Семеро по лавкам, или "попаданка" во вдову трактирщика

Глава 16

Я не спала вторую ночь. В голове, обгоняя друг друга, метались мысли. Я думала одновременно обо всём: о проклятых ушах; о матери Олеси, которая, возможно, сбежала из некой Гойи и была сестрой человеческого мага Олива; о самом Оливе и его невесте драконе Лине; о неведомых гойях; об откровениях Авдотьи; о той Олесе, что жила здесь до меня; и о себе…

Я старалась быть осторожной, но глупо было надеяться, что близкие не заметят подмены. Дети, кажется, ничего не заподозрили. Может, потому, что это тело их выносило и родило? Между нами осталась глубинная связь, не только психологическая, но и физиологическая.

Они тянулись ко мне, а меня тянуло к ним. Отрицать это было бы глупо. Поначалу, возможно, это было наследие их матери, её память. Но теперь я искренне полюбила каждого из них. Каждый стал частью не только моего тела, но и души.

Но что, если кто нибудь расскажет им правду? Смогут ли они принять меня такой, какой я стала? Не увидят ли во мне чужую тётку, обманом занявшую место их матери?

Это пугало меня больше всего.

Утром я поднялась с постели совершенно разбитая. Голова болела так же, как в тот день, когда я впервые открыла глаза в этом мире. Тогда виной был огромный фингал, которым Олесю «наградил» Прошка. Сейчас же клубок сомнений и страхов, скрученный за ночь.

— Мам, — Анушка первой заметила неладное и подловила меня на крыльце. По утрам уже было холодно, и дочь накинула старый отцовский полушубок. Он был ей велик и делал похожей на приземистого гнома. — Ты заболела?

— Нет, — я через силу улыбнулась, кутаясь в шерстяной платок и стараясь не шевелить головой. Она напоминала полупустой бочонок: стоило слегка наклонить, обжигающая жидкость внутри плескалась, усиливая боль. Если бы не осенний холод, притупивший страдания, было бы ещё хуже. — Всё хорошо. Просто немного болит голова… Вчера был тяжёлый день.

— Выглядишь ты не очень, — озабоченно нахмурилась дочь. — Сказать Егорке, чтобы сбегал в Ламан к знахарке?

Я отказалась. Тогда Анушка, понизив голос до шёпота, предложила:

— А может, тебе сходить к провидице? Говорят, она избавляет людей от любых страданий… Правда, только если человек сам этого хочет. Но ты ведь хочешь, чтобы голова не болела?

Забота подкупала. Так приятно, когда те, о ком ты заботишься, начинают заботиться о тебе. Я рассмеялась и обняла дочь, запустив руки под тёплую овчину.

— Вы, мои дети, — лучшее лекарство, Анушка. Обниму вас всех, и всё пройдёт.

Анушка рассмеялась и ответила на объятие. Потом вздохнула:

— А раньше ты часто бегала к знахарке… И к провидице тоже, — добавила она шёпотом и торопливо забормотала, боясь наказания: — Я однажды шла за тобой… но ты меня не видела…

— Раньше, — пожала я плечами, скрывая испуг от её слов, — твой отец бил меня почём зря. Неудивительно, что мне нужна была помощь знахарок и провидицы. Но сейчас нас никто пальцем не трогает. Верно?

— Верно, — радостно улыбнулась дочь и, прижавшись, шепнула: — Мам, так хорошо, что ты не вышла замуж за дядьку Прошку…

— Согласна, — поправила волосы на её голове, отметив, что мозоли больше не цепляют волоски. И ведь нельзя сказать, что я работаю меньше, чем раньше. Но мозоли исчезли. — Давай пойдём в трактир. Пора завтракать…

— Ага, — согласилась Анушка и отстранилась. — Давай я приведу детей, а ты поможешь Авдотье?

— Мне кажется, или ты стала её бояться? — фыркнула я.

— Нет, — мотнула головой дочь. — Но в последнее время она какая то странная. Ворчит всё время… И вообще…

— Что именно «вообще»? — насторожилась я.

— Да ничего! Просто ворчит. Раньше она не была такой, — вздохнула Анушка, рванула в дом и, прежде чем захлопнуть дверь, крикнула: — Я скажу остальным, что пора есть!

Я осталась на крыльце одна. На низком осеннем небе клубились сизые тучи: то сбивались в плотные комки, темнеющие на глазах, то растягивались в полупрозрачную вуаль, сквозь которую проглядывал сверкающий круг солнца. Сегодня будет дождь. А может, и снег…

Порыв холодного ветра стегнул по голым ногам под длинным подолом. Я зябко поежилась. Успела сшить одежду детям, но на себя времени не хватило. Продолжала ходить в старом, застиранном платье той Олеси… Всё казалось, что зима не скоро и я ещё успею подготовиться.

Вздохнула. Неправильно не думать о себе. Если заболею, детям придётся туго. Нужно срочно взяться за иглу: сшить себе тёплое платье и штаны для девочек, чтобы не видно под юбкой. Здесь брюки считались чисто мужским предметом гардероба.

В трактире пахло кашей на мясном бульоне, Авдотья традиционно готовила её на завтрак. Но самой кухарки нигде не было. Кухня оказалась чистой и пустой. Если бы не растопленная печь и горячая каша, можно было подумать, что здесь никого не было со вчерашнего вечера.

Я заглянула в спальню Авдотьи. Постель была аккуратно застелена, а большой сундук с роскошной резьбой на крышке стоял на месте. С ним она вышла замуж и съехала от родни.

— Авдотья, — позвала я, словно надеясь, что она услышит и появится в пустой комнате. Ничего не изменилось. — Авдотья!

Внезапно за спиной раздалось тихое, но злобное шипение:

— Ч что ты з десь делаеш шь?!

Я подпрыгнула и уставилась на разъярённую Авдотью безумными от страха глазами.

— С ума сошла?! — выдохнула, хватаясь за сердце. — Разве можно так пугать людей?!

— З зачем ты хотела з зайти в мою комнату?! — прошипела кухарка.

Её лицо изменилось: черты расплылись, стали нечёткими, а взгляд напоминал два острых ножа, выставленных из глазниц. Чуть коснёшься и порежешься.

— Успокойся, — невесело фыркнула я. Меня уже порядком достали её странности. Если бы не долг, давно выставила бы из трактира. — Я не собиралась заходить. Просто потеряла тебя и заглянула… Пора завтракать.

— Это моя терр рритор рия, — проворчала она глухим, рычащим тоном.

«Вот ведь заладила! — подумала я. — „Моя территория…“ Во первых, везде моя территория. Во вторых, если бы не долг…» Но долг никуда не исчез, и пришлось включить терпение на полную мощность.

Улыбнулась:

— Конечно, я помню. Это твоя территория, и я даже шагу туда не сделала. Видишь? — кивнула на ноги в старых войлочных тапках, подшитых лоскутом кожи. В таких же ходили дети и сама Авдотья. Кожаные сапоги стоили как корова, а женские туфли лишь на пару монет дешевле.

Авдотья уставилась на мои ноги, замершие в цыплячьем шаге от двери, и постепенно приходила в себя. Клинки исчезли из глаз, черты лица заострились, возвращая привычный облик.

— Ну вот, — улыбнулась я. — Я совсем не собиралась заходить. Просто открыла дверь и позвала. Думала, ты там.

Она кивнула, поджав губы в тонкую ниточку.

Я осторожно шагнула назад, всё ещё опасаясь новой вспышки. В последнее время Авдотья вела себя неадекватно. Ещё пару месяцев назад, когда я только попала в этот мир, она была другой.

Нужно предупредить детей, чтобы держались от неё подальше и не заходили на кухню. Кто знает, как она отреагирует, если Сашенька случайно забредет в её комнату.

— Вот и всё, — повторила я успокаивающим тоном. Наверное, стоит наведаться к знахарке за «спокоительным» отваром, не для себя, а для неё. — Я ушла…

Кухарка выдохнула и кивнула. Потом проворчала скорее по привычке:

— Гостья просила принести ей завтрак в комнату… Не хочет, говорит, с вами завтракать, глаза мозолить своим присутствием.

— Хорошо, — закивала я, понимая: сейчас лучше не спорить и не задавать лишних вопросов. — Дети поедят, отнесу…

Авдотья сжала губы ещё сильнее, отвернулась и с досадой произнесла:

— Не бойся. Ничего я детям не сделаю. Не обижу… Это же дети…

— Угу, — сдержала язвительную реплику.

Авдотья тоже промолчала. Мы разложили кашу по тарелкам и сели завтракать.

Пока дети шустро махали ложками, уничтожая завтрак со скоростью ветра, я ковыряла кашу в тарелке и исподтишка поглядывала на Авдотью. Кухарка тоже не ела, сидела, размазывала кашу по тарелке, хмурила брови и явно была погружена в свои мысли.

Её состояние внушало опасение. Как я могла доверять ей теперь, после этих необъяснимых вспышек агрессии? А если в следующий раз рядом окажутся дети?..

В тысячный раз помянула недобрым словом Трохима, не вернувшего долг и из за своей паранойи спрятавшего заначку так хитро, что мы не нашли её, хоть перерыли весь дом, трактир, конюшню и сарай. Вот что ему стоило хранить деньги под матрасом, как все нормальные люди?!

Когда дети доели и побежали домой под присмотром Егорки, Анушка собрала остатки каши и пошла кормить кур. Авдотья налила горячей воды в лохань, чтобы помыть посуду. Я же расставила на подносе тарелки с кашей и бутербродами, кружки с горячим отваром и холодным компотом, и отправилась кормить гостью.

Лина уже встала и, похоже, давно меня ждала. Не успела я постучать, как дверь в её комнату распахнулась. Она одной рукой забрала у меня тяжеленный поднос, который я еле донесла, а второй втянула меня внутрь.

— Ну наконец то… Заходи… — торопливо прошептала она, лихорадочно сверкая глазами.

Захлопнув дверь, Лина подбежала к столу, поставила поднос и тут же вернулась к двери. Всё это за время, которое понадобилось мне, чтобы сделать вдох. Заразившись её тревогой и суетливостью, я скороговоркой спросила:

— Что то не так? Что случилось?

— Ничего, — нервно хихикнула Лина, и её слова сразу показались лживыми. — Мы же вчера договорились…

Да, вчера мы условились начать занятия с утра. Но Лина явно что то скрывала. Как заставить её сказать правду, если она сама не хочет? Никак. Оставалось держать ухо востро и не доверять драконе.

— Да, конечно, — кивнула я. — Я зайду после завтрака…

— Вы мне не помешаете, — отмахнулась она. — Я могу одновременно есть и говорить.

И снова мне почудилось что то неправильное, не прямая ложь, а завуалированная полуправда, от которой неприятно зудело внутри, хотя внешне придраться было не к чему.

— Хорошо, — я оглянулась в поисках повода уйти и нашла его: — Я принесу ещё один стул…

— Не нужно, — тут же отмахнулась Лина, озарив комнату яркой, лучезарной улыбкой. — Вы можете сесть на кровать.

Происходящее нравилось мне всё меньше. Я метнула взгляд на аккуратно застеленную постель. Лина, пользуясь моим замешательством, мгновенно подскочила, едва ли не силой усадила меня на край кровати и затараторила, начиная урок:

— Как вам уже известно, наш мир поделен между пятью расами: драконы, эльфы, гномы, оборотни и человеки. Все расы, кроме человеков, имеют по одному государству, которые управляются четырьмя старейшими кланами, ведущими свой род с самого начала времён.

Кланы вокруг них могут меняться: какие то поднимаются вверх, какие то опускаются вниз. Но никто и никогда не способен посягнуть на власть старейших кланов, они слишком великие и древние. Даже если все кланы объединятся против кланов правителей, у них не получится даже сравняться с ними по силе: ни магической, ни физической.

Правитель драконов, например, способен в одиночку выйти против всей драконьей армии и победить, даже не запыхавшись. Именно поэтому между всеми расами, кроме человеков, нет войн. Превосходство правителей слишком велико. Кое кто даже считает их богами, живущими на земле.

— Но это не так, — хмыкнула Лина.

Хмыкнула слишком весело, с бесшабашной лихостью, от которой по спине пробежали мурашки. Тем не менее история меня увлекла.

— Истории четырёх стран похожи как две капли воды и одинаково скучны. Поэтому я увлеклась историей человеческих стран. У них нет и никогда не было столь значимого превосходства правителей. В прошлом человечества было всё: заговоры, войны, империи, политическая раздробленность, приведшая к образованию множества воюющих между собой государств. — Она перевела дух и продолжила, — вы, человеки, очень беспокойные существа. Ваша природа совершенно иная, не такая, как у нас, драконов. Для любого дракона слово правителя — закон. А вы даже к слову своего Бога относитесь как к рекомендации, а не приказу. Одна из заповедей вашего храма гласит: «Не убий…» И что?

Лина снова фыркнула, но на этот раз без тайной подоплеки.

— И ничего, — ответила она сама на свой вопрос. — Истовая вера совсем не мешает человекам убивать, оправдывая себя тем, что противник — не человек, раз думает и поступает не так, как, по мнению убийцы, должны поступать человеки. Я называю это расчеловечиванием.

Лина не врала, она живо интересовалась человеками и человеческой историей, считая её ключом к пониманию природы человечества. Рассказывала так увлекательно, что я забыла обо всех странностях и слушала, открыв рот.

Даже не думала о том, чтобы уйти.

— Когда князь умер, его многочисленные сыновья не смогли договориться о праве наследования. Они не придумали ничего лучше, чем разделить оставленную отцом страну на восемь частей. Этот момент считается началом эпохи первого разделения, которая привела к тому, что часть людей навсегда покинула человеческие земли, разъехавшись по всему миру. Но об этом я расскажу тебе завтра. А то уже скоро стемнеет…

Лина улыбнулась. Я с удивлением поняла, что она права: мы так увлеклись, что пропустили обед. Смутно помнила, как в комнату заглянул Егорка и тут же исчез после того, как мы вдвоём зашипели на него, страшно недовольные отвлечением.

К счастью, весь день шёл дождь, и гостей в трактире не было.

Неладное я почуяла сразу, как только вышла на крыльцо. Воздух стал густым и тяжёлым, он давил на плечи почти незаметно, как самое лёгкое пуховое одеяло. Это было неправильно.

Ещё пространство словно искажалось, едва заметно, будто смотришь через некачественное оконное стекло, и картинка слегка «плывёт» в месте брака.

— Мне всё это кажется… — пробормотала я, пытаясь успокоить мгновенно встопорщившиеся нервы.

Тут же поняла: мой голос звучит иначе, не так звонко и пронзительно, как всегда, а ниже на полтона. Немного, чтобы заметить. Если бы не прочие странности, я бы и не обратила внимания.

Но сейчас застыла посреди двора, с тревогой оглядываясь по сторонам. Здесь и сейчас явно что то происходило… или вот вот должно было произойти.

И мне вдруг стало страшно — резко, яркой вспышкой, поднявшейся откуда то из глубин подсознания. Такой страх заставляет кричать и бежать в панике. Очень знакомый. Однажды я уже ощущала его, когда Олив, человеческий маг из Гойи, смотрел на меня глазами, крутившимися, словно тележные колёса.

Если бы не перегруженная лекцией Лины голова, я, наверное, сбежала бы. Но сейчас, когда все мыслительные процессы были заняты обдумыванием и запоминанием истории человечества, я замешкалась. И, возможно, именно это спасло и меня, и моих детей…