Семеро по лавкам, или "попаданка" во вдову трактирщика

Глава 15

Будить гостью я отправилась, когда за окном уже стемнело. В доме царило напряжённое молчание: сердитая Авдотья, которую ничуть не успокоили извинения Лины, яростно гремела посудой и шипела на детей. Всем своим видом она показывала, что мы ей страшно надоели.

Я её понимала. Кому понравится, когда семеро человек без конца дёргают тебя вопросами о том, скоро ли ужин? Молчал только наш младший, он ещё не умел произносить такие сложные слова. Но и он смотрел на Авдотью весьма красноречиво.

«Не стоило тратить большую часть дня на пустую злость», — подумала я. Обычно мы ужинали гораздо раньше.

Гостья уже не спала. Мне даже показалось, что она караулила меня у двери: стоило лишь тихонько стукнуть костяшками пальцев по дереву, предупреждая о своём появлении, как дверь распахнулась.

Я невольно засмотрелась на её уши, покрытые крохотными полупрозрачными чешуйками. Сегодня уши буквально заворожили меня. Я могла думать и видеть только их. Лишь через мгновение осознала, насколько это невежливо.

— Прос… — начала я извиняться, но гостья неожиданно схватила меня за руку и с силой втянула в комнату, захлопнув дверь за моей спиной. Я поперхнулась словами и возмутилась: — Куда вы меня тащите?!

— Олеся, — торопливо зашептала Лина, — мне в голову пришла отличная идея! Мне кажется, мы с вами можем помочь друг другу…

Её лихорадочно блестевшие глаза мне совсем не понравились. Казалось, она была не в себе.

— Мне не нужна помощь, — попыталась я выдернуть руку и отказаться. Но ни то, ни другое не удалось.

Лина держала меня крепко, хотя и осторожно. Я не чувствовала боли или дискомфорта, но, как ни старалась, не могла вырваться. А она продолжала говорить резким, быстрым шёпотом, который со стороны напоминал горячечный бред:

— Я знаю, кто вы. И поняла, почему Олив почуял в вас родную душу. И почему вы — неглупая и, скорее всего, образованная женщина, прячетесь в этом убогом трактире. Не обижайтесь, но ваша идея никуда не годится. Трудно представить, что трактирщица, которая не видела в жизни ничего, кроме стен этого заведения, которая всю свою короткую жизнь рожала детей, обладает таким высоким интеллектом.

— Я не понимаю, о чём вы говорите, — пробормотала я.

По спине пробежал озноб, мурашки собрались в ложбинке позвоночника. Холодные лапки заставляли деревенеть мышцы ног и груди, а сердце сбивалось с ритма.

— Всё вы понимаете, — истерично хихикнула она. — Я видела вашу реакцию, когда спросила, не из Гойи ли вы…

— Мне кажется, — я сделала ещё одну попытку скрыть правду, — вы не в себе. Вам стоит обратиться за помощью к компетентным специалистам.

Страх накрыл меня плотной пеленой, воздух с трудом пробивался сквозь неё. Ещё немного, и я задохнусь. Дышала так, словно пробежала марафон на пределе сил.

Я надеялась, что эта сумасшедшая, разгадавшая мою тайну, отстанет от меня. Или хотя бы на миг выпустит руку, тогда я рвану прочь, запру дверь снаружи и помчусь в Ламан, чтобы сдать беглянку. Не знаю, от кого она бежит, но её наверняка ищут. Пусть сами с ней разбираются. Главное, чтобы не поверили в то, что она сейчас говорит…

— А мне кажется, — широко улыбнулась она, — вы просто боитесь признать, что я права. Вы сбежали из Гойи… Вернее, не вы. Это ваша мать выкрала вас оттуда ещё в младенчестве. Именно об этом говорил Олив, когда почувствовал ваше родство. Их род хранит эту тайну, но я то знаю: много лет назад первая жена его отца сбежала с новорождённой девочкой в человеческие земли. И поэтому я ощутила нашу близость. Когда то давно предок Олива и мой предок смешали кровь, объявив себя семьёй. Правда, семьи не получилось, они разбежались раньше, чем успели завести детей. Но мы с Оливом до сих пор считаем себя родственниками.

— Вы не правы, — в очередной раз попыталась я объяснить сумасшедшей драконе, что она ошибается. Но её было не остановить, она даже не услышала меня, продолжая тараторить:

— Мы с Оливом дружим с детства. Решили пойти против воли наших отцов, задумавших соединить нас узами брака. Олив не может уйти от сестры. Поэтому пришлось бежать мне. Я хочу попросить вас о помощи. Мне нужно спрятаться где то на время, пока Олив не убедит наших отцов, что никакой семьи у нас не получится. Мы слишком разные.

Она перевела дух, но прежде чем я успела что то сказать, добавила:

— Я заплачу вам столько, что вы сможете купить ещё один трактир в Ламане или даже в столице.

«Или рассчитаться с Авдотьей…» — мелькнуло в голове. Упускать такой шанс было бы глупо. Но и соглашаться сразу — тоже.

— А если вас найдут в моём трактире? — хрипло спросила я. — Не хотелось бы, чтобы мне и моим детям грозила какая то опасность.

Лина кивнула:

— Понимаю ваши опасения. Но обещаю: я никогда и никому не расскажу о вашей тайне. Олив тоже ничего не скажет отцу. Они не ладят, у них слишком разные взгляды на жизнь.

— И вы ответите на любые мои вопросы, — не спросила, а утвердила я, решив не упускать возможность. Одно дело старая кухарка, прожившая всю жизнь в Ламане на кухне. Другое — образованная драконица, изучавшая историю человеческих земель. Я ведь мечтала нанять учителя, когда заработаю достаточно денег. А теперь могу получить его даром и прямо сейчас.

— Если сама знаю ответ, — снова кивнула она.

— Я хочу знать историю человеческих земель, и не только их. Ещё географию… Хотя бы основы права… И научиться читать нормальными буквами, а не букашками и цветами…

— Не может быть, чтобы ваша мать не научила вас всему, что знала сама, — вытаращилась на меня Лина.

Я ответила, радуясь, что знаю хотя бы эту часть истории:

— Она умерла, когда я была совсем маленькой.

— Умерла?! — удивилась Лина. — Но этого не может быть!

Мне оставалось лишь пожать плечами. Может или нет, в памяти Олеси смерть матери оставила глубокий след.

О том, что гостья останется у нас, я объявила за ужином. Авдотья пришла в ярость. Она и так выглядела недовольной, швыряла тарелки на стол, будто бросала камни в ненавистную драконицу. А когда узнала, что Лина задержится надолго, рассвирепела настолько, что тяжёлая глиняная миска в её руках тихо хрустнула и рассыпалась на мелкие кусочки.

Мы все обомлели. Стенки миски были толщиной в большой палец такую и Мишаня не всякий раз сломает, только если очень постарается. А Мишаня — шкаф два на два, вышибала. А Авдотья — хрупкая старушка кухарка.

— Не понимаю, — нахмурилась я, — что тебе не нравится? Она будет жить наверху, в гостевых комнатах, и на твою кухню даже не заглянет. Я специально предупредила её об этом.

— Она дракона, — зашипела Авдотья, вновь заводя свою пластинку.

— И что? — пожала я плечами. — Мы с детьми люди. Ты наполовину человек, наполовину дракон. Но разве нам когда нибудь мешало быть почти семьёй? Лина всего лишь гостья.

— Лина?! — Авдотья побледнела. У меня появились подозрения, что кухарка знает больше, чем говорит. — Её зовут Лина?!

— Так она представилась, — кивнула я и нахмурилась. — А что?

— Ничего, — Авдотья отвернулась. Резко успокоившись, тихо добавила: — Нельзя ей здесь оставаться. Прогони её. Скажи, чтобы немедленно уходила.

— Вот ещё, — фыркнула я.

Да, я чуяла подвох в предложении гостьи. Согласилась лишь потому, что информация о новом мире была мне необходима как воздух. Если бы Авдотья не устраивала истерики каждый раз, когда гость принадлежал к иной расе, я, возможно, прислушалась бы к её словам. Но сейчас её желание избавиться от Лины казалось очередной попыткой продавить меня и вернуться к правилам, которых придерживался мой покойный муж.

— Я уже сказала, что она может оставаться столько, сколько захочет. Нам придётся быть с ней любезными. Всем нам…

Я обвела взглядом притихших детей. Они слушали нашу перепалку, держа ложки в руках и открыв рты, не для еды, а потому что им было интересно, чем всё закончится.

— Авдотья, — задержала взгляд на хмурой кухарке, которая смотрела куда то в сторону, — тебя это тоже касается. Поняла?

Я не удивилась бы, если бы она взбрыкнула, зафыркала или выразила негодование любым другим способом. Но Авдотья лишь кивнула, не повернув головы. Потом тихо добавила, куда тише, чем возмущалась раньше:

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. И не будешь жалеть о своём решении потом, когда всё закончится…

Что я могла ей ответить? Только в третий раз пожать плечами и сказать честно:

— Я тоже на это надеюсь. Но я готова нести ответственность за свои решения. Как бы тяжела ни была эта ноша.

Дальнейший ужин прошёл в молчании. Дети быстро доели и разбежались, атмосфера за столом стала слишком тягостной. Когда мы остались с Авдотьей вдвоём, я решила вернуться к разговору. Устала от постоянных ссор и разногласий. Если бы не мысль о том, кому Трохим обязан появлением трактира, а значит и я тоже, давно попросила бы кухарку на выход.

— Почему она тебе не нравится? — спросила я.

Мой вопрос повис в воздухе. Авдотья делала вид, что не слышит или не понимает, о ком речь. Лишь когда я потеряла терпение и собралась повторить вопрос громче, она наконец ответила:

— Потому что она дракона.

— Но ты тоже! Пусть лишь наполовину! И я не понимаю, почему ты их так ненавидишь, — вздохнула я и бросила ложку. Аппетит пропал после ссоры; весь ужин я лишь ковыряла жаркое, с трудом проглотив пару ложек.

Авдотья тоже почти не ела, видимо, испытывала то же, что и я. Она вздохнула:

— Как раз потому, что я наполовину такая же, как она… — Не дав мне задать уточняющий вопрос, пояснила: — Драконцы никогда ничего не делают просто так. У нас в крови думать наперёд и просчитывать все возможные ситуации.

Снова вздохнув, она нехотя призналась:

— Думаешь, я просто так отдала Трохиму все свои сбережения? — еле слышно фыркнула она. — Нет. Я знала, что он никогда не вернёт мне долг. А значит, смогу жить в трактире столько, сколько захочу. Он никогда не заработает столько, чтобы отдать мне деньги.

Я кивнула, звучало разумно. Но не удержалась от вопроса:

— А почему ты привела меня к нему? Почему именно меня?

На этот раз Авдотья фыркнула громче:

— Потому что только такая, как ты, смогла бы выдержать его характер, его побои… Ведь тебе некуда было возвращаться. — Она тяжело вздохнула. — Да и родни у тебя не было, никто не помог бы Трохиму вернуть мне деньги.

Неожиданно рассмеялась:

— Думаешь, он был рад, что у него на кухне хозяйничает полукровка? — спросила и сама ответила: — Нет. Трохим ненавидел меня больше всех на свете. Если бы не драконья кровь во мне, давно извёл бы и сгноил в могиле… Я уж сбилась со счёта, сколько раз он подсылал ко мне идиотов с оружием, сыпал яд в еду, а потом делал вид, что ни при чём…

— Я не знала об этом, — покачала я головой.

Авдотья хмыкнула:

— Конечно, не знала. Ты всегда была редкостной дурой… Уж прости, Олеся, но это так. Единственное, что у тебя хорошо получалось, рожать от него детей. Впрочем, не только от него…

— Что?! — ахнула я, вытаращив глаза. — Не может быть!

И тут же поняла: может. Сразу вспомнила. Да, всё так и было. Та Олеся, что жила здесь до меня, была с другими, со многими. Не потому, что ей нравилось, а потому, что не находила сил сопротивляться, когда мужчина использовал её. Потом, когда он терял интерес, она забивалась в тёмный угол и плакала.

Авдотья каждый раз вытаскивала её оттуда, отпаивала чаем и вела к батюшке, чтобы он помог пережить унизительную боль. Снова и снова. Пыталась научить Олесю, что говорить и делать в таких ситуациях. Но когда очередной мужчина хватал её и тащил в комнату, всё повторялось.

— И вот что странно, — задумчиво произнесла старуха, — после смерти Тимохи ты резко изменилась. Ты даже напрочь забыла, как мы вытравили из твоего чрева плод от тайных прогулок с тем оборотнем… Трохим сразу всё понял бы, увидев ушки твоего сына. Скрыть похождения уже не вышло бы.

И я снова «вспомнила». Да, так и было. Тот оборотень спас её, когда один из неряшливых гостей потащил добычу в кусты, воспользоваться молчаливой уступчивостью. Олеся впервые влюбилась. Сбегала к нему тайком от мужа. Была счастлива ровно до того момента, пока не узнала, что в ней зародилась жизнь. Оборотень тут же исчез, оставив её разбираться с проблемами в одиночку.

Она испугалась по настоящему. Не за себя (Олеся не привыкла жалеть себя), а за детей. Если родился бы малыш полукровка, всё сразу вылезло бы наружу. Трохим усомнился бы и в том, что остальные дети, его. Муж не стал бы терпеть: в лучшем случае прогнал бы её с детьми из трактира. А Олесе некуда было идти.

Тогда Авдотья купила у знахарки запрещённое снадобье, избавляющее от ненужного ребёнка, едва ли не силой влила его в Олесю. Потом собственноручно закопала крохотного полуоборотня в овраге.

Олеся и прежде не смела возражать кухарке. После того случая совсем притихла, позволяя помыкать собой. Даже когда Авдотья решила выдать её замуж за Прошку.

— Поначалу я думала, ты сошла с ума от горя, — продолжала Авдотья. — Трохим, при всех недостатках, не был полным дураком. Он знал, когда идти до конца, а когда лучше отступить. Колотил тебя по малейшему поводу, но никогда не бил по лицу, не наносил увечий и по своему оберегал… Ты не могла не понимать, что Прошка не такой. Он сам показал это в первую встречу, избив так, что ты едва поднялась. Тот фингал… Помнишь? За все полтора десятка лет замужества ты ни разу не ходила с синяками на лице.

Авдотья вздохнула. Я молчала, поражённая не столько её откровениями, сколько тем, как они отзывались в моей душе. Всё так и было. Теперь и я «вспоминала».

— Потому и не стала давить на тебя. Думала, пусть баба немного отлежится, в себя придёт. Но стало только хуже. Ты менялась быстрее, чем я успевала привыкнуть. Уверена, — хмыкнула она, — ты даже не заметила, когда наши «гости» пытались, как и раньше, воспользоваться твоей уступчивостью…

В голове вспыхнули воспоминания, уже не той Олеси, а мои собственные. Всё так и было: поначалу некоторые гости вели себя странно. Хватали за подол или за руку, тянули к себе с пошловатой улыбкой.

Я думала, что здесь так принято, и просто одёргивала их, напоминая, что в моём трактире руки лучше держать при себе, иначе Мишаня поможет найти выход. Это всегда работало. Потом подобные инциденты сошли на нет. Да и гостей сомнительного вида стало меньше, тараканы не любят квартиры, где регулярно наводят чистоту и посыпают углы дустом.

— А сейчас твой трактир процветает, — вздохнула Авдотья. — Ты сделала то, что было не под силу Трохиму. И никому другому, впрочем. Даже прежний хозяин, построивший этот трактир своими руками, не зарабатывал столько, сколько ты…

Она хмуро качнула головой и закончила:

— А теперь эта дракона… Мало того, что ты при встрече не установила твёрдую цену за услуги, словно знала: драконы терпеть не могут быть обязанными. Теперь она заплатит за ночлег гораздо больше обычного, чтобы точно не остаться должной. А ты ещё и позволила ей жить здесь сколько угодно! Понимаешь, что всё это значит?!

Авдотья уставилась на меня. Я слегка потеряла нить разговора, погрузившись в тёмные воспоминания той Олеси. Иногда казалось, что вот вот найду ответы на все вопросы. Но каждый раз ниточка, ведущая туда, куда мне надо (я это чуяла), выскальзывала из рук и исчезала.

— Что?! — спросила я, прерывая затянувшуюся паузу.

Авдотья ответила:

— Она заплатит тебе достаточно, чтобы рассчитаться со мной. И тогда ты выгонишь меня из трактира… А мне, — запнулась она и тяжело вздохнула, — мне, Олеся, тоже некуда идти…

Кухарка отвернулась и замолчала. Наверное, ждала, что я начну утешать и успокаивать её. Но я не стала.