Семеро по лавкам, или "попаданка" во вдову трактирщика

Глава 14

— Мне кажется, я вас расстроила, — вновь заговорила Лина, заметив, что я не собираюсь уходить и продолжаю сидеть за её столом, наплевав на все правила приличия.

А я просто не могла встать. Внезапно осознала: до сегодняшнего вечера, вопреки здравому смыслу, лелеяла надежду встретить такого же попаданца, как я. Если мне удалось попасть в этот мир, почему то же самое не могло случиться с кем то ещё? Мы могли бы стать друг для друга теми, с кем можно разделить тайну, которую каждый из нас вынужден скрывать даже от самых близких.

Но теперь, когда выяснилось, что «Лина из Лининграда» — всего лишь досадное совпадение, во мне словно что то надломилось. Всё вдруг показалось незначительным, мелочным…

Всё это время я запрещала себе тосковать по прошлой жизни, её невозможно вернуть. Шла вперёд, не оглядываясь, не думая о том, что осталось за спиной. В этом было моё спасение: иначе я давно сошла бы с ума в чужом мире.

И ещё дети… Они держали меня на плаву. Пусть их родила другая Олеся, та, что жила в этом теле до меня, но биологически именно я была их матерью.

— Ничего, — хрипло произнесла я и резко встала. — Простите, я должна проведать своих детей.

Я стремительно выбежала из трактира и помчалась домой. Нужно было обнять их, чтобы не утонуть в темноте бесконечной душевной боли. Вбежала на крыльцо, распахнула дверь. Хотелось закричать, разорвать душную плёнку отчаяния, облепившую душу.

Дети сидели на полу вокруг Анушки. Она снова что то шила для приданого и, открыв рты, слушала сказку. Даже Егорка. Хотя, уверена, он знал эту старинную историю про сбежавшего из дома мальчика ничуть не хуже старшей сестры. Глаза детей горели, а Ванюшка и вовсе открыл рот, словно хотел сказать, что мальчишка глуп, раз доверился сначала оборотню, а потом дракону, эльфу и гному…

Я не стала мешать. Прижалась к дверному косяку, смотрела на них и чувствовала, как жгучая боль отступает, оставляя лишь едва слышное эхо очередной потерянной надежды. «Ну, это не страшно, — подумала я. — Сколько раз такое было, и сколько раз ещё будет…»

— Бежит мальчик по дорожке лесной, а навстречу ему маг, сами знаете откуда, — продолжала рассказывать Анушка, ловко работая иглой. — И говорит: «Мальчик мальчик, я тебя поймаю и заберу себе…» А он ему отвечает…

— А зачем магу из Гойи мальчик? — вскинулся Ванюшка. — Им нужны девочки!

— Гойи? — переспросила я. Сказку слышала не раз, но про мага из Гойи услышала впервые. Да и драконица спрашивала, не гойянка ли я…

— Тш ш ш, — одновременно со мной зашипела Анушка. — Не произноси это слово! А то тебя услышат маги и тут же прибегут, чтобы забрать в Гойю!

Она понизила голос до шёпота, и от её интонации у меня мороз пробежал по коже. Младшие дети дружно заплакали, даже Ванюшка испуганно закивал и вытер набежавшую слезу.

— Не буду, — ответил он шёпотом.

— Анушка, — позвала я дочь и вывела её в сени. — Я должна узнать, что такое Гойя?

Анушка испуганно вскинулась:

— Мам, ты что! Нельзя произносить это слово!

— Я слышала, — кивнула я. — Но хочу, чтобы ты ответила на мой вопрос. Ты знаешь, где эта Гойя?

Анушка помотала головой, опустив взгляд:

— Мам, прости, я больше не буду…

— Я тебя не виню, — вздохнула я и обняла дочь. Похоже, невольно напугала ребёнка. Постаралась выйти из ситуации с наименьшими потерями: — Просто не говори об этом с детьми. Хорошо?

— Хорошо, — Анушка обняла меня, прижалась мокрой щекой к плечу. Боль внутри меня начала отпускать.

Я улыбнулась. Я не одна. Совсем не одна. У меня семеро по лавкам. Семь причин бороться за будущее. Семь причин идти вперёд, не глядя по сторонам. Семь причин жить дальше, несмотря ни на что.

Именно в этот момент я, кажется, поняла ту Олесю, что была здесь до меня. Она рожала детей, чтобы дать себе силы выжить в кошмаре, который устроил ей Трохим. Теперь Трохима нет. И той Олеси тоже. Но есть я. И мои семь причин не сдаваться.

— Давай зайдём в дом, — прошептала я Анушке. — В сенях холодно.

Я обнимала детей, словно после долгой разлуки. Они липли ко мне, прижимались со всех сторон. Я целовала, тискала, щекотала малышей, они заливисто смеялись, сияли от счастья. Все, кроме Анушки и Егорки. Старшие в какой то момент отделились от толпы, смотрели на меня хмуро и недовольно.

— Что случилось? — спросила я, на миг отвлекаясь от младших.

Анушка отвернулась. Егорка тяжело вздохнул:

— Ты раньше так делала, когда батька тебя колотил, — сказал он и добавил: — Если тебя кто то обидел, ты только скажи. Уж я ему устрою! Скажу Мишане, чтоб разобрался…

Я чуть не рассмеялась, настолько забавной выглядела нарочитая серьёзность сына. Но это обидело бы его, поэтому просто кивнула, не меняя выражения лица:

— Конечно, сынок. Ты настоящий мужчина и защитник семьи. Но всё хорошо, меня никто не обижал. Просто я очень люблю вас. Иди ко мне.

Я протянула руки, и он, ни секунды не медля, прыгнул в мои объятия. Анушка тоже успокоилась и присоединилась к нашей куче мале.

Мы валялись на полу, обнимались, хихикали. Я даже забыла, что в трактире ждёт важная гостья.

А она не постеснялась напомнить о себе. В разгар веселья в избу влетела рассерженная Авдотья, шипящая, как сотня гремучих гадюк:

— Олес ся, — голос кухарки трещал, как змеиная погремушка, предупреждая: ещё немного и она яростно бросится на меня и покусает, — тебя ж дёт гос тья…

— Точно, — рассмеялась я, продолжая тискать Сашеньку. Он заливисто хохотал, смешно извивался, пытаясь одновременно избежать щекотки и остаться на месте, чтобы я поиграла с ним подольше. — Меня ждёт гостья…

— Не виж жу ничего с смешного, — гремучие змеи ещё быстрее завибрировали хвостами, стараясь напугать меня грохотом трещоток. — Я не долж жна з заниматьс ся гос тями!

С одной стороны, Авдотья была права: её обязанность — кухня, а не гости. С другой, я частенько помогаю ей, так почему бы ей не помочь мне хотя бы раз? Тем более гостья всего одна…

— Да не злись ты так, — вздохнула я, выпуская Сашеньку из объятий. — Ничего страшного не случилось. Ну, показала бы ей…

Я не договорила. Авдотья впервые на моей памяти вскипела, потеряв самообладание:

— Нич чего с страш ного не с случилос сь?! Да она з заш шла на мою кух хню!

Я уже собиралась сказать: «Ничего страшного, подумаешь, какая ерунда», но Егорка успел раньше. Он присвистнул: «Ничего себе…» А Анушка сочувственно произнесла:

— Вот нахалка! Но ты не расстраивайся, Авдотья, она завтра уедет, а ты останешься с нами. Потому что мы тебя любим.

Дети наперебой стали уверять её в своей любви. Я поддакивала, уверяла: «Плюнь на эту хамку, не переживай. Она для нас никто, а ты — член семьи».

Потом рванула в трактир. Всё таки нехорошо, что гостья осталась там одна.

«Нахалка» дремала за столом, сложив руки и положив на них голову. Она даже не открыла глаза, когда я приблизилась. Лишь лёгкое прикосновение к плечу заставило её зашевелиться.

— Прошу прощения, Лина, — прошептала я. — Давайте я отведу вас в номер. Там вам будет гораздо удобнее.

Драконица кивнула. Она и раньше была уставшей, а теперь, после еды, её совсем разморило. С трудом встала, а когда сделала первый шаг, её так качнуло, что я кинулась поддержать. Но она справилась сама и устало вздохнула:

— Я провела в полёте больше суток… Оказывается, это гораздо труднее, чем я думала, когда решилась на побег…

Лина резко замолчала. Я не стала переспрашивать: чувствовала, что она нечаянно проболталась, а тема, судя по всему, запретная, лезть в неё не стоило. К тому же мне вовсе не хотелось превращаться в жилетку для посторонней драконицы. Зачем мне её проблемы, когда своих вагон и маленькая тележка? Один нескончаемый дождь, разогнавший всех клиентов, чего стоит…

Я кивнула и взмахнула рукой, приглашая её следовать за собой. Решила поселить Лину в том же номере, где когда то останавливалась госпожа Омул. Если уж её он устроил, подойдёт и этой богато одетой драконице.

— А у вас тут уютно, — с улыбкой заметила Лина.

Я пробормотала привычные слова благодарности, так всегда отвечала на лестные отзывы гостей. Уже собиралась уйти, но Лина остановила меня:

— Олеся, подождите!

Я обернулась.

— Скажите вашей полукровке, что я не хотела её обидеть. Я не знала, что в ней так сильна драконья кровь. А если бы знала, ни за что не зашла бы на её территорию без разрешения.

Я снова кивнула, а потом, не подумав, выпалила:

— Я тоже не знала, что у Авдотьи такая привязанность к моей кухне. Раньше она никогда не вела себя так… Конечно, ей не нравилось, когда посторонние заходили на её территорию, но прежде это не вызывало у неё столь сильного гнева.

Драконица неожиданно рассмеялась.

— Ничего удивительного. Я слышала, вы недавно стали владелицей этого трактира, а прежний хозяин терпеть не мог представителей иных рас. Вряд ли у вас до этого гостил хоть один дракон, тем более такой неосторожный, что рискнул заглянуть на кухню, в логово вашей полукровки.

Я пожала плечами:

— У нас был один дракон… — Задумалась и добавила: — А может, и не один. Как узнать? Вы ничем не отличаетесь от людей, если, конечно, не спускаетесь с небес прямо во двор, а входите через ворота.

Лина фыркнула и расхохоталась. Не понимаю, что так развеселило её в моих словах, я говорила чистую правду. Я до сих пор не могла взять в толк, как местные отличают людей от не людей. Начинала думать, что это какая то особая чуйка, которой я напрочь лишена.

— Только не говорите об этом другим драконам! — сквозь смех предупредила она. — Они могут счесть это за обиду. У нас не принято прятать уши.

— Уши?! — вырвалось у меня. — При чём тут уши?

— Как это при чём?! — Лина перестала смеяться и уставилась на меня, словно впервые увидела. — Олив был прав: вы очень странная…

Не дав мне и слова сказать, она продолжила:

— Людей разных рас легко отличить по ушам. У людей они обычные, гладкие; у драконов — покрыты мелкими чешуйками; у оборотней — очень волосатые, с кисточкой на конце; у эльфов — удлинённые, с острым кончиком; а у гномов — крупные и толстые. Увидите, сразу поймёте, о чём я.

Я была ошеломлена. Всё оказалось настолько просто, что даже странно, почему я не догадалась раньше? Впрочем, ничего удивительного. Кто в нашем мире при встрече с другим человеком обращает внимание на уши? Никто.

Уши — малозаметный элемент внешности. Их замечают лишь тогда, когда они явно выбиваются из нормы: слишком большие, или, скажем, сильно оттопыренные. В остальных случаях на них просто не смотрят. Уши как уши.

А здесь, оказывается, всё иначе. Каждый, кого ты встречаешь, первым делом смотрит именно на уши…

Я попыталась вспомнить, какие уши были у Тимохи. Не смогла. Они были «обычные». У оборотня уши вообще скрывались под банданой. Хотя волосы и торчали в разные стороны, я, хоть убей, не помнила, были ли там кисточки.

Зато теперь стало понятно, почему местные так любят банданы. Спрятал уши, и никто не догадается, что ты не человек. Или, наоборот, человек.

Так вот почему Авдотья носит платок! Чтобы никто не понял, что она полукровка. Дети ведь говорили, что полукровок в человеческих городах не жалуют.

Голова шла кругом от этих открытий. Всю ночь я не могла уснуть, ворочалась и мысленно перебирала всех, кого встречала в этом мире, пытаясь вспомнить их уши. Но всё тщетно: сложно воскресить в памяти то, на что никогда не обращал внимания.

Утром дождь прекратился. Из за туч выглянуло тусклое осеннее солнце, обещая ясный день. Я решила воспользоваться моментом и съездить в город. Накопилось два срочных дела: закупить продукты и наконец то своими глазами увидеть разницу в ушах. Внутри всё свербело от нетерпения.

И у меня это получилось.

О, как изменился мир вокруг, стоило мне начать разглядывать уши прохожих! В Ламане, как выяснилось, больше всего людей: гладкие, ничем не примечательные ушные раковины встречались чаще всего. Попадались и оборотни с их забавными кисточками, выглядело мило. У меня даже руки зачесались от желания потрогать: интересно, волоски жёсткие или мягкие?

Ни драконов, ни эльфов, ни гномов мы так и не встретили. Зато накануне вечером я успела как следует разглядеть уши нашей гостьи. После её слов я буквально вытаращилась на них, как баран на новые ворота, и не могла оторвать взгляд от полупрозрачных раковин, покрытых мелкими, словно маковые зёрнышки, чешуйками, пока не закрыла дверь её номера.

Когда я пошла на кухню передать Авдотье извинения гостьи, еле сдержалась, чтобы не попросить кухарку снять платок. Интересно же, как выглядят уши полукровки: покрыты чешуёй наполовину или одно ухо обычное, а второе — нет?

Не знаю, есть ли в Ламане полукровки оборотни, но между всеми увиденными мной волосатыми ушами я не заметила разницы.

— Мам, — Егорка дёрнул меня за руку.

Я посмотрела на сына. Он хмурился, смотрел озадаченно:

— С тобой всё в порядке?

— Да, сынок, всё хорошо, — кивнула я. — Почему спрашиваешь?

— Ну просто… — Егорка вздохнул. — Ты так странно смотришь на всех. Людям это не нравится. Вон они какие недовольные… И не улыбаются совсем.

— Да брось, — фыркнула я. — Всё хорошо.

— Точно? — переспросил сын. Я кивнула, подтверждая. — Просто нам молочник махал, хотел, чтоб мы подошли. А ты посмотрела на него так, словно впервые видишь, и прошла мимо. Мне кажется, ему это не понравилось…

Молочник? Я нахмурилась, пытаясь вспомнить, видела ли его сегодня. Не смогла. Сегодня я не видела людей — только уши.

Вздохнула. С мясником и молочником я ещё не рассчиталась. Если клиенты не вернутся в ближайшее время, придётся просить ещё одну отсрочку. А значит, ни в коем случае нельзя портить с ними отношения. А я, судя по словам Егорки, только что это и сделала. Вряд ли человек, к которому проявили столь явное пренебрежение, пойдёт мне навстречу.

— Давай вернёмся к нему, — кивнула сыну. — Всё равно молоко надо купить.

Да, про продукты я тоже совсем забыла. Так и носилась по торговым рядам, не потратив ни одной монеты. Экономично, конечно, но детей кормить надо. И неизвестно, когда смогу приехать в город снова, таскаться по размытой дороге удовольствие сомнительное.

Переключиться с ушей оказалось неожиданно трудно. Они притягивали взгляд, как магниты. Лишь усилием воли я заставляла себя смотреть на лица прохожих.

Когда мы вернулись домой, выяснилось, что гостья решила остаться у нас на несколько дней. Она вышла к обеду, поела и снова ушла в номер, попросив Анушку разбудить её к ужину.