Семеро по лавкам, или "попаданка" во вдову трактирщика

Глава 20

— Нашёл, — фыркнул господин Омул и довольно рассмеялся. — Олеся, простите, но я должен вас покинуть. Пока Авдотья не ушла слишком далеко от города, я должен её догнать.

— Да, конечно, — кивнула я и тут же выпалила, полагаясь исключительно на интуицию, — Но, скорее всего, вам надо не из города, а в город.

— Почему? — нахмурился маг.

— Если бы Авдотья собиралась уйти, то давно сделала бы это. Но мне кажется, она нарочно раскидала вещи, чтобы изобразить бегство. А когда вы помчитесь прочь, она тихонько вернётся в Ламан. Думаю, что там, в Ламане, ваша жена и дочь.

— Откуда вы знаете?! — склонил он голову, глядя на меня с подозрением. — Это она вам сказала?

Я покачала головой:

— Нет, Авдотья была очень скрытной. Я ни о чём не догадывалась. Только когда вы начали чертить, — кивнула я на сложную пентаграмму, — поняла, что знаю о своей кухарке слишком мало…

Набрала воздух в грудь и кинулась в омут с головой:

— Но я знаю, где Авдотья пропадает чаще всего… Ну, если не здесь, в трактире…

— И где же?

— В храме. И её доверенное лицо — местный батюшка. У него большая семья, и затеряться двум женщинам среди его многочисленных детей и внуков довольно просто.

Господин Омул на миг задумался, а потом с сомнением добавил:

— В вашей гипотезе есть слабое звено: вы должны были где то нацеплять магию моей дочери. Но магия и храм несовместимы — это полные противоположности.

— Вот именно, — кивнула я. — Именно поэтому храм — лучшее место, где могут спрятаться сбежавшие маги.

— Хм, — свел брови на переносице господин Омул. — Возможно, вы правы… Пожалуй, я останусь и навещу храм в Ламане. Вы же не против немного прогуляться со мной?

— Не против, — ответила я. — Но сегодня нет никакого смысла идти в Ламан. Ворота в город заперты. А по другому за стены не попасть: ни ей, ни нам с вами. Поэтому придётся подождать… До утра. И нам, и Авдотье.

В этот раз господин Омул думал чуточку дольше.

— Хорошо… Пожалуй, я рискну поверить вам. Тем более меня очень смущает то, как Авдотья сбежала. Она как будто нарочно наследила так сильно, чтобы я даже без магии понял, куда она бежит. И это всего лишь обманный манёвр… Надеется, что, узнав направление, я помчусь следом, тогда как она тайком вернётся обратно. Знает, что после такого заклинания мне придётся восстанавливать резерв несколько часов. И в следующий раз я смогу обратиться к поиску только завтра к вечеру. И буду слишком далеко, чтобы поймать их.

— Конечно, я права… У меня, господин Омул, семь детей. И поверьте, если бы мне пришлось бежать, я забрала бы всех. И если Авдотья оставила Олива, значит, у неё должны были быть для этого очень веские основания. И вряд ли ваша жена, способная заставить мать бросить ребёнка, вот так просто отпустила бы настолько зависимого от неё человека на все четыре стороны, — произнесла я и по изменившемуся лицу мага поняла, что залезла туда, куда не следует.

Мне лучше заткнуться и говорить о чём нибудь другом. Поэтому я перевела разговор на то, что первым пришло в голову:

— Знаете, я раньше мечтала о ребёнке. Думала: встану на ноги, рожу для себя… И когда встретила Макса, — короткий укол страха заставил замереть сердце, но я смогла сделать вдох и продолжить говорить, — я впервые в жизни полюбила. И думала, что у нас получится настоящая семья.

Усмехнулась:

— Но, видимо, мне суждено всегда встречаться с мразями. Хотя я не могу не признать: по сравнению с Максом даже Трохим не так уж и плох… Он хотя бы не убил меня. И у нас дети… Семь детей. И, поверьте, ради каждого из них я пойду куда угодно. Даже в пасть к дракону.

И господин Омул тут же ухватился за эту возможность и усмехнулся:

— В пасть к дракону?.. Очень забавное выражение. У вас за дверью, — он кивнул в сторону гостевого зала, — их целых три.

— К счастью, — через силу улыбнулась я, — они не угрожают моим детям.

— Ну, это как посмотреть, — фыркнул господин Омул. — Например, сейчас Патрик убеждает отца, что вы — лучшая партия для него. Он говорит, что брак Лины с Оливом укрепит связи между драконами и человеческими магами. А брак между вами и ним — с остальным человечеством. Мол, люди поймут, что драконы хотят закончить вражду и жить мирно.

— Ничего, — отмахнулась я. — Завтра мы найдём вашу дочь, и она избавит меня от своей магии. И тогда…

— Или не избавит… Дело в том, Олеся, что женщины могут накапливать огромное количество магии, но управляют ею только мужчины. Однако в одиночку мы способны только использовать свою жизненную силу. Вы видели, как я вымотался после заклинания поиска? А ведь это магия самого низшего уровня. А если бы моя женщина была рядом, то я воспользовался бы куда более сложным заклинанием… И мне даже не пришлось бы бегать за Авдотьей. Я смог бы открыть портал прямо к ней.

Он вздохнул и заговорил так тихо, что мне пришлось прислушаться:

— Из за этого у нас с Абигейл и случилась та ссора… — Он прислонился к стене и закрыл глаза.

Видимо, теперь пришёл мой черёд внимательно выслушать то, что занозой сидело в сердце господина Омула. Он помог мне избавиться от прошлого страха, а я могла помочь ему вытащить его занозу.

— Когда то давно, когда человечество было ещё одним целым, а маги спокойно жили среди людей, женщины тоже могли управлять своей магией, а мужчины накапливали её точно так же, как женщины. Но однажды человеческий король очень сильно повздорил с придворным магом… История не сохранила причины их ссоры, но зато последствия мы разгребаем до сих пор. Обиженный король не просто избавился от придворного мага, он запретил магию и повелел изгнать с человеческих земель всех магов. Поначалу наши предки пытались убедить короля, что его решение ошибочно. Тогда он казнил каждого второго мага… Не разбирая, мужчина это, женщина или ребёнок…

Голос господина Омула сорвался. Я ахнула, прикрыв рот ладонью:

— Какой кошмар! Это бесчеловечно!

— Так и есть, — качнул головой господин Омул. — Тогда оставшиеся в живых бежали из человеческой страны… Но, как вы понимаете, нас было очень много. И остальные расы, испугавшись столь грозной силы, закрыли свои границы для человеческих магов. И нашим предкам не осталось ничего, кроме как уйти туда, где никто не жил: в ледяные земли, где такой холод, что каждый вздох может стать смертельным, и в горячие пески, где такая сушь, что можно умереть от жажды с первого вздоха…

Я на миг представила и ужаснулась:

— Но зачем они пошли туда? Это же верная смерть!

— Смерть для них была везде, — невесело усмехнулся господин Омул. — В человеческих землях их отлавливали и убивали, как животных. Границы нечеловеческих стран закрыли от людей магическими куполами, которые невозможно было обойти… Поэтому маги и решили разделиться и попытать счастья там, где никто другой не мог жить. И основали две страны: Южная и Северная Гойя. Их и назвали так, чтобы никогда не забыть, что все мы из Гойи — изгои…

Он вздохнул:

— Южная Гойя просуществовала два столетия… Маги так и не смогли приспособиться жить там, где нет ни капли влаги и даже камень рассыпается в пыль от перепадов дневной и ночной температуры… Верблюды, которых сейчас используют как самых лучших тягловых животных, выведены именно в Южной Гойе. Нам на севере повезло больше. Мы выжили, хотя заплатили за выживание запредельную цену. Смертность первые несколько десятков лет была столь высока, что нам пришлось закрыть глаза на некоторые человеческие законы, чтобы выжить. Брат женился на сестре, а матери рожали детей от своих же сыновей… И это привело к тому, о чём я вам уже говорил: женщины потеряли способность управлять магией, а мужчины — накапливать её. Поэтому первое, что мы делаем сейчас при рождении детей, находим им пару и связываем брачными узами…

Господин Омул перевёл дыхание и начал рассказывать дальше:

— Вот и меня мой отец женил на Морго в тот самый день, когда мы родились. Я никогда не роптал… Это было привычно и, значит, нормально. Мы с Морго росли вместе, вместе учились. И когда повзрослели, у нас родился сын Морак… А потом я совершенно случайно увидел на городской площади Абигейл, — маг улыбнулся, не открывая глаз. Его лицо так изменилось, что я ни на один миг не усомнилась: господин Омул до сих пор влюблён в ту неведомую женщину, как мальчишка.

Он рассмеялся, тихо и абсолютно счастливо:

— Я пытался её забыть, — продолжал господин Омул, всё так же не открывая глаз. — Любовь считалась у нас пережитком прошлого. Мы так привыкли думать только о выживании, что совсем разучились любить и радоваться жизни. Но даже магия не в силах была избавить меня от наваждения. Я сам, будто против своей воли, тайком бродил за ней следом, чтобы увидеть ещё хотя бы раз, как она улыбается. Или смеётся. Или хмурится… Мне в ней нравилось всё. Я никому, ни за что и никогда не признался бы в своих чувствах. Если бы однажды Абигейл сама не подошла ко мне. Она заметила, что я таскаюсь за ней, как собачонка, и решила спросить, что мне нужно. Я же заикался и не мог вымолвить ни слова.

Он снова рассмеялся мягко, с оттенком светлой грусти:

— А она вместо того, чтобы рассердиться, расхохоталась и позвала меня на свидание… Так мы начали встречаться. Через несколько недель я привёл её домой и представил отцу. Сказал, что хочу развестись с Морго и жениться на Абигейл. Отец и слушать не хотел. — Господин Омул вздохнул. — И по своему он был прав. Морго была привязана ко мне, и не только в человеческом смысле, но и в магическом. Эту связь очень сложно было разорвать. Тогда мой отец предложил мне выход…

Он сделал паузу, словно подбирая слова. Я не торопила, чувствовала, что сейчас он скажет нечто важное.

— Мы ведь говорили о том, что наши законы позволяют больше, чем человеческие. Например, мужчина может иметь несколько жён, если способен потратить столько магии, сколько способны накопить все эти женщины. И наоборот, женщина может иметь нескольких мужей, если один не в состоянии израсходовать то, что она накопит.

— И ваш отец предложил жениться на Абигейл, не разводясь с первой женой? — осторожно спросила я.

Господин Омул тяжело вздохнул, кивнул:

— Я обманул её. Сказал, что развелся. Абигейл мне поверила. Переехала в мой дом. Забеременела. Родилась Олья. А потом Морго родила Месси, она младше Ольи всего на две недели…

— Ваша первая жена?! — ахнула я. — Но зачем вы сделали ей ребёнка?!

— Потому что она моя жена, — невесело хмыкнул господин Омул. — Тогда мне казалось, что это достаточно весомое обстоятельство. Но Абигейл, узнав, что я снова стал отцом, забрала Олью и сбежала вместе со своей служанкой — матерью Олива.

Он снова тяжело вздохнул:

— И все эти годы я искал Абигейл, но не находил. Правда, — он усмехнулся, — я даже подумать не мог, что она отправится к людям. Да ещё и в Ламан, который даже среди человеческих городов славится нетерпимым отношением и к полукровкам, и к магам… А теперь, когда жизнь совершенно случайно столкнула нас, она опять сбежала… Вот такие дела.

— А Месси? — спросила я.

— Олив недавно отвёз её в человеческую столицу, чтобы выдать замуж за принца. Ей не повезло, у неё почти нет магии. Такие дети в Гойе становятся обслугой, в какой бы семье ни родились. Поэтому я предпочёл устроить её судьбу другим способом… Заодно укрепить связи с человечеством, — хмыкнул маг.

Мы немного посидели молча. Не знаю, о чём думал господин Омул, но я пыталась уложить в голове то, что узнала за последние полчаса. Не то чтобы я не верила тому, что рассказал маг, но невольно искала повод усомниться в его правоте. Потому что иначе очень многое в моей жизни меняло смысл.

Я — никакая не попаданка. Олеся, которую я все эти месяцы временами жалела, довольно часто ругала, а иногда и вовсе ненавидела за слабость и покорность судьбе, — это не другая женщина. Это я и есть. Это я была безвольной и слабой. Это я терпела побои и унижения. Это всегда была я.

Да, всему виной последствия травмы из прошлой жизни. Но ведь, жалея, ругая и ненавидя ту Олесю, я всегда думала, что на её месте поступила бы по другому. Уж я то никогда и ни за что не стала бы молчать и поставила зарвавшуюся мачеху на место. Никогда и ни за что не вышла бы замуж за Трохима. Никогда и ни за что не стала бы рожать столько детей, не имея возможности одеть и накормить их. Никогда и ни за что не позволила гостям мужчинам вести себя так со мной. Никогда и ни за что не плыла бы по течению, а боролась бы за себя и за свои права…

Много много «никогда и ни за что», которые я ставила в вину той Олесе. А теперь оказалось, что всё это была я.

И вспомнилось вдруг, что там, в другом мире, Далай лама сказал: «Прежде чем осуждать кого то, возьми его обувь и пройди его путь, попробуй его слёзы, почувствуй его боль…» И только теперь я поняла, о чём он говорил и как был прав.

Господин Омул внезапно перебил мои мысли:

— Олеся, мне кажется, мы с вами немного потеряли счёт времени. А между тем драконы, — он кивнул на дверь, — уже совсем распалились. Если вы не остановите их, то огненная магия их душ может выйти из под контроля. И тогда от вашего трактира останется только пепел. Вам, конечно, заплатят за неудобства, но…

Я не дослушала, что там «но». Как только представила, что из за этих чёртовых драконов может начаться пожар, в котором могут пострадать мои дети, тут же вскочила и, забыв обо всех своих проблемах, рванула в гостевой зал.

Стоило открыть дверь, как я сразу поняла: проблема и вправду серьёзная. Все три дракона стояли и орали друг на друга, не выбирая слов и выражений. Удивительно, почему их не было слышно на кухне, не иначе господин Омул приглушил голоса магией.

Мне надо было срочно погасить конфликт. И я ринулась в центр драконьего треугольника, как глупый мотылёк в пламя свечи.

— Тише, дамы и господа! — попыталась я привлечь к себе внимание. — Прошу вас, тише!

Но они меня не слышали. И словно в подтверждение неприятных прогнозов мага, воздух над ними слегка светился ярко оранжевым, словно где то рядом горел костёр, и я видела его отблеск.

Надо было срочно отвлечь драконов от скандала, но я не представляла как. Оглянулась по сторонам… Ничего. Только обломки разрушенной чужой магией барной стойки. Я даже пожалела на миг, что уже разрушила её: возможно, грохот привёл бы драконов в чувство.

Попробовала ударить по столу, но только ушибла руку. А драконы по прежнему спорили — кому жениться на человечке (то есть на мне), а кому выходить замуж за мага (то есть за Олива). И явно не собирались останавливаться.

Я обернулась, чтобы попросить господина Омула устроить какой нибудь магический тарарам, но его и след простыл. Наверное, он всё же рванул за Авдотьей, не в силах усидеть на месте. И оставил меня одну.

Я растерянно оглянулась. Обломки разрушенной барной стойки валялись по всему залу. И в голову вдруг влезла странная, непрошеная мысль о том, что теперь придётся полночи мести гостевой зал. А Олива, который бы помог мне, рядом нет… Его караван давным давно ест хевву в Гойе.

И тут меня озарило! Хевва! Ну конечно! Есть ли более лучший способ привлечь к себе внимание, чем эта рыбная гадость?

Я рванула на кухню, пинком открыла дверь в кладовку и кинулась к сундуку, в который мы убрали чересчур ароматную приправу. Мешок, который подарила госпожа Омул, так и лежал там, целый и невредимый. За всё время мы ни разу не доставали его и не готовили по рецепту, которым нас «одарили» маги в день Голода. Кстати, теперь, после рассказа господина Омула, мне стала понятна природа этого праздника. И почему Олив оказался совсем без сил… Наверное, он применял магию, чтобы сделать несъедобное гнилое мясо хотя бы безопасным для людей.

Схватив мешок с приправой, на бегу развязала завязки и, невольно задержав дыхание, щедро высыпала резко пахнущий рыбный порошок прямо на драконов. На каждого. Остатки ещё и вытрясла хорошенько прямо между ними.