Семеро по лавкам, или "попаданка" во вдову трактирщика

Глава 28

Отъезд драконов был назначен на завтрашнее утро. Ванюшка пребывал в полном восторге: весь вечер он без умолку говорил о предстоящем полёте на драконе и о настоящей библиотеке в замке Повелителя.

Мы уже успели подписать предварительное соглашение. В нём Повелитель обязался заботиться о Ванюшке, нанять ему учителей и вернуть ребёнка по первому моему требованию. Разработку полноценного договора отложили, детальная проработка всех пунктов требовала времени и долгих обсуждений. Однако Повелитель наотрез отказался ждать.

Да и Ванюшка едва не расплакался, когда я осторожно заговорила об отсрочке его отъезда. Он испугался, что, если не поедет сейчас, Повелитель найдёт другого мальчика, который сможет читать книги в драконьей библиотеке.

Я не спала всю ночь. Всё размышляла, правильно ли поступила, согласившись отдать сына на воспитание в семью Повелителя. Несколько раз готова была передумать, но… Проклятый дракон знал, куда бить: я ни за что не позволила бы Ванюшке стать похожим на Трохима. Каждый раз я сжимала болящее материнское сердце в кулак и твердила, что делаю это ради лучшего будущего.

Когда петух в курятнике закукарекал в третий раз, я поняла, что всё равно не усну. Тихонько встала, оделась и обошла все комнаты, заглядывая в каждую, чтобы убедиться: дети спят. Как ни странно, вчера вечером они разошлись по комнатам совершенно спокойно, я переживала, что с непривычки будут плохо засыпать в одиночестве. Но даже маленький Сашенька ни разу не пискнул, когда я оставила его в кроватке.

Чуть дольше задержалась у комнаты Ванюшки. Малыш спал, откинув одеяло и раскинув руки и ноги. Я смотрела на пятилетнего мальчика… Если бы не узлы с вещами у кровати, можно было бы притвориться, что через несколько часов сын не отправится в самостоятельную жизнь и всё будет как всегда.

Я уже скучала по нему. По моему Ванюшке…

Накинув на плечи старую шаль, я вышла на крыльцо подышать свежим воздухом. Сердце ныло, и я надеялась, что предрассветная прохлада заморозит боль. Ночь выдалась холодной. В воздухе пахло снегом и приближающейся зимой. Совсем скоро у нас станет скучно и тоскливо. Я помнила, как все эти годы ненавидела и боялась зиму: голод и холод были нашими навязчивыми спутниками. Каждый зимний день я со страхом смотрела на худые лица детей и их блестящие от голода глаза…

Теперь, когда я знала, что той Олесей тоже была я, воспоминания стали ближе и ощущались острее. Казалось, ещё немного, и я вспомню всю свою жизнь целиком, в мельчайших деталях.

— Олеся! — Авдотья стояла на крыльце трактира и махала рукой, подзывая к себе.

Моя печаль мгновенно испарилась. Я подобралась и решительно шагнула с крыльца. Если эти два дракона опять устроили перепалку в моём трактире, им мало не покажется! Я даже была рада возможности спустить боль на тех, кто больше всего виноват в её появлении.

Добежав до крыльца, я спросила:

— Что случилось? Опять драконы?

— Нет, — мотнула головой Авдотья. — Поговорить надо… Давай зайдем на кухню.

— О чём? — нахмурилась я. — Мы вроде бы сказали друг другу всё, что хотели.

— Не всё, — покачала головой старуха полукровка. — Я не всё рассказала.

Вероятно, заметив мелькнувшее в моих глазах недовольство, она торопливо добавила:

— Не время было… Не могла я тебе правду рассказать. Обещала молчать до сегодняшнего утра. А теперь можно.

— Даже так? Рассказывай, — кивнула я.

— Давай внутрь зайдём, — улыбнулась Авдотья, словно не замечая, как во мне вспыхнула ярость, которой я пыталась прикрыть боль от расставания с сыном. — Я мяту заварила, мёд достала. Попьём, поболтаем… Тут холодно, вот вот снег выпадет.

Температура действительно заметно снизилась. Если полчаса назад, когда я вышла из дома, мне было лишь чуточку холодно под тонкой изношенной шалью, то теперь, несмотря на бушующую в крови злость, у меня стучали зубы.

— Хорошо, — согласилась я. — Давай зайдём.

На кухне было тепло и по особенному уютно: тихо потрескивали поленья в печи, пахло распаренным пшеном и жареным луком, любимым завтраком Ванюшки.

Я запнулась на пороге и часто заморгала, отвернувшись, чтобы Авдотья не увидела слёз. Подчинённые не должны видеть, как плачет начальник: это подрывает авторитет, показывает слабость и стимулирует нездоровую конкуренцию за твоё место.

Но Авдотье были неведомы нюансы корпоративной этики, она бесцеремонно ударила по самому больному:

— Ох, как же мальчик то наш теперь будет? — всхлипнула она.

В груди мгновенно всё онемело. Как будто мне мало собственных обвинений! Как будто я пришла сюда, чтобы кухарка озвучила самые тяжёлые мысли…

Не сдержав злости, я бросила:

— Не тебе меня осуждать. Ты сама оставила новорождённого сына, когда сбежала с госпожой Абгейл!

Я видела, как на мгновение побелели от застарелой боли глаза старухи. От этого мне не стало легче, только гаже. Я буркнула, не зная, хочу ли пожалеть или добить несчастную мать:

— Я хотя бы уверена, что Повелитель позаботится о моём сыне. Он показал мне его будущее: мой сын достигнет больших высот.

Правда, о том, что решиться отпустить Ванюшку к драконам меня заставил скорее плохой вариант развития событий, чем хороший, я умолчала.

Авдотья усмехнулась. Боль в её глазах исчезла, и теперь она смотрела на меня как всегда, с лёгким, чуть снисходительным убеждением, что я молодая и неопытная дурочка, которую нужно учить жизни. За исключением последних пары месяцев, когда в её взгляде читалось скорее задумчивое удивление.

— Ох, Олеся Олеся, — криво улыбнулась она. — Неужели ты думаешь, что хоть кто то на всём белом свете сможет укорить меня сильнее, чем я сама корила себя все эти годы? Поверь, не было ни единой минуты, когда бы я не думала, что всё могло быть по другому… Но, если вернуться в прошлое, я бы снова сделала всё так, как сейчас.

Она кивнула на накрытый стол:

— Давай присядем… Расскажу тебе.

Первая сев на лавку, Авдотья придвинула огромные глиняные кружки и разлила свежий ароматный отвар из медного чайника.

— Раз уж всё закончилось, можно…

— Что закончилось? — нахмурилась я. Её слова о многолетних переживаниях вызвали сочувствие, скорее к себе, чем к ней, но злость ушла, оставив пустоту.

Я присела за стол, обхватив ладонями кружку.

— Всё, — кивнула Авдотья, пододвигая мне плошку с мёдом. — Всё, что должно было произойти, произошло. Госпожа Абигейл встретилась с господином Омулом, Ольюшка нашла жениха, Повелитель — мальчишку, который помирит драконов и людей… А я скоро обрету сына, и он будет рядом до конца моих дней.

— Ты так говоришь, — пробормотала я, — как будто давным давно знала, что так будет…

— Так и есть, — кивнула Авдотья. — Знала… Не всё, конечно. О том, что Повелителю нужен наш Ванюша, не догадывалась.

— И откуда же ты знала? — упрямо ворчала я. Хотя, если отрешиться от эмоций и включить голову, могла бы и сама догадаться.

— Госпожа Абигейл мне всё рассказала, — улыбнулась кухарка. — Она провидица…

Не дождавшись от меня реплики, она начала рассказ:

— Я, Олеся, ни тебе, ни Трохиму, ни кому то ещё не врала. Всё так и было… Когда помер мой возлюбленный, родня мужа выставила меня из дома. Ты уже знаешь эту историю. Умолчала только, что не осталась в Ламане. Тошно было ходить по улицам, где больше нет любимого. Решила съездить в Гойю, мужу там нравилось. Хотела посмотреть на ледяные города дворцы.

Она улыбнулась воспоминаниям и продолжила, убедившись, что я внимательно слушаю:

— По дороге поняла, что беременна. Но возвращаться не стала. Решила: если Бог дал мне такой дорогой подарок, дитя от покойного мужа, значит, нужно довериться Ему. Где родится малыш, там и буду жить. Куплю домик… Простой, без магии. — Она ненадолго замолчала, ушла в себя и мягко улыбнулась, прикрыв глаза. — Так и добралась до Гойи. Погуляла, посмотрела на магические чудеса. Снежные дворцы города оказались совсем не такими, как здесь: маленькие, красивые, но за пару часов всё можно обойти и увидеть. Уже собиралась уезжать, когда встретила госпожу Абигейл. Вернее, она сама меня нашла.

Авдотья замолчала, вздохнула, взяла кружку и хлебнула мятного отвара. Задумчиво замерла, глядя куда то вдаль за стены моего трактира.

— И что было потом? — не выдержала я первой.

— А потом госпожа Абигейл рассказала мне моё будущее. «Уедешь, — сказала она, — так Бог свой подарок обратно заберёт, потому как сыночек родится слишком рано. Такие не выживают без магии. А вот если останешься, то муж мой, господин Омул, всё сделает, чтобы малыш жил. Он любит детей».

Поначалу я не поверила. Сама знаешь, я всех провидиц считаю шарлатанами. Надо Богу молитвы возносить, самому жизнь строить, а не заглядывать вперёд. Но она сумела убедить меня в правдивости своих слов. Поведала такое, что знали только мы с мужем…

Авдотья поставила кружку на стол и с тоской взглянула на меня.

— Решилась я… Осталась. Госпожа Абигейл тоже была беременна. Взяла меня к себе в няньки. А мой мальчик и вправду родился слишком рано, я не доносила его. Госпожа сама принимала у меня роды, сама отнесла ребёнка к господину Омулу, чтобы маг выходил его с помощью магии. Вернулась она сама не своя, всё о чём то думала… И призналась только, когда Ольюшка родилась.

Она вздохнула и продолжила, медленно перебирая пальцами по пркужке:

— Провидицы, Олеся, не чудодейки. Они видят лишь то, что Бог им позволяет. Если человек ещё не родился, его судьба в руках Божьих, никакой магией её не разглядеть. И даже когда человек появляется на свет, перед ним не одна дорога начертана, а множество. Человек сам выбирает, вверх карабкаться или вниз катиться. А когда приходит время, Бог спрашивает с человека за его выбор…

Я хмыкнула про себя. Интересно получается: вроде бы судьба предначертана, но путь человек выбирает сам. «На Бога надейся, а сам не плошай», как говорится.

— Так вот, — продолжила Авдотья, — госпожа сказала мне, что у моего сына всё не так, как у других. Сколько бы дорог перед ним ни было, все они вели к тому, что он не проживёт и года, сколько бы магии в него ни вливали… Потому что для него у Бога души не нашлось.

Она всхлипнула и отвернулась.

— Драконья кровь сказалась, — вздохнула. — Проклятая кровь…

— Как это — души не нашлось?

— А вот так, — усмехнулась кухарка. — Думаешь, просто так полукровок не любят? Нет, Олеся, не просто так… Если у двух драконов появляется дитя, оно получает от родителей драконье пламя вместо души. Если двое человеков зачинают ребёнка, Бог наделяет его душой по своей воле. А если дракон и человек по глупости решат родить дитя, у него и драконьего пламени мало, чтобы стать драконом, и человеческий Бог душу дарить не спешит… Это не целый человек, а половинка. А если даже и даст душу, то не лучшую — завалящую. И судьба у такого дитя будет соответствующая: Бог не нарисует ему хороших дорог.

В этих словах была своя логика, пусть и странная.

— Но ты то, — задумчиво произнесла я, — ты вполне нормальная…

— Угу, — буркнула Авдотья. — Какая же я нормальная? Мать моя, хоть и служила горничной во дворце Повелителя, но сама из знатных — дочь известного драконьего рода. Отец — маг не из последних. Не просто так его во дворец Повелителя отправили налаживать отношения между странами. А я — кухарка в придорожном трактире… Ни кола, ни двора, ни детей, ни семьи. Отцова родня меня знать не хочет, материна — на порог не пускает. С самого рождения и от людей, и от драконов я слышала лишь насмешки. Что тут хорошего?

Она вздохнула.

— Когда Олив родился, я думала, что Бог не обделит его милостью. Мне то досталась хоть какая то человеческая душа, а сыну, в котором драконьей крови всего четверть, должно было повезти больше. Но вышло всё совсем не так.

Авдотья вытерла слёзы, выступившие на глазах, и продолжила:

— Человек без души может жить, особенно если его поддерживает магия. Но будет он как растеньице: ни говорит, ни мыслит, ни развивается. Одна телесная оболочка, души нет. Однако господин Омул нашёл выход…

Она замолчала, не поворачивая головы, глядя куда то в сторону.

— Какой? — не выдержала я.

Казалось, Авдотья ждала этого вопроса. Она тут же ответила:

— Он подумал: если найдётся человек, готовый разделить с Оливом судьбу, Богу придётся принять этот выбор. Таковы правила, установленные Им самим.

— И тогда господин Омул соединил Олива с его сестрой Месси? — наморщила я лоб. Кажется, именно о их неразрывной связи говорил мне Кроп.

— Нет, — покачала головой Авдотья. — Господин Омул хотел соединить Олива и Ольюшку. Маленькая госпожа Омул уже считалась женой сына одного из придворных магов. В Гойе принято создавать семьи сразу после рождения детей, а малышка родилась на несколько дней раньше Олива и Ольюшки. Но госпожа Абигейл категорически воспротивилась тому, чтобы её дочь стала жертвователем для моего сына. Она сбежала из Гойи, а я вынуждена была пойти с ней, меня держала магическая клятва, которую я дала, согласившись стать нянькой для маленькой Ольюшки. Нарушить её я не могла.

Кухарка отвернулась. Беззвучно плакала, а слёзы капали на деревянный стол, отлакированный с помощью драконьей магии. Мне искренне, по человечески, было её жаль. Представляла, что творилось в её душе… У меня сердце разрывается от предстоящего расставания с сыном, но я точно знаю: с ним всё будет в порядке. Он сам хочет поехать к драконам учиться…

— Мне так жаль, — пробормотала я. — Но почему вы не ушли от госпожи, когда Ольюшка выросла?

— Потому что Ольюшка выросла, — улыбнулась Авдотья. — Её дар куда больше материнского, она видит глубже и дальше. Ей было около трёх лет, когда она, жалея меня, впервые попыталась узнать, что с ним… Она рассказала мне, что юный муж маленькой госпожи погиб через несколько дней после нашего отъезда. В их доме вышел из строя артефакт тепла, и они замёрзли всей семьёй, прежде чем соседи почуяли неладное. Маленькая госпожа осталась жива лишь потому, что была слишком мала, чтобы забрать её в семью мужа. Госпожа Омул всё ещё кормила её грудью. Нового жениха господин Омул не нашёл… Народ, напуганный случившимся, решил, что во всём виноват проклятье младенца без магии.

Она усмехнулась:

— Всегда легче обвинить того, кто не может защищаться, чем признать, что ты сам или твой сосед, с которым ты съел не один пуд соли, просто ошибся, собирая согревающий контур артефакта.

— И тогда господин Омул соединил госпожу Омул и Олива?

— Верно, — кивнула Авдотья. — У него получилось перехитрить Бога. Но Олив стал привязан к своей названной сестре крепчайшими канатами. Он не может находиться далеко от неё слишком долго… С тех пор Ольюшка каждый день рассказывала мне об Оливе. Однажды, когда ей было около десяти лет, она поведала мне тайну… Ей удалось увидеть все дороги, которые Бог вынужденно начертал для него. Очевидно, ничего хорошего моего сына не ожидало: он должен был умереть в молодом возрасте. Но Бог не мог оставить его без шанса на долгую жизнь. Это лишило бы человека выбора, а значит, противоречило бы Его правилам. Ольюшке удалось найти тонкую, едва заметную, извилистую тропинку, ведущую в обход опасного участка. Если Оливу удастся пройти по ней, он будет жить долго и счастливо.

Она снова замолчала, давая мне время осмыслить услышанное.

— И у вас получилось сделать это? — спросила я.

— Пока ещё нет, — покачала головой Авдотья. — Мой Олив только приближается к опасному участку. Но с помощью Ольюшки я сделала всё, что в моих силах, чтобы направить его туда, куда нужно… Человеческие судьбы, Олеся, переплетены. Выбор каждого человека не всегда зависит лишь от него самого, часто он определяется тем, какой путь выбрали другие. Например, я… Или Трохим… Или ты…