я промолчала. Пожалуй, впервые была полностью согласна с Авдотьей. Мне тоже не понравился этот момент.

— И хевва эта… Ну кто, скажи мне, Олеся, кто из человеков будет заказывать подобную дрянь? — озвучила мои мысли кухарка. — А у нас теперь целый мешок этой вони. И где мы будем её хранить, скажи ка мне? В кладовой нельзя, через неделю все продукты будут с одинаковым вкусом и запахом…

— Выбросим, и всё, — отмахнулась я, скорее успокаивая себя, чем Авдотью.

— Выбросим?! — ахнула она. — Целый мешок хеввы?! Да кто ж так продуктами то раскидывается?! Эта приправа, знаешь, какая дорогая!

Не успела я ответить, на кухню ввалился бледно зелёный Егорка.